Иван расставил свои тарелки, расстегнул ворот рубашки. Выбрав на столе место почище, опёрся, расслабившись. Локти тут же бесконтрольно разъехались на жирной столешнице.

Впрочем, всё это так, мелочи. Вот он, долгожданный момент – Иван взял пирожок и со всего маху откусил от него едва ли не половину. И сразу нетерпеливо зачерпнул рассольник. В нос шибануло кислятиной осклизлых огурцов. Да-а, супчик-то оставлял желать гораздо лучшего… Немного погодя выделился ещё один нюанс: пирожок, вернее – мясное вкрапление в него, было немного с душком.

Но голод не тетка, и Иван продолжил неистово хлебать варево, успевая при этом аккуратно сдвигать ложкой на край тарелки серо-зелёные огурцы, которые при всём желании ну никак не лезли в глотку. И более осторожно кусать второй пирожок, выплёвывая из него мелкие, но острые косточки.

Вскоре Иван поймал себя на мысли, что, даже учитывая свой неуёмный голод, категорически не хочет доедать рассольник; однако изо всех стремительно убывающих сил, чтобы не потерять себя в глазах соседей по столу, постарался съесть порцию до дна. И всё-таки смалодушничал. Незаметно поморщась, отодвинул от себя остаток «первого».

Всё ещё сохраняя высокую скорость, по инерции проглотил кашу, так и не поняв истинную природу её происхождения. Разве лишь то, что была она определённо растительной…

С гораздо меньшим энтузиазмом принялся за «второе». Быстро умял две котлеты, которые более справедливо было бы назвать хлебными, нежели мясо-свиными; и тем не менее… А также львиную долю риса. Так же исчез во рту, но уже неспешно, пресловутый винегрет, который, как Петров справедливо предположил, оказался весьма недурён. Хоть он и был несвеж, зато добавил в организм Ивана добрую толику кислоты, значительная часть которой втуне пропала вместе с несъеденными огурцами.

Ну вот. Необходимое количество жизненно обязательной пищи упало внутрь пищевода и далее. Теперь особо спешить было не к чему.

Иван с некоторой ленцой ковырялся вилкой в гарнире. Зачем он это делал? Наверное, в силу подспудного любопытства, что свойственно каждому из нас, когда в желудке уже ощущается приятная тяжесть. Кстати сказать – абсолютно ненужное любопытство.

Иван против воли ожидал найти что-нибудь… необычное; и нашел: несколько черных мушек спрятались на самом дне.

Вопреки здравой логике он даже обрадовался им, будто встретил старых добрых приятелей. Затем через силу, но целеустремленно принялся «добивать» последнюю котлету, приправляя её бледной подливой и дополняя рисом, осторожно снимаемым с самого верха, поскольку там, думалось ему, мухи ещё не успели «отметиться». Впрочем, Иван прекрасно понимал шаткость такого допущения…

Он подвинул поближе омлет, который, пожалуй, был к этому моменту совершенно лишним. (Если совсем честно, то уже последняя котлета была ни к чему…) Иван с особой придирчивостью попробовал его – недосолен. Поглядев в солонку, понял – в ней побывали чужие яйца, и сделали это неаккуратно… А в горчичницу даже не стал заглядывать – всё было ясно намазано на её боках…

Омлет пришлось есть, как он есть. «На чём они его жарят?» – снова промелькнула спутником мысль-загадка, когда Иван буквально «ногой» попытался затолкнуть его в себя. С большим трудом управившись с ним наполовину, Петров отвалился на спинку стула. Захотелось передохнуть.

Два соседа по столу одновременно закончили трапезу, собираясь вставать. И в этот момент подъехала тележка «скорой столовой помощи». Правда, без креста и сирены, зато с изрядным грохотом.

Прибыла она, конечно, не сама по себе, а будучи ведома нарядной девушкой лет… Иван хмыкнул про себя: его всегда умилял пресловутый стиль «а-ля первоклассница». Ну там передничек, оборочки… А этот головной убор!.. Ну вылитая демисезонная Снегурочка! Опять же юбка до колен. Ладно ещё, когда «второгоднице» двадцать с небольшим, но когда ей сильно за тридцать, а то и сорок… С другой стороны, не надевать же ей черный прорезиненный фартук, а под него комплект индивидуальной химической защиты. А вот высокие кожаные ботфорты – это вариант!..

