Славянка

 
Заслыша вдруг «Прощание Славянки»,
Я узнаю мелодию с двух нот.
Мне хочется накапать валерьянки… —
И так со мной уже который год.
 
 
Я не скажу, что слабоват душою,
Что нервы в голос требуют врача.
От приходящих напастей не ною,
Живу со стоицизмом кирпича.
 
 
Уже давно, пожалуй, с детства,
Глаза не мокнут на ветру,
Но этот марш… Его коленца
Спокойно слушать не могу.
 
 
Когда звучит «Прощание Славянки»,
Я извлекаю носовой платок.
Предательски сдают мой коленки —
Сейчас бы водки маленький глоток…
 
 
Печальный марш родился на изломе,
Когда Россия встала на дыбы,
И до сих пор на нерве, на подъеме,
Он провожает наших на фронты.
 
 
Нет, он не Чёрный Буревестник,
Он с той же лодки, что и мы.
Он тоже носит православный крестик,
Он говорит нам: «Верь и жди!»
 
 
Он как-бы часть солдатской лямки,
Чтоб оттянуть нас от беды лихой.
Назад с трудом слетаются подранки,
И кто-то не осилит путь домой…
 
 
Когда гудит «Прощание Славянки»,
Слух режет заполошный бабий вой.
В нос лезет вонь кирзы, портянки,
В грудь сына мамка бьется головой.
 
 
И ты под грустные фанфары
Своей жене вернуться обещай.
Нам снова предстоят судьбы удары,
И над вокзалами плывет «прости, прощай…».
 
 
Когда звучит «Прощание Славянки»,
Я не могу сдержать бегущих слёз,
В оркестра звуках, рвущих перепонки,
Я слышу плач родных берёз.
 
 
Гремит, кричит «Прощание Славянки»,
А я реву, предвосхищая боль.
Россия, Родина Славянки,
Скажи – нам снова завтра в бой?
 

Дурная привычка

на погребение С. К.

 
Январь, мороз, непафосные похороны,
Замёрзшая родня ногами топчет снег.
На голых кронах равнодушные вороны
Взирают на конечный от реальности побег.
 
 
Знакомые, пустив на лица скорбь,
Тихонько обсуждают мертвеца.
Зубами нервно выбивают дробь,
Стоически переминаясь у крыльца.
 
 
Их речи благодушны незлобиво,
Ведь об усопших – лучше ничего…
И как бы кто ни прожил век паршиво,
Когда уйдёт, проводят хорошо.
 
 
Унылый катафалк уже разинул жерло,
Служители Харона деловито ждут:
Работы им – на каждого по горло:
Клиентов много – люди интенсивно мрут…
 
 
И вот уж к церкви споро едет гроб:
Часовня, где излишен громкий смех,
Заупокойный рэп, кадило, поп,
И сладкий дым прощает каждый грех.
 
 
Последнее катание на погребальной «тройке»:
Билет в один конец на новенький погост.
В России кладбища сменили новостройки;
И Он сейчас там будет свой, не гость.
 
 
Приехали. Из катафалка вынут гроб.
И снова полились скупые слёзы.
Вокруг могилы намело сугроб:
Зима, и степь, и ледниковые прогнозы…
 
 
Прощанье, гвозди в крышку, и пустили
В сосновой лодке на безвременно́й постой.
У изголовья деревянный крест вонзили
И написали – здесь N.N. обрёл покой.
 
 
Замёрзший люд разбрелся по машинам,
Оставив свежий холмик тихо проседать.
Живым – страданья по своим законам,
А мёртвым… Им уже не встать.
 
 
                         ***
Давно пропала острота момента,
Когда блеснёт коса над головой.
Миг – рвётся рядом жизни лента,
И оседает наземь кто-то свой…
 
 
Увы, в России каждый некропо́ль —
Как есть – Некрополис по устремленью…
Перед глазами – сонмы искусивших боль,
Ушедших страшно глубоко, к Забвенью.
 
 
Они всегда, как храбрые солдаты,
Шагают строем, чётко соблюдая ногу.
Не требуя за смерть свою награды,
Прокладывают нам, живым, дорогу…
 
 
Всё чаще хоронить родных, друзей —
Теперь дурная, неизбежная привычка.
И как себя за это слёзно не жалей,
С ней «завязать» – неразрешимая задачка.
 

Одиночество

 
С чего начать печальный стих?
Пожалуй, с сожаленья
В том, что судьба – изрядный псих
Без должного леченья.
 
 
Когда тебе шарахнет сорок,
Вдруг нанесёт дерьмом…
В душе возникнет тихий морок:
То – жизненный излом.
 
 
Живёшь доселе не халатно,
Рвёшь на семью пупок.
Со стороны взглянуть – всё ладно,
Есть дочка, есть сынок.
 
