Заслыша вдруг «Прощание Славянки»,
Я узнаю мелодию с двух нот.
Мне хочется накапать валерьянки… —
И так со мной уже который год.
Я не скажу, что слабоват душою,
Что нервы в голос требуют врача.
От приходящих напастей не ною,
Живу со стоицизмом кирпича.
Уже давно, пожалуй, с детства,
Глаза не мокнут на ветру,
Но этот марш… Его коленца
Спокойно слушать не могу.
Когда звучит «Прощание Славянки»,
Я извлекаю носовой платок.
Предательски сдают мой коленки —
Сейчас бы водки маленький глоток…
Печальный марш родился на изломе,
Когда Россия встала на дыбы,
И до сих пор на нерве, на подъеме,
Он провожает наших на фронты.
Нет, он не Чёрный Буревестник,
Он с той же лодки, что и мы.
Он тоже носит православный крестик,
Он говорит нам: «Верь и жди!»
Он как-бы часть солдатской лямки,
Чтоб оттянуть нас от беды лихой.
Назад с трудом слетаются подранки,
И кто-то не осилит путь домой…
Когда гудит «Прощание Славянки»,
Слух режет заполошный бабий вой.
В нос лезет вонь кирзы, портянки,
В грудь сына мамка бьется головой.
И ты под грустные фанфары
Своей жене вернуться обещай.
Нам снова предстоят судьбы удары,
И над вокзалами плывет «прости, прощай…».
Когда звучит «Прощание Славянки»,
Я не могу сдержать бегущих слёз,
В оркестра звуках, рвущих перепонки,
Я слышу плач родных берёз.
Гремит, кричит «Прощание Славянки»,
А я реву, предвосхищая боль.
Россия, Родина Славянки,
Скажи – нам снова завтра в бой?
на погребение С. К.
Январь, мороз, непафосные похороны,
Замёрзшая родня ногами топчет снег.
На голых кронах равнодушные вороны
Взирают на конечный от реальности побег.
Знакомые, пустив на лица скорбь,
Тихонько обсуждают мертвеца.
Зубами нервно выбивают дробь,
Стоически переминаясь у крыльца.
Их речи благодушны незлобиво,
Ведь об усопших – лучше ничего…
И как бы кто ни прожил век паршиво,
Когда уйдёт, проводят хорошо.
Унылый катафалк уже разинул жерло,
Служители Харона деловито ждут:
Работы им – на каждого по горло:
Клиентов много – люди интенсивно мрут…
И вот уж к церкви споро едет гроб:
Часовня, где излишен громкий смех,
Заупокойный рэп, кадило, поп,
И сладкий дым прощает каждый грех.
Последнее катание на погребальной «тройке»:
Билет в один конец на новенький погост.
В России кладбища сменили новостройки;
И Он сейчас там будет свой, не гость.
Приехали. Из катафалка вынут гроб.
И снова полились скупые слёзы.
Вокруг могилы намело сугроб:
Зима, и степь, и ледниковые прогнозы…
Прощанье, гвозди в крышку, и пустили
В сосновой лодке на безвременно́й постой.
У изголовья деревянный крест вонзили
И написали – здесь N.N. обрёл покой.
Замёрзший люд разбрелся по машинам,
Оставив свежий холмик тихо проседать.
Живым – страданья по своим законам,
А мёртвым… Им уже не встать.
***
Давно пропала острота момента,
Когда блеснёт коса над головой.
Миг – рвётся рядом жизни лента,
И оседает наземь кто-то свой…
Увы, в России каждый некропо́ль —
Как есть – Некрополис по устремленью…
Перед глазами – сонмы искусивших боль,
Ушедших страшно глубоко, к Забвенью.
Они всегда, как храбрые солдаты,
Шагают строем, чётко соблюдая ногу.
Не требуя за смерть свою награды,
Прокладывают нам, живым, дорогу…
Всё чаще хоронить родных, друзей —
Теперь дурная, неизбежная привычка.
И как себя за это слёзно не жалей,
С ней «завязать» – неразрешимая задачка.
С чего начать печальный стих?
Пожалуй, с сожаленья
В том, что судьба – изрядный псих
Без должного леченья.
Когда тебе шарахнет сорок,
Вдруг нанесёт дерьмом…
В душе возникнет тихий морок:
То – жизненный излом.
Живёшь доселе не халатно,
Рвёшь на семью пупок.
Со стороны взглянуть – всё ладно,
Есть дочка, есть сынок.
Построишь домик с отопленьем,
Насадишь рощу лип,
Идёшь на службу с жадным рвеньем;
Вопрос – и где твой нимб?
Нахлынет разом инфантильность,
По жилам потечет вода,
Куда-то денется стабильность,
И ты сойдешь с ума.
Взглянешь на спящую жену тишком,
И чувствуешь – чужая.
Наденешь брюки, и молчком
Уйдешь, куда не зная.
А может быть, наоборот,
Жена уйдёт, и воля,
Как редкий запрещённый плод,
Лишит тебя покоя.
Все скажут, что, мол, бес в ребро,
Что жир наружу лезет.
Но ты-то знаешь: то – не то,
Что это кризис бесит.
Тихонько ест мозги, нутро,
Да руки-ноги сушит.
Так скоро выпадет зеро —
Того и глянь, задушит.
Ты провалил Большой Экзамен,
Тебе свистят – долой!
Казалось бы – на шею камень,
И в омут головой!
Чего тянуть за хвост кота…
Но не спеши, поверь —
Жизнь, брат, хотя и не проста,
Не самый лютый зверь.
Ты поищи к нему подход,
Не дергай за усы;
То был бы слишком яркий ход —
Ещё идут часы…
Не нужно углублять проблему,
Найди помельче бочажок.
Отставь на время теорему,
Охолонись, дружок!
Во всяком минусе лопатой
Зарыт неявный плюс.
Копни рукою узловатой,
Прорви душевный флюс.
***
В момент, когда вдруг ты один на один
С самим собой любимым,
Твой вялый дотоле гемоглобин
Внезапно станет твёрдым.
Никто не придет накормить тебя с ложки
Ни завтра, ни вчера,
И «хошь не хошь», а сваришь картошки
Иль кашку из топора.
Твой дряблый бицепс чугунным станет,
Во взгляде блеснёт сталь,
Хандра пройдет, твой дух воспрянет,
Коли себя не жаль.
Ты вновь как когда-то охотник смелый,
Рука не подведёт.
Любой новый выстрел окажется верный,
К подранку не приведёт.
Ты сам будешь снова чей-то приз,
Но уж не жертва точно.
Ты сможешь исполнить чужой каприз,
Уже не будет так больно.
О жизнь спотыкаясь доселе нелепо,
Ты снова глянешь ввысь.
А там ты увидишь не только небо,
Там – летящая мысль.
В чём ни росли бы зла коренья —
Посыл бери любой —
Острей заточи свой угол зренья,
И твёрдо на нём стой.
Пускай все ищут в тебе декаданс,
Пусть намекают на климакс.
Ты им говори – у меня ренессанс!
Ты говори им – ре́микс!
О проекте
О подписке
Другие проекты