Отзывы на книги автора «Лев Толстой»

Жанр: автобиография, социальная критика, размышления.
О чём: богатый молодой человек пытается наладить жизнь живущих рядом очень бедных людей. Бедные смотрят на эту помощь иначе чем богатый, и благородные устремления богача разбиваются перед разностью уклада, целей и образования. Даже зажиточные бедняки с опаской глядят на благодетеля (не отобрал бы последнее). Молодой богач в отчаянье.

ПОНРАВИЛОСЬ:
Правдиво. В рассказ автор заложил свои мысли и размышления. Каждый разговор смотрится очень правдоподобно. Ситуации понятны и ясны.
Герои. Герои различны и поступают хотя и одинаково, но по своему. Сложилось ощущение, что в коротком рассказе (ничего себе короткий в два часа, но в сравнении с романами на туже тему очень короткий) автор хотел охватить все причины бедности и социального расслоения населения России.
Актуально. Крестьян давно нет, но рассказ смотрится очень современно. В сущности ничего не поменялось. Есть миллиардеры и люди, выживающие на одной зарплате. Раньше были земства для просителей, а теперь социальные службы. К сожалению изменились лишь названия, но не суть. Каждый современный человек поймёт о чём писал Гений два века назад.
Интересно. Люблю Толстого за его писательский талант. Сейчас образование всеобщее и каждый кто умеет писать мнит себя писателем. А ведь автор - это не призвание и не титул, а профессия. Трудная профессия и действительно хорошо пишущих очень мало. Очень мало было тогда и очень мало сейчас, несмотря на то, что количество пишущих увеличилось в тысячи раз.
Толстого приятно читать. Очень приятно.
Кому хочется посоветовать: очень богатым людям либо деньгами, либо духовно.

Жанр: автобиография, социальная критика, размышления.
О чём: богатый молодой человек пытается наладить жизнь живущих рядом очень бедных людей. Бедные смотрят на эту помощь иначе чем богатый, и благородные устремления богача разбиваются перед разностью уклада, целей и образования. Даже зажиточные бедняки с опаской глядят на благодетеля (не отобрал бы последнее). Молодой богач в отчаянье.

ПОНРАВИЛОСЬ:
Правдиво. В рассказ автор заложил свои мысли и размышления. Каждый разговор смотрится очень правдоподобно. Ситуации понятны и ясны.
Герои. Герои различны и поступают хотя и одинаково, но по своему. Сложилось ощущение, что в коротком рассказе (ничего себе короткий в два часа, но в сравнении с романами на туже тему очень короткий) автор хотел охватить все причины бедности и социального расслоения населения России.
Актуально. Крестьян давно нет, но рассказ смотрится очень современно. В сущности ничего не поменялось. Есть миллиардеры и люди, выживающие на одной зарплате. Раньше были земства для просителей, а теперь социальные службы. К сожалению изменились лишь названия, но не суть. Каждый современный человек поймёт о чём писал Гений два века назад.
Интересно. Люблю Толстого за его писательский талант. Сейчас образование всеобщее и каждый кто умеет писать мнит себя писателем. А ведь автор - это не призвание и не титул, а профессия. Трудная профессия и действительно хорошо пишущих очень мало. Очень мало было тогда и очень мало сейчас, несмотря на то, что количество пишущих увеличилось в тысячи раз.
Толстого приятно читать. Очень приятно.
Кому хочется посоветовать: очень богатым людям либо деньгами, либо духовно.

Крохотная повесть от Л.Н.Толстого в стилистике проклятого «Белого Бима…». Но только про лошадок. Ужасно жалостливое произведение; если вы не можете спокойно читать про мучения животных разной степени тяжести, то «Холстомер» обязательно тронет вас за живое, да так тронет, что неприятно станет. Ибо тут все максимально чернушно.

Самая крупная фигура повести – этот самый Холстомер, пегий мерин, который прожил тяжелейшую жизнь, не получив ни капли благодарности от своих хозяев (а их было много). С самого начала его отделили от остальных лошадей из-за его необычной масти. Слыл он сильным и быстрым бегуном, за него давали тысячи рублей, но в итоге оказывался он в самых безразличных руках. Никто его не любил и не ласкал. Даже «любовь» несчастная была. Т.е. никакой радости в жизни, сплошь равнодушие, а то и издевательство. Чем старше он становился, тем меньше за него давали, и так он от богатых и аристократичных попал в мужичьи руки.

