Глава 4. Первая книга.

Хочешь достойно выучиться – читай!

«Поучение всякой юности»

Сигурд Герарссон, прозванный Асом

Отец говорил мне, и делал это не раз: люди похожи между собой больше, чем два деревянных истукана в оружейной зале одного дома. Я таких видел: на них хранят, надев и расправив, дорогие доспехи, в домах богатых, где хозяин может себе позволить (и позволяет) держать в хозяйстве более одной брони на единую спину.

С виду о людях, конечно, так не скажешь: вон они все какие, каждый о чем-то своем! Однако, отец старше меня и опытнее, и потому мудрее. Верно, сын Аудуна, когда говорил, имел в виду что-то совсем другое и немного отдельное.

Города, большие и малые, подобны людям. Они, города, тоже совсем разные, но неуловимо чем-то похожи. Мне, пусть и ведут меня пути скальдов, а не правителей, непременно надо разобраться в этом самому – такой опыт не будет лишним ни одному взрослому мужу, будь он хоть конунг, хоть скальд, а пусть даже и могучий бонд.

Барсино отличался от Бригандиума неимоверно, и дело было не только в том, что во второй я прибыл, как полагается свободному человеку, на корабле, в первый же приехал на лошади, что тоже достойно, но немного непривычно.

– Как тебе новый город? – сын Сигурда, по всегдашнему своему обыкновению, сделался видим для меня одного, и, наскучив молчанием, затеял беседу. Я ответил – не видел ни одной причины молчать.

– Город… Он, как будто, новее, вот что, – сообщил я духу-покровителю. – Или не новее, но… Не знаю, как и объяснить.

– Объяснить-то просто, – не принял моего тона Хетьяр, – но меня сейчас интересуют не верная причина и умное следствие, а только твои ощущения. Первое, что приходит в голову.

Я дернул ухом: откуда-то от воды, до которой было не очень далеко, пришел крик. Кричали громко, но как-то лениво: будто человек делает что-то единственно по всегдашней обязанности, и с удовольствием занялся бы чем-то еще.

– Горазды орать! – поморщился прозванный при жизни Строителем. – Сразу понятно: город торговцев и торговли, ведут себя так, будто самоличные хозяева. Этот, кстати, зазывает покупателей в рыбную лавку.

– Но мы туда не поедем? – понадеялся я, придержав немного лошадь.

– Нечего нам делать только среди рыбы, – ответил Хетьяр, – в порт же едем обязательно.

Дух был прав: для утреннего улова было уже довольно поздно, для вечернего еще очень рано, делать в рыбной лавке решительно нечего – не любоваться же остатками товара, коим побрезговали утренние покупатели? Да еще и нос зажимать отчаянно, нюх ведь никуда не денешь!

– Я, кстати, понял, о чем ты меня спросил только что, – поделился я с морочным собеседником. – Понял сам и готов объяснить.

Хетьяр посмотрел на меня вопросительно и несколько побуждающе, речи же не произнес, но я понял его и без слов.

– Барсино не новее видом своим, – умудренно высказался я. – Он, наверное, даже и старше: обширнее сам по себе, выше стены, в гавани – вон она, кстати – больше кораблей. Разница между двумя городами как раз такая, как между лавками на богатом торге. Бригандиум будто принадлежит купцу солидному, но небогатому, да и лучшие дни его торговли давно позади. Верно, и не ходит уже в походы за товаром, перепродает привезенное другими.

Я вынужденно прервался: дорогу нам и еще нескольким гостям города пересекла толпа поющих пеших людей. Шли они медленно, пели уныло и длинно, по сторонам не смотрели, да еще и были через одного несуразно бриты, будто от болезни: у нас так иногда стригут непокорных трэлей, чтобы сразу было видно – человек несвободный, да еще и глупый. Будь дело на полуночи – я бы уже раскрутил до свиста кнутик, да и убрались бы убогие с дороги…

– В чужих землях смотри по сторонам чаще, чем говори, говори чаще, чем делай, делай чаще, чем умышляй! – Хетьяр, верно, решил, что мне не удержаться от обыкновенного поведения, и решил предостеречь, пусть и излишне: я и сам уже посмотрел на то, как унылых певцов восприняли другие люди.