 
Построишь домик с отопленьем,
Насадишь рощу лип,
Идёшь на службу с жадным рвеньем;
Вопрос – и где твой нимб?
 
 
Нахлынет разом инфантильность,
По жилам потечет вода,
Куда-то денется стабильность,
И ты сойдешь с ума.
 
 
Взглянешь на спящую жену тишком,
И чувствуешь – чужая.
Наденешь брюки, и молчком
Уйдешь, куда не зная.
 
 
А может быть, наоборот,
Жена уйдёт, и воля,
Как редкий запрещённый плод,
Лишит тебя покоя.
 
 
Все скажут, что, мол, бес в ребро,
Что жир наружу лезет.
Но ты-то знаешь: то – не то,
Что это кризис бесит.
 
 
Тихонько ест мозги, нутро,
Да руки-ноги сушит.
Так скоро выпадет зеро —
Того и глянь, задушит.
 
 
Ты провалил Большой Экзамен,
Тебе свистят – долой!
Казалось бы – на шею камень,
И в омут головой!
 
 
Чего тянуть за хвост кота…
Но не спеши, поверь —
Жизнь, брат, хотя и не проста,
Не самый лютый зверь.
 
 
Ты поищи к нему подход,
Не дергай за усы;
То был бы слишком яркий ход —
Ещё идут часы…
 
 
Не нужно углублять проблему,
Найди помельче бочажок.
Отставь на время теорему,
Охолонись, дружок!
 
 
Во всяком минусе лопатой
Зарыт неявный плюс.
Копни рукою узловатой,
Прорви душевный флюс.
 
 
                      ***
В момент, когда вдруг ты один на один
С самим собой любимым,
Твой вялый дотоле гемоглобин
Внезапно станет твёрдым.
 
 
Никто не придет накормить тебя с ложки
Ни завтра, ни вчера,
И «хошь не хошь», а сваришь картошки
Иль кашку из топора.
 
 
Твой дряблый бицепс чугунным станет,
Во взгляде блеснёт сталь,
Хандра пройдет, твой дух воспрянет,
Коли себя не жаль.
 
 
Ты вновь как когда-то охотник смелый,
Рука не подведёт.
Любой новый выстрел окажется верный,
К подранку не приведёт.
 
 
Ты сам будешь снова чей-то приз,
Но уж не жертва точно.
Ты сможешь исполнить чужой каприз,
Уже не будет так больно.
 
 
О жизнь спотыкаясь доселе нелепо,
Ты снова глянешь ввысь.
А там ты увидишь не только небо,
Там – летящая мысль.
 
 
В чём ни росли бы зла коренья —
Посыл бери любой —
Острей заточи свой угол зренья,
И твёрдо на нём стой.
 
 
Пускай все ищут в тебе декаданс,
Пусть намекают на климакс.
Ты им говори – у меня ренессанс!
Ты говори им – ре́микс!
 

Вера

посвящается В.К.

 
Вера, Надежда, Любовь. А может —
Надежда, Любовь и Вера?
Сомнением в первенстве гложет
Извечная наша манера…
 
 
                    ***
Надежда – нет слов – хороша!
Как шанс, как лучик тлеет.
А если найдется душа,
Она её ревностно греет.
 
 
Надежда – дырочка сыра,
Мираж, туманный намёк.
Легко сотворит кумира,
Что страшно от жизни далёк.
 
 
Надежда как есть кукарача,
Компас без стрелки внутри.
Она – незадача-удача,
Попробуй её излови.
 
 
А скажем, потянет на дно тебя, —
Куда уж пример конкретней —
Надежда пропустит вперёд себя,
Умрёт за тебя последней!
 
 
                      ***
Любовь, несомненно, краса!
И на лицо, и глубже.
Её всемерно хранят небеса,
Считая, что нет дороже.
 
 
Любовь, – и тут нет вопроса —
Она всегда в пути:
Может зайти без спроса,
Затем по-английски уйти.
 
 
Понравишься ей – поцелует!
Обидишь – к чёрту пошлёт!
Пожертвуешь ей – помилует,
Откажешь – в огне сожжёт.
 
 
                     ***
Вот с Верой несколько проще,
Но в то же время сложней:
Она ничего не просит,
И не раздает векселей.
 
 
Она не ждёт пониманья,
Всегда лишь собой жива.
Не ищет чужого признанья —
Вера всегда права.
 
 
Поверь – и обрящешь. А далее,
На стылом мирском ветру,
Твоя искра Божия малая
Придётся ей ко двору.
 
 
А Вера – она будет рядом,
За руку тебя возьмёт.
Со всяким сражаясь гадом,
Сама на костёр взойдёт.
 
 
Изверишься – жди испытанье,
Множа печалью грешки.
Ища в себе оправданье,
Поколешь об стену горшки.
 