По-своему забавно, что лошадиную жизнь Толстой охватывает, как человеческую. Временами забываешь, что читаешь исповедь животного – настолько человечны мысли Холстомера. Поневоле напрашиваются ассоциации. Кажется, писал Толстой не столько о «животной жизни», сколько об угнетении вообще и рабской покорности воспитанного в неволе существа. Сравниваешь лошадку с крепостными – а чем это лучше? На фоне Холстомера постоянно кого-то притесняют из человеков, секут безбожно, а уж потом избитые рабы отыгрываются на несчастной животинке. Так же описываются и близкие к Холстомеру кони: сами будучи невольниками, они притесняют самого слабого, всячески насмехаются и даже бьют его, чтобы показать, насколько они лучше. Но разве может один раб быть лучше другого раба?

После этой повести хочется вспомнить культовый (слово-то какое!) разговор Болконского с Безуховым. Как Безухов выступал за возвышение простого человека (через то же образование), как Болконский возражал ему: дескать, этот простой человек – зверь, ему лишь бы напиться и подраться, и рабом ему приятно жить, не нужно лишать его невольничьего счастья. В «Холстомере» Толстой опять показывает, что он на стороне Безухова.

И коня тоже жалко, как жалко всех погубленных ни за что животных.

Маша! Я не нужен тебе. Отпусти меня. Я пытался участвовать в вашей жизни, внести в нее то, что составляет для меня всю жизнь. Но это невозможно. Выходит только то, что я мучаю вас и мучаю себя.

О существовании пьес Льва Николаевича Толстого я узнала относительно недавно и среди них именно эта привлекла мое внимание, так как сюжет перекликается с реальной драмой семьи Толстых. Что произойдет, если мужчина на старости лет после кризиса среднего возраста решит кардинально изменить свою жизнь, а супруга и сыновья с дочерьми не будут поддерживать его в этом решении?

Николай Иванович. Ты не знаешь, что ты говоришь. Если я отдам тебе, я не могу оставаться жить с тобой, я должен уйти. Не могу я продолжать жить в этих условиях. Не могу я видеть, как не моим уж, а твоим именем будут выжимать сок из крестьян, сажать их в острог. Выбирай.

Марья Ивановна. Как ты жесток! Какое же это христианство? Это злость. Ведь не могу я жить, как ты хочешь, не могу я оторвать от своих детей и отдать кому-то. И за это ты хочешь бросить меня. Ну и бросай. Я вижу, что ты разлюбил. И даже знаю почему.

Николай Иванович. Ну, хорошо. Я подпишу. Но, Маша, ты требуешь от меня невозможного. (Подходит к столу, подписывает.) Ты хотела этого. Я не могу так жить.

В наше время вопрос, наверное, решить легче: можно развестись, оставаясь отцом своим детям и по возможности другом бывшей жене, постараться обеспечить им безбедное существование, а далее начать жизнь с чистого листа, занимаясь спасением своей души, не навязывая свое решение близким. Но в то время разводиться было не принято, уход из семьи вызывал скандал в обществе и ложился позорным пятном на все семейство, поэтому любящий своих близких человек становился неким заложником обстоятельств. Заставить домашних жить иначе он не мог (или не хотел, ведь принудить силой было бы самодурством и тиранией, вряд ли можно оправдать это заботой), а в тоже время потакать светским развлечениям детей, участвовать самому в пустой барской жизни было для героя данной пьесы мучительно.

Николай Иванович. Это решит его совесть, тот бог, который есть в нём. Если бы он пришел ко мне, я бы ему одно посоветовал: не делать ничего по рассуждению, а только тогда, когда этого требует все существо. А то нет хуже. Бот я хотел сделать так, как велит Христос: оставить отца, жену, детей и идти за ним, и ушел было, и чем же кончилось? Кончилось тем, что вернулся и живу с вами в городе в роскоши. Потому что я захотел сделать сверх сил. И вышло то мое унизительное, бессмысленное положение. Я хочу жить просто, работать, а в этой обстановке с лакеями и швейцарами это выходит какое-то ломанье. Сейчас вот Яков Никанорович, вижу, смеется надо мной...