Заодно и додумал мысль, да и толпа прошла довольно быстро: не так уж много их и оказалось, недобритых.

– Барсино не новее видом, – повторил я. – Однако, это как соседняя лавка, не единого купца, а целого товарищества. Крепче стены, белее известь, больше товара, да еще и бегают туда-сюда с поручениями приказчики и зазывалы. Сразу видно, товар наилучший, цены же отнюдь не ломят, получая выгоду с оборота…

– Все верно, Амлет, и ты совершенно прав, – порадовал меня согласием дух-покровитель. – Казалось бы, Барсино стоит на точно таком же морском берегу… Таком, да не совсем: море теплее, народу по его берегам живет куда как больше, торговля живее, товар качеством выше, цены же, наоборот, невысоки. Отсюда и вся эта богатая суета, потому и сам город выглядит более новым, и люди, его населяющие, более сытыми…

Шли еще некоторое время, я смотрел по сторонам, стараясь не выдавать удивления от увиденного, вяло помахивал хвостом и готовился страдать от жары: однако, с моря, лучше зрения указывая направление, все время дул прохладный ветерок, и это было хорошо.

– Как ты думаешь, Хетьяр, где в этом городе тинг? – озвучил я мысль, пришедшую мне внезапно. – Очень хочется посмотреть!

– Нет здесь тинга, мой юный друг, – немедленно ответил вопрошаемый. – Судебные поединки тут тоже не в чести: в городе купцов все решают купцы, а тем привычнее заплатить или взять плату не сталью, но серебром. Рынок – другое дело, рынок непременно есть, и, как мне даже отсюда кажется, не один.

Казалось сыну Сигурда правильно: впрочем, так бывает почти каждый раз, когда он об этом говорит.

Мы как раз приехали в порт, и там, в порту, нашли торговую площадь: куда меньшую, чем стоило ожидать от богатого города, и явно не единственную на весь Барсино. Рыбный зазывала, кстати, кричал откуда-то с этой стороны, усиливая, верно, крик волшебством: иначе мы нипочем бы не услышали его настолько издалека.

– Что делаем сначала, смотрим лавки или сговариваемся о морском пути? – спросил меня Хетьяр, имея при этом такой вид, словно взаправду интересуется моим мнением. Эту его повадку я знал и старался перенять: полезное умение – поставить дело так, будто решение принял сам собеседник, а ты, как бы, и ни при чем.

– Сначала ищем корабль, – я решительно направил копыта одра живых в сторону недалекой уже пристани. Хетьяр кивнул: я, однако, скорее угадал кивок, чем увидел. Вторая лошадь двинулась за первой, будто привязанная – даже и призрачный дух отменно управлялся со всякой четвероногой копытной породой, верно, и вправду вел свой род от великих воинов восходных степей.

Первыми достигли двух галер, каждая – с пять больших ладей, вот какие огромные! Их, впрочем, мы пропустили сразу, хотя мне и хотелось посмотреть на такое диво изнутри.

– Едем мимо, Амлет, – настороженно потребовал Хетьяр. Вид у духа был, при этом, какой-то не такой: совсем иной, чем обычно. – Эти галеры, они… Впрочем, принюхайся.

Я так и поступил: поводил носом, повлажневшим в один удар сердца, и немедленно о том пожалел. Случайный порыв ветра донес страшное: запахи сотен давно не мытых тел, жуткой какой-то по своей тухлости еды, нечистот, будто въевшихся в дощатый палубный настил…

– Отвратительно, – сообщил я еле слышно. – Это же боевой корабль, вон, стрелометы, большой ворон, лучная башенка… Как мог старший над рёси довести доброе бревно вод до такого непотребства?

– Рёси, – ехидно усмехнулся Хетьяр. – Нет там никаких рёси, пусть в избытке вёсел. На таких кораблях, Амлет, веслами ворочают не просто не воины, а даже и не свободные люди – это рабы.

– Как – рабы? – поразился я. – Какой глупец доверит весло такому никчемному человеку, как раб?

Разницу между нашими полуночными трэллями и рабами жарких мест я уже знал. Трэлль – человек глупый, нищий и не свободный, не носит оружия, не имеет богатой одежды, не кричит на тинге и даже жениться может только с позволения хозяина дома. Трэлем быть плохо, свободным – куда как лучше, пусть и обязан свободный несвободному крепкой одеждой, достаточной провизией и лавкой для сна в теплом доме.