Меж тем «девушка» ловко убрала со стола на верх тележки грязную посуду (повезло встающим соседям – не нужно самим относить на мойку). Такими же отработанными движениями недоеденные остатки отправились в огромный, с крупной синей подписью «ПП», бак, стоявший в нижнем кузове тележки. Иван, по уже сложившейся у него традиции разгадывать тутошние ребусы, попытался расшифровать надпись, но не сильно преуспел. Сказалась сытость, которая, как правило, пагубно влияет на послеобеденный IQ, а в данном случае – успехи в криптографии.

«Ещё один шанс для огурцов, – подумал Иван, глядя, как они, недоеденные, но не забытые, отправились в тот таинственно закодированный бак. – Подадут теперь их какой-нибудь хрюшке на десерт. Так вот где зарыт корень нашего поразительного сходства со свиньями – как-никак, из одной тарелки хлебаем…»

«Снегурочка» взялась за тряпку и в мгновение ока протёрла загаженный было стол. Ощутимо запахло дезинфекцией. Иван моментально заткнул нос – у него были свои предубеждения. В конце концов, любой, а не только начальник, в современном демократическом обществе имеет право на собственную аллергию. Так вот, Иван терпеть не мог хлорку, отчего всю его игривость тут же как рукой сняло. И он, отвернувшись в сторону, попытался дышать оттуда.

Снегурочка (она же «медсестра»), мельком, совершенно индифферентно глянула на Ивана, и неспешно, покачивая матовыми бедрами, с грохотом отправилась на следующий «вызов».

Когда Петров повернулся к своим тарелкам, то застал рядом с собой новых соседей, с жадностью поедавших принесённое ими. Ивану тоже следовало поторапливаться – время поджимало, и он продолжил начатое; и доел-таки злополучный омлет.

«Вот вам!» – злорадно подвёл он некий итог, сам не зная – чему и к чему? И к кому при этом обращался.

На том, пожалуй, была выполнена уже программа-максимум. И даже сверх неё. Петров сытой рукой поднял стакан с компотом, поглядел сквозь него на свет так, чтобы это не слишком бросалось в глаза окружающих. «Сегодня исключительно пятнистый стакан попался. Наверное, из-под какао.» Поискал глазами салфетки, чтобы вытереть липкий стакан, а заодно и руки, но ни на одном ближайшем столе их не было. «Ну и ладно, – решил Иван. – Потом руки отмою».

Он поколебался, затем взял вилку и наколол ею пирожок с повидлом. Стал есть его, запивая мутной бурдой из такого же неопрятного стакана. Представив себя со стороны, махнул рукой и второй пирожок взял уже рукой: сначала двумя пальцами, а потом и всей пятерней. Пирожки оказались жёсткими, и это была ещё одна из многочисленных тайн, о которых стеснялось говорить меню.

Съеденное и выпитое уже вплотную подступило к горлу. Иван сидел, крепко сжав зубы – не стоило теперь лишний раз открывать рот, чтобы ненароком не пролить через него что-нибудь…

Иван тяжело, с одышкой оглядел зал. Картина всеобщего насыщения уже не вызывала в нём сопричастности. Хотелось выйти наружу. Но была ещё сметана…

Он тщательно, как проверяющий из санэпидстанции, всмотрелся в неё, и сразу заметил многочисленные пузырьки во всей её белой толще, после чего осторожно приподнял стакан и, не удержавшись от искушения, озорно качнул его: вверх медленно всплыла собственно «сметана», вниз нехотя поползла более тяжелая фракция. «Наверное, перестарались с водой…» – глядя на инфильтрат, аналитически заключил Иван.