Марья Ивановна. А еще я пришла к тебе сказать про Ваню. Ужасно себя ведет и учится так, что ни за что не перейдет. Я стала говорить ему — грубит.
Николай Иванович. Маша, ведь ты знаешь, что я не сочувствую всему тому складу жизни, который вы ведете, и их воспитанию. Это для меня страшный вопрос: имею ли я право видеть, как на моих глазах гибнут...
Марья Ивановна. Тогда надо что-нибудь другое, определенное, а что ты даешь?
Николай Иванович. Я не могу сказать что. Я одно говорю, первое: надо освободиться от этой развращающей роскоши.
Марья Ивановна. Чтоб они были мужиками — не могу я на это согласиться.
Николай Иванович. Ну, так не спрашивай меня. То, что тебя огорчает, так и должно быть.

Так что Николай Иванович Сарынцев оказался словно между двух огней, осознавая, насколько неправильна праздная жизнь высшего света, страдая от невозможности изменить ситуацию и от того, что приносишь горе родным из-за своих «чудачеств».

Николай Иванович. Я и жил так, так, то есть не думая о том, зачем я живу, но пришло время, и я ужаснулся. Ну, хорошо, живем мы чужими трудами, заставляя других на себя работать, рожая детей и воспитывая их для того же. Ну, придет старость, смерть, и я спрошу себя: зачем я жил? Чтоб расплодить таких же паразитов, как я?

Николай Иванович. Все это — полуголодные, на одном хлебе с водой, больные, часто старые. Вон тот старик, у него грыжа, от которой он страдает, а он с четырех часов утра до десяти вечера работает и еле жив. А мы? Ну разве можно, поняв это, жить спокойно, считая себя христианином? Ну, не христианином, а просто не зверем.

Борис. Но что же делать?

Николай Иванович. Не участвовать в этом зле, не владеть землей, не есть их трудов. А как это устроить, я не знаю.

Николай Иванович (возвращается в комнату). Я прошел было к себе, не высказав вам своего чувства. И это нехорошо, я думаю. (К Тоне.) Если вас, гостью, оскорбит, что я скажу, простите, но я не могу не сказать. Ты говоришь, Люба, что княжна хорошо играет. Вы все здесь, семь, восемь здоровых, молодых мужчин и женщин, спали до десяти часов, пили, ели, едите еще и играете и рассуждаете про музыку, а там, откуда я сейчас пришел с Борисом Александровичем, встали с трех часов утра,— другие и не спали в ночном, и старые, больные, слабые, дети, женщины с грудными и беременные из последних сил работают, чтобы плоды их трудов проживали мы здесь. И мало этого. Сейчас одного из них, последнего, единственного работника в семье, сейчас тащат в тюрьму за то, что он в так называемом моем лесу срубил весной одну из ста тысяч елок, которые растут там. А мы здесь обмытые, одетые, бросив по спальням наши нечистоты на заботу рабов, едим, пьем, рассуждаем про Шумана и Chopin, который больше нас трогает, разгоняет нашу скуку. Я думал это, проходя мимо вас, и потому сказал вам. Ну, подумайте, разве можно так жить?

При этом в реальности графу Толстому ведь в целом повезло, его не преследовало государство, хотя многих и за меньшее вольнодумство отправляли на каторгу. Выступая за отказ от службы в армии, сам Лев Николаевич не стоял перед выбором – покорно служить, участвовать в военных действиях или попасть в тюрьму/сумасшедший дом за неподчинение закону, а ведь такой выбор был актуален не только для прошлого века, но и сейчас не теряет своей злободневности.

Адъютант (читает). «Отказываюсь же я от исполнения требования людей, называющих себя правительством, потому что...»
Генерал. Какая дерзость!
Адъютант. «...потому что требования эти преступные и злые. От меня требуют, чтобы я поступил в войско и обучался и готовился к убийству, а это мне запрещено и Ветхим и Новым заветом, и, главное, моей совестью. На третий вопрос...»