Раб – вроде, почти то же самое, но с одним отличием, сочтенным мной важнейшим. Трэлль – не вещь.

Несвободный житель полуночи всегда имеет надежду выкупиться из своего состояния, быть отпущенным в бонды за долгую и верную службу, схватиться, наконец, за оружие при обороне обиталища от врагов своего хозяина, зарубить кого-то из находников, да обрести тем свободу, уважение и новую одежду!

Раб остается рабом на всю свою, обыкновенно недолгую и страшную, жизнь.

В общем, доверять рабу весло я бы не стал, и никто из друзей и родичей моего отца не стал бы тоже.

– Причем понимаешь, Амлет, – сын Сигурда, верно, решил совсем уже меня поразить новым, недостойным, но интересным. – Тут, в этих землях, как бы нет рабства и рабов. Ты услышишь еще, как местный народ будет лукаво и лицемерно поносить жителей полуночных стран: Исландии, Норвегии, Дании, даже и Гардарики – как раз за то, что мы, («надо же – уже мы», отметил я про себя), северяне, держим в рабстве соплеменников и единоверцев!

– Кто же тогда сидит на веслах, раз нет ни рабов, ни рёси? – уже, впрочем, предполагая ответ, удивился я.

– Люди чужих земель и иной веры, – просто и страшно ответил Хетьяр.

– Такие, как мы? – почти испугался я.

– В том числе, – согласился Строитель.

Шерсть на загривке встала сама собой, уши я прижал уже сам. Лошадь моя, будто предвидя понукание, чуть прибавила ходу: мимо обеих галер мы проехали куда быстрее, чем добирались до них вдоль пристани.

Настроение сделалось тягостное, и я решил сменить повод для разговора.

– Богатый город, большой порт, много товаров, изнеженные жители… Конунг Чака взял бы здесь добычу стократно большую, чем по ту сторону преодоленной нами земли!

– То ли взял бы, то ли нет, – возразил Хетьяр. – Я не имею в виду умаления чести друзей твоего отца, но посмотри вокруг!

Я посмотрел. Стены, крепкие корабли, их фунды и хирды, многочисленные и оружные… Пожалуй, Чака, столь неласково не-встретивший нас в своей столице, обломал бы об этот город свои стальные зубы – прежде того, изрядно расшатав их в морских сражениях по пути.

– Ты прав, пожалуй, – согласился я и замолчал.

Годный корабль, против ожидания, отыскали быстро: незнакомой, но крепкой, постройки, о непривычно косых парусах, коих оказалось, конечно, больше одного, не очень большой, и, главное, с чисто скобленой палубой. Сговорились сразу – водитель, он же хозяин, корабля, затребовал за перевоз до ближайшего годного порта плату совсем скромную. Мне даже не пришлось запускать руку в потаенный кошель, главной частью своей находящийся в ближнем мире духов: всего одну серебряную марку запросил мореход, вот как!

Выяснилось, что не придется даже продавать лошадей: корабль оказался нарочно приспособлен для их перевозки, да и путь предстоял недалекий. Скотину решили оставить и взять с собой: добавили только долю медных денег на возмещение траты сена и овса.

До отплытия еще оставалось изрядно времени: выходить из гавани было решено с отливом, чтобы быстрее миновать суету леса мачт. Пока же пошли гулять – как и было решено, на ближний, он же портовый, рынок.

– Как ты думаешь, – спросил я более опытного, пусть и не совсем живого, друга, – есть ли здесь особые лавки, торгующие книгами и свитками? Товар ведь дорогой, и не каждому нужный…

– Как не быть, – обнадежил меня дух. – Все, на что есть покупатель, продается, друг мой. В крайнем же случае, не найдя искомого на этом рынке, пойдем на главный. Центральный-то, – добавил он непонятно, – всяко поглавнее районного.

Лавку сыскали быстро: положительно, в этот день и в этом месте асы благоволили одному там мохнатому скальду. Верно, Одноглазому, Могучему да Хитрейшему и самим было интересно, что у меня получится, и лишних препон мне потому не чинили.

Книжная лавка оказалась и не книжной вовсе: совсем небольшой, темной и заваленной самым разным хламом. Книги и свитки, впрочем, среди хлама нет-нет, да попадались.