По неистребимой русской привычке он выдохнул, запрокинул голову, закрыл глаза и, поднеся на ощупь к губам сметану, осторожно выпил её. Затем отставил «рюмку» на вытянутой руке, оценил результат и порадовался – все вышло замечательно: сметана внутри, отстой – в стакане. Теперь действительно пора было уходить.

Иван поднялся со стула и немного покачнулся. Прислушался к себе: внутри прибой мерно накатывал в самые ноздри.

Петров нёс к мойке грязную посуду, крепко сжав челюсти. Он изо всех оставшихся сил старался не думать о своём желудке, где вовсю шла бескомпромиссная борьба между рассольником и сметаной, компотом и котлетами.

Он обвёл мутным взглядом столы, забитые объедками. К горлу подкатил настойчивый позыв, заставив судорожно икнуть. «Как бы не об…» – испугался он, но тут же оборвал опасную мысль на полуслове. Не хватало только оскандалиться… Иван ещё сильнее, до боли, сжал челюсти.

«Ну уж нет! Я заплатил свои кровные за всё! И теперь до вечера нужно, кроме всего прочего, дожить…» – сердито подумал он. Стараясь лишний раз не тревожить свой перенасыщенный, встревоженный внутренний мир, неверным шагом вышел вон.

Петров довольно нервно и неровно двигался по улице. В данный момент его сильно заботила угроза несварения. То бишь – не случится ли банальный запор? А вдруг не банальный, а самый что ни на есть фатальный?! Запаниковавшее сознание принялось судорожно искать выход из столь критической ситуации, и тут же предложило Ивану немедленно перейти на солнцеедение…

Узкий тротуар, по которому тяжело пробирался Петров, казалось, немного покачивает. Глядь, и вот уже Иван – не Иван, а капитан, с большим трудом ведущий по бурной реке баржу, сверх меры переполненную песком. Он, капитан, с понятной печалью смотрит на груз – и ценность сомнительна, и выбросить жаль. А волны уже возле самого мостика, вот-вот захлестнут трюм. Пристать бы к берегу, да выгрузить лишка… Беда в том, что судно плохо слушается руля. В общем, походка Ивана Петрова вызывала сочувствие…

Промучившись этак пару сотен метров, его желудок незаметно, но деловито рассовал по закоулкам то, что с таким трудом вынес из «десятки». Стало легче. А затем и намного легче. Можно сказать, совсем хорошо стало Ивану. И, как бывает, когда по случаю удаётся выпить грамм сто-двести, отчего разгоряченные эндорфины победно берут верх над холодным рассудком, он подумал ни с того, ни с сего: «А не жениться ли? А что – перейду на своё, домашненькое…» И долго-долго, ещё метров сто шёл, обдумывая внезапно и широко раскрывшиеся перед ним ослепительно засиявшие горизонты.

На этой мажорной ноте и закончить бы тернистый полуденный путь Ивана Петрова, но… Нежданно-негаданно возникло новое беспокойство. Теперь оно глухо стучалось где-то пониже «ватерлинии». «Как бы не обо…» – молнией высветилось в голове. Петров рефлекторно сильно сжал как все мысли сверху, так и все мышцы внизу туловища, из-за чего походка обрела ещё более странную ритмическую окраску…

Эта новая, пугающая перспектива оказалась гораздо ближе предыдущей, принудив сменить сиюминутные приоритеты. Петров заставил себя вновь наступить на горло собственной «песне», грозившей на полпути к послеобеденному кроссворду непристойно сфальшивить. Следуя проверенной методе, он дал увлечь себя первой попавшейся посторонней мысли, уводящей его прочь с опасного направления… Как у любого мыслящего человека, таковая мгновенно нашлась, и Иван, так и не успев толком жениться, оседлал новую идею и стремительно унёсся прямо на ней куда-то вдаль.

Иван Петров, сытый, и, в принципе, довольный собой, шёл с обеда на работу, привычно ощущая, как внутри него начиналась обычная в это время суток борьба с изжогой.

«На воде… – внезапно, само собой пришло решение загадки про омлет. – Той, что после мытья посуды остается.»

«Не опоздать бы, не то шеф опять начнет бурчать.» Иван слегка прибавил шагу…