Гадить, милая, не стану, и тебе не позволю́!
С неба памперсы достану, строго в них и навалю.
Сверху твёрдые отходы, книзу жидкие текут,
А тебя, моя подруга, попрошу их завернуть.
Если вдруг сосну сломаю, сразу две всажу назад.
Каждый листик на осине мне и друг, и брат, и сват.
Над униженной травинкой буду слёзно причитать,
Ты прости меня, родная, я не буду тебя мять!
Курочка несёт яичко, я её не зарублю —
Пусть кудахчет на насесте, прижимаясь к петушку;
Под крылечком сучка Жучка на себе разводит блох,
Вот и славно, вот и дружно, так и нужно, видит Бог!
Но коварная пришла беда – джунгли облысели,
Да и фауна совсем сдала – сильно чахнут звери,
Пчёлки нынче ерундят с медком, выпускают горький,
Да под каждым зеленым кустом мусор сложен горкой.
Не скажу вам дамы-господа, кто умом напичканный:
«Не ходите в лес с дровами, не играйте спичками!»
Кто и где когда чего наклал, знаете и сами,
Мать-Природа очень зла на нас, смоет всех цунами!
девочке Веронике посвящается
Ника родилась в марте.
На улице – лёд, холодок.
Она запросилась сразу
Под тёплый мамин бочок.
Её привезли в квартиру,
Она сказала: «Уа!»
Бабушка рядом всплеснула —
Ребёнку есть-спать пора!
Пока суть да дело, поели,
Ника уже поползла.
Пора, пора из кроватки,
А там, глядишь, и пошла.
А вот уже зубки лезут,
От них вся мебель хрустит.
Прочь уберите соски,
Девочка требует щи!
Горшок ничуть не пугает,
Расклад идёт к тому:
Ника – вполне себе дама,
Подгузники ей ни к чему.
Вот-вот скажет: «Мама, папа!»
И всех других назовёт,
И бабушка рядом ахнет —
Ребёнок в садик идёт!
А дальше… Дальше как водится:
Игрушки, подружки, друзья,
Учёба, работа, заботы,
Конечно, своя семья.
Но всё-таки помни, Ника,
Какие б не звали дела,
О тех, кто с тобой был вначале,
С чьих рук ты в мир сошла.
Зимой не хочется бегать
Босым по нагой земле.
И даже когда снегом
Поверхность манит к себе.
Зимой не хочется плавать
В студёной речной воде,
Поскольку не та радость,
Которую жаждешь себе.
Почто жестока Природа,
Когда у себя во дворе
Лизнёшь, не подумав, ломик
В Крещенскую ночь, в январе?
Казалось бы – встань на лыжи,
Сто вёрст зараз махни!
Иль сидя в тазике, задом,
С горы народ обгони!
И вот уже ты угрелся,
И вот уже ты в пару,
И вот… Да тьфу ты, напасть —
Опять я про жару!
Откуда вселенская тяга
К теплу у простых парней,
Когда расцветает прутик,
И дырку гнездит воробей?
Зима выстужает Эго,
Мороз и Вечность – друзья.
Мы – мимолётные птахи,
Где Бесконечность, где я?..
Но верю, ещё не однажды
Поймаю тепло на блесну.
Замечу: зима – и минус,
И плюс, когда будит весну!
рассказ
Желудок в очередной раз злобно рыкнул. «Точь-в-точь, как мой шеф, когда злится!» – подумал Иван Петров. Ему нестерпимо хотелось есть. На ходу подняв голову, очень кстати прочитал – «Столовая №10». Ура!
Нужно сказать, Петров слегка недолюбливал именно эту столовую. Однако времени бежать в другую сегодня катастрофически не хватало. К тому же его заведующий отделом терпеть не мог, когда подчинённые опаздывали с обеда. Впрочем, такого рода «аллергия» на непунктуальность рядовых сотрудников присуща всем без исключения начальникам, а также их заместителям. Поэтому Иван, не колеблясь, решительно открыл дверь под знакомой вывеской. В нос ударило влажным, прогорклым, и чем-то съедобным. Мельком отметил: народу было, как всегда в обед, не протолкнуться. Желудок, подобрев от сладостного предвкушая, взял себя в руки и сбавил тон.