– Кто-то зовет мой товар мусором, – вместо приветствия сообщил нам купец, человек чернявый, вертлявый и неприятный, – но для меня все это – сокровища!

Человек весьма сносно изъяснялся на языке южных саксов – я его, язык, уже отлично понимал. Это обстоятельство несколько примирило меня с неприятным поведением купца и почти помоечным видом его товара.

– Мне нужна книга, – немного лающе ответил я на том же языке, опустив приветствие и представление: в конце концов, он первым начал мне грубить!

– О, у меня много книг! – обрадовался непонятно чему купец: было хорошо видно, что слово «много» к нужной мне части его товара применимо едва ли.

– Проси что-то, написанное на франкском, – незримо посоветовал мне сын Сигурда. – Тебе надо бы на нем поучиться и читать, и говорить… Начнем, против обыкновения, с чтения!

– У меня как раз есть то, что надо! – обрадовался неприятный человек. – Вот, господин, большая книга, почти новая, и всего в одну серебряную монету ценой! Называется – «Амандовы анналы», даже с комментариями, чтение достойное и поучительное!

Книга оказалась и правда почти новая, переписанная ровным почерком, даже буквы я признал почти все. Цена меня устроила, всего одна марка за целую книгу – это ведь очень дешево, я и не думал, что бывает такая стоимость!

Расплатился, книгу забрал, пошли и вышли вон. Хетьяр, впрочем, был недоволен: ворчал.

– Виданное ли дело: засаленная книжка по цене морского круиза! Гутенберга на вас нет, да и лет еще четыреста, кажется, не будет. Впрочем, – дух, видимо, смирился с тратой серебра, – книжка полезная. Деяния Карла Великого и прочих серьезных ребят почитать вполне стоит, что в смысле изучения языка, что на предмет понимания местных традиций и обычаев…

Больше ничего интересного на рынке не нашлось, да я и не особенно искал. Железо, как и ожидалось, было дрянное и дорогое, еда – непривычная видом и несвежая запахом, одежда – то слишком ненадежная, то вычурно украшенная…

От скуки и понимания, что ждать отплытия предстоит еще некоторое время, решил найти себе приключений, и, конечно, не нашел – почти. Не приключение, так, малый случай: в домике гадателя.

Хижина его стояла на отшибе, у самого выхода с рынка. Людей возле нее почти не было, не оказалось и вывески – я и внутрь-то зашел случайно.

– Не особенно хорошо живут местные провидцы, – поделился со мной очевидным Хетьяр, стоило мне и нам переступить порог. – Тут все вокруг христиане… Как гадателя еще не убили насмерть, а лавку не сожгли, непонятно – видимо, совсем уж обманщик, жрецы мертвого бога не видят в нем, верно, соперника, потому и терпят.

Заведено здесь было так: предсказание стоило одну, самую мелкую, медную монету. В обмен на такую в порту можно один раз поесть, да и то не очень сытно. Монета отправилась в нарочитую чашу, гадальщик приблизился ко мне, отчетливо пованивая немытым телом из-под бывших некогда цветными лохмотьев.

Меня передернуло: гадальщик взял меня за руку и всмотрелся во что-то на поросшей короткой рыжей и белой шерстью моей ладони.

– Гадание будет коротким, сын Улава, – сообщил мне грязный старик удивительно чистым и сильным голосом. Речь притом вел он на совершенно столичном норвежском, что я, конечно, понял уже сильно потом – как и то, что имен, ни своего, ни отцова, я не называл.

– Остерегайся моря! – гадальщик отпустил мою руку и метнулся через заднюю дверь хижины, меня же что-то будто наладило на выход с другой стороны.

Шел на своих ногах, потом ехал на ногах лошади, не останавливаясь и никого не слыша, даже Хетьяра. В себя пришел уже возле того самого корабля, с водителем которого сговорились плыть в другой порт.

Начинался отлив: меня позвали взойти на борт, и мы, как были, с Хетьяром и двумя лошадьми, так и поступили.

Впереди был морской переход, в конце его ожидалась, волей могучих асов, новая цель нашего путешествия. То должен оказаться морской город со странным, более пристойным деве-воительнице, именем: Зена.