«в этих странах никогда не возникало республики и не существовало какой-либо политической жизни: подобная порода людей – решительный враг всякой гражданственности» (I, 55).
«Из всех видов жестокого рабства, – писал он, имея в виду олигархическую Венецию, – самым жестоким является то, в которое ввергает тебя республика» («Рассуждения», II, 2), то есть хорошо отлаженное государство.
«добрый человек» никогда не согласится стать государем, опираясь на «чрезвычайные меры», и не захочет «идти путем зла, даже преследуя благие цели», а злодей никогда не использует «чрезвычайные меры» для восстановления в развращенном городе «свободного строя» именно потому, что он – злодей.