Иван выбрал поднос почище. Встав в длинную очередь, начал прикидывать, чего бы взять? Голодное воображение, не сдержавшись, представило себе жирные, наваристые щи с говядиной, толстую свиную отбивную, расстегаи… Тут Петрова слегка замутило от голода, и он, едва не поперхнувшись слюной, одёрнул себя – ну что за барские замашки в родном советском общепите? Эдак и в рот ничего не полезет. Тут ведь как – специфика особая, своя: либо вкусно, либо много… При выборе места столования нужно ясно понимать: хочешь наесться без затей – вот эта столовка как раз то, что нужно; хочешь насладиться – иди в другое место и с другими деньгами. И не стоит питать иллюзий. Они ослабляют иммунитет.
Минут через десять, добравшись до замызганной раздачи, он обратился к меню и стал тяжело размышлять: харчо или молочная лапша? «Прошлый раз харчо оказалось не ахти какие харчи, но молочным не наешься», – здраво рассудил Петров. Несмотря на стремительно галопирующее чувство голода, он всё ещё чудом сохранял способность к адекватному мышлению: «Рискну-ка я ещё разок попробовать харчо».
Вскоре Петров дошёл до полки, на которой высилась горка пережаренной, пересохшей и перележавшей путассу. «А может, это простипома?» – гадал Иван, к стыду своему, плохо разбирающийся в неосетровых. Он встревоженно спросил у дамы, стоящей позади:
– А какой сегодня день?
– Среда, – машинально отозвалась та, занятая своими мыслями.
«Уфф! – Иван мысленно утёр холодный пот со лба. – Значит, не рыбный день!»
– Харчо нет. Есть рассольник, – сказала, как отрезала, будто вырубленная из твёрдых пород красного дерева, наливальщица.
– Давайте что есть, – обречённо отозвался Иван, не без основания подозревая, что меню ещё чего-то не договаривает.
– Да, и пожалуйста, большую порцию, – добавил он.
Пока пышномясая работница орудовала поварёшкой, Иван решал сложную задачу выбора лёгкой закуски, хотя сам выбор был невелик: жухлый на вид салат из свежей капусты да такой же заморенный «витаминник» из свежих огурцов. В обоих случаях слово «свежий» было совершенно не к месту в наименовании блюд, поэтому Иван, ткнув пальцем в небо, взял винегрет – тот, несмотря на синюшный вид, издавал вполне живой запах. «Солёная капуста хранится лучше и дольше!» – вспомнилось к чему-то из давно прочитанного.
– Что на второе будете? – вывела его из сомнений раздатчица.
– Горох и два бифштекса, – помня перечень из меню, выпалил Иван.
– Нет гороха. Есть макароны и рис.
– Тогда рис. Двойной!
Иван не любил макароны.
– Из мясного что будете брать? Есть азу, есть котлеты.
«Опять меню того… – не того…»
– Давайте котлеты. Не рыбные? – подстраховался Иван.
– Нет. Баранина со свининой.
– Аа-а… – заколебался Иван, не в силах решить. – Давайте… две котлеты. Нет! – он поторопился исправить заказ. – Три! И подливы побольше.
В его голосе послышались просительные нотки.
Раздатчица (она же насыпальщица), услыхав про «побольше», на мгновение запнулась. (Да и то сказать: грузовой тепловоз, это вам не маневровая «кукушка» – когда ещё после свистка даст задний ход…) Затем нехотя вернула черпак в кастрюлю с соусом и вроде как зачерпнула ещё немного бурой жидкости. При этом лицо её наглядно отразило невыносимую внутреннюю борьбу между «улыбнуться или нахамить». В результате выиграла ничья, но стало очевидно, с каким нечеловеческим трудом даются не предусмотренные штатным расписанием движения души и тела работникам наших столовых.
Вконец оголодавший, готовый проглотить собственный язык, Иван решил сегодня съесть много. Его взгляд упёрся в лежащие на верхней полке пирожки, означенные как «с мясом» и «с повидлом». Рука сама, без спросу, ухватила по два из каждого лотка.
– Свежие? – неосознанно поинтересовался он.