 
В осколках сердце стенает,
Без радости дышит грудь,
Да сплошь с потолка свисает
Унылая серая нудь.
 
 
Без Веры душа пустая,
Как белой бумаги лист.
Страницы судьбы листая,
Ум твой безжизненно чист.
 
 
Зияет в сознаньи эра
Созвездий ментальных дыр.
Не красота, но Вера
Всегда спасает мир.
 
 
                    ***
…Я знаю, конечно, всё сам,
Но чтоб говорить предметней,
Смиренно прибегну к Богов словам,
Чей смысл будет авторитетней.
 
 
На небо молясь, жду ответа,
Кто больше достоин чести
Быть главной в списке поэта.
И сверху, к моей вящей лести
 
 
Устами эксперта, в глаз, не в бровь,
Глаголет, смеясь, Венера:
«Конечно, Надежда! Конечно, Любовь!
Но первая всё же – Вера!»
 

Вёдро

 
Весна-Красна, пройдя сквозь лето,
Огрузла, истрепалась, изошла.
И вот наложено на процветанье вето,
Встречайте, Осень к нам пришла!
 
 
Она шуршит истлевшим платьем,
Стегает ветром в уши, по глазам.
Гоняя мусор с шебутным весельем,
Как будто говорит: «Сейчас наддам!»
 
 
Бедняга, как дурной садовник,
В мокреть, без шапки и босой,
Идёт с ведра полить репейник,
Не видя, что оно с дырой.
 
 
Облив грибы, облив дорожку,
Облив поля, леса почём зазря.
Не уследила, как под пробку
Залила реки и моря.
 
 
У рыб совсем осклизла шкура,
А в людях – с плесенью душа.
Пора бы крикнуть: «Хватит, дура!
Суши портки, и на юга!»
 

Однажды

 
Однажды, когда удалюсь навсегда,
Не дрогнет лицо Джоконды.
Она продолжит глядеть вкруг себя
С бесстрастием анаконды.
 
 
Шальная трава не умерит рост,
Цветок ни один не свянет.
Букашка – под листик, на дерево – дрозд,
И только меня не станет.
 
 
Не будет громких рыданий окрест,
Не факт, что родня вспомянет.
А я потащу наверх свой крест,
А может, и вниз. Кто знает…
 
 
Не спорю, наверное, плохо, что молча
Моих не заметят благостей,
Зато хорошо, что так же молча
Отметят отсутствие пакостей.
 
 
Никто и ничто не замедлит бег,
Когда без фальшивой улыбки
Устрою свой вечный, иной ночлег,
Умножив на ноль ошибки.
 
 
Вот разве мой пёс или кот у плеча
Пойдет до конца, не бросит:
Понуро лизнёт, а потом сгоряча
Вернуться назад попросит.
 
 
А я внезапно запнусь на прощаньи,
Не факт, что в воротах рая,
Махну в ответ бестелесной дланью,
На миг задержась у края…
 
 
                   ***
Ротация тел – неизбежная проза,
Что впишет в меню послевкусие гроба.
Не зло, не добро, но большая заноза
О том, что мы все – неудачная проба.
 
 
И всё же изменится бытности суть,
Не факт, будет лучше иль хуже.
Я знаю, когда оборвётся мой путь,
Ваш мир станет чуточку уже.
 

Сталин

 
Бьются историки, бьются истерики,
Бьются в падучей большие мужи:
Кем Джугашвили был – дьяволом, ангелом,
Или же так, на межи?
 
 
Вот либерал в исступлении плачется,
Что, мол, изыди, мол, бес! Изгонись!
Что этот страшный, с трубкой, с Кавказа,
Подпортил страны летопи́сь.
 
 
На что коммунист, покрестившись на образ
Йосифа Светлого твёрдой рукой,
Сжав в кулаке верный маузер якобы,
Громко кричит: «Долой!»
 
 
Правозащитник, на Запад заточенный,
Возвестник гуманных идей торжества,
Вежливо, мягонько, с долей культурности,
На Сталина шепчет: «Нельзя!»
 
 
В пику ему ортодокс коминтерновский
Фигу огромную смачно сложил.
Яростно тычет ей: «Вот тебе, накося!
Я на тебя… положил!»
 
 
Некто в жилете кивает на Гитлера:
– Знаете, Сталин его породил!
Но оппонент машет шашкой отчаянно,
Орёт: – Он его победил!
 
 
Право-эсеро-кадет брызжет в стороны:
– Да он… под лобио кушал людей!
– Да мы без него не летали бы в космосе! —
Спорит, кто явно левей.
 
 
И занялась вновь история давняя,
Вновь забурлила гражданская быль:
Белые; красные; вот царедворцы
Декабристов садят на гриль.
 
 
В драке смешали всё в кучу: колхозников,
Голодомор, Днепрогэс, лагеря,
Первая Конная, френч, беспризорники,