В ответ его ожёг яростный взгляд такого высокого накала, что Иван невольно отшатнулся, боясь опалиться. Знал же, какой ответ прилетит с той, неприятельской, стороны «бастиона»! К тому же, когда укладывал пирожки себе на тарелку, сразу отметил: «Холодные, чёрт возьми!» Спрашивается – зачем дразнил гусей?..
Между тем, в порыве неудержимой жадности, Петров поставил себе на поднос ещё и омлет. В голове мелькнуло стандартное: «И на чём они его жарят?..»
Следом под распоясавшиеся руки попалась каша. Она тоже оказалась на подносе.
Оставалось выбрать чего-нибудь жиденького. Либо чай, либо компот. И то, и другое не манило, но холодный чай – это намного хуже, чем такой же компот.
В этот момент через голову и просто мимо Петрова, довольно бесцеремонно толкая его, потянулись многочисленные чужие руки. Это народ кинулся брать штурмом сметану, что внезапно внесли из подсобки. Иван тоже успел ухватить стакан. Ну вот, пожалуй, всё. Можно наконец платить и быстрее садиться есть.
Он был уже совсем рядом с кассой, когда там завязалось небольшое разбирательство: девушка тщедушного вида, в очках, тыкала тарелкой с рисом в каменное лицо кассира, хранящей на себе отпечаток вечности. При этом культурная клиентка негромко, но акцентированно вопрошала:
– Что это такое? Как это можно есть?
– А что вам не нравится? Нормальный рис, – вяло отбивалась кассир.
Воздух вокруг них невидимо задрожал и мгновенно наэлектризовался, создав некоторое напряжение между с интересом наблюдающими за происходящим страждущими хлеба (и вовсе, как оказались, не чуждыми зрелища) с одной стороны, и кормящими их с другой. В этот момент стойки и полки раздачи образовали некий водораздел, почти что баррикаду. Похоже, назревал конфликт.
Процесс выдачи пищи не то чтобы остановился, но уж точно несколько замедлился. Плотные, в одинаковой униформе работницы столовой пока ещё трудились как добрые пчелы, но внимательный сторонний взгляд мог без труда заметить, что они заметно насторожились и как бы подобрались, приняли «низкий старт» (и это при их неспортивных фигурах!). Однако в любой момент вся их дружная команда могла сорваться с места и превратиться уже в стаю злых ос…
Абсолютно каждому было ясно – повара что-то проглядели. Более того, все понимали – кого именно они прозевали, а теперь весь сплочённый коллектив столовой был готов единой мощной грудью, в едином порыве встать на защиту родной «конторы».
Кассир, однако, незыблемо восседавшая на монументальном постаменте, была убийственно спокойна. Её изощрённо натренированный мозг не видел особой угрозы со стороны этой, по всей видимости, «училки»; поэтому она легко, «одной левой» парировала жалкие потребительские нападки.
– Вот-вот, посмотрите! – интеллигентка ворошила в тарелке вилкой, что-то выискивая там.
– И никакие это не черви, а обычные мушки, – с абсолютным сознанием правоты заявила кассир, поправляя свой гранитный бюст. – Лето на дворе, вот они и летают везде.
Аргумент в пользу всепроникающей силы Жизни неожиданно возымел действие. Девушка почему-то сразу успокоилась (может, она преподавала биологию?) и понесла на мойку остатки обеда, который, за исключением небольшого количества спорного риса, только что благополучно съела. Все разом, по обе стороны баррикады, вздохнули. Кто с облегчением, кто с сожалением. Каждый вновь занялся своим, насущным.
Петров со смехом заметил стоявшей позади даме:
– Так и аппетит могут испортить.
– Ага, – мотнула та головой.
Однако выражение её лица не понравилось Петрову. Как-то нехорошо побледнела дама. Но, с другой стороны, иной от окружающих оттенок лица – глубоко интимный выбор каждого; засим Петров деликатно отвернулся от неё.
Наконец за обед заплачено. В руках непослушно вальсировал поднос, с трудом уместивший на себе накупленную снедь. Отходя от кассы, Иван окинул быстрым взглядом зал – все столы заняты. Куда же сесть? Ага, вот товарищ у окна неподалеку встаёт, надевая шляпу. Можно туда, если поторопиться. Успел!
О проекте
О подписке
Другие проекты