Старший доктор. Вот вы отказались от исполнения воинской повинности. Как вы мотивируете это?

Борис. Я христианин и потому не могу убивать.

Старший доктор. Но ведь нужно защищать отечество от врагов, нужно удерживать от зла нарушителей порядка.

Борис. На отечество никто не нападает; нарушителей порядка гораздо больше среди правительства, чем среди тех, которых оно насилует.

Старший доктор. То есть как вы это разумеете?

Борис. А так, что, например, главная причина зла — водка — продается правительством, ложная вера, обманная, распространяется правительством, и вот солдатство, исполнения которого от меня требуют и которое есть главное средство развращения, требуется правительством.

Не менее остро стоит и вопрос влияния на окружающих и ответственности за них, ведь распространяя подобные «еретические взгляды»: отказ от официальной веры, отпадение от Церкви, противостояние государственным законам, граф Толстой, так же как и Сарынцев, становится отчасти виновным в тех трагедиях, которые разыгрываются в жизни молодых людей, проникшихся идеями «толстовства». И хоть Николай Иванович и говорит

Не я, бог сделал это. И бог видит, как мне жаль вас. Не противьтесь воле бога. Он хочет испытать вас. Несите покорно.

, все же его гнетет тяжелая участь юноши, оказавшемся в сумасшедшем доме за отказ от службы.

Княгиня. Не могу я нести покорно. Вся жизнь моя была один сын мой, и вы отняли у меня его и погубили. Не могу я быть спокойна. Я приехала к вам, последняя моя попытка сказать вам, что вы погубили его, вы и должны спасти его. Поезжайте, добейтесь, чтобы его выпустили. Поезжайте к начальству, к царю, к кому хотите. Только вы обязаны это сделать. Если же вы не сделаете этого, я знаю, что я сделаю. Вы мне ответите за это.

Николай Иванович. Научите, что я должен делать. Я все готов.

Княгиня. Я опять повторяю: вы должны спасти его. Если вы не спасете — помните! Прощайте. (Уходит.)

В данном небольшом произведении вместились все противоречия «обновленного» Толстого, при этом он не только мастерски объясняет свою позицию, но и позицию жены, которую нельзя не жалеть, да и детей, которые выросли в иных условиях и новая вера отца никак не влияет на их желание получать от судьбы все причитающиеся им по праву рождения блага. Но жить, ничего не меняя, герой не может, ведь, например, за сруб леса, который Сарынцев сам бы отдал, мужикам полагается тюрьма и Николай Иванович никак не может повлиять на судью, отменить наказание, в то время как крестьянки, оставшись без кормильцев, могут просто протянуть с голоду ноги.

.

Николай Иванович. Даже если бы и считать, чего я никак не могу, что этот лес мой, то у нас девятьсот десятин леса, на десятине около пятисот деревьев, стало быть четыреста пятьдесят тысяч (так, кажется?) деревьев. Они срубили десять, то есть одну сорокапятитысячную часть,— ну стоит ли, можно ли из-за этого оторвать человека от семьи и посадить в острог?

Степа. Да, но если не взыскивать за эту одну сорокапятитысячную, то очень скоро все 44999/45000 будут тоже срублены.

Николай Иванович. Да это я только для тети сказал, а в сущности, я никакого права не имею на этот лес — земля принадлежит всем, то есть не может принадлежать никому. А труда мы на эту землю не положили никакого.

Степа. Нет, ты сделал сбережения, караулил.

Николай Иванович. Каким путем я приобрел эти сбережения? И караулил лес я не сам... Ну, да этого нельзя доказать, если человек не чувствует стыда за то, что он прибьет другого.

Степа. Да никто не бьет.

Николай Иванович. Точно так же, если не чувствует стыда, что он, не трудясь, пользуется чужим трудом, то доказывать этого нельзя, и вся та политическа экономия, которую ты учил в университете, только зато и нужна, чтобы оправдать то положение, в котором мы себя находим.

Степа. Напротив, наука разрушает всякие предвзятые мысли.

Николай Иванович. Ну, впрочем, это для меня неважно. Для меня важно то, что я знаю, что, если бы был на месте Ефима, я бы сделал то же самое, что on, a сделав это, был бы в отчаянии, если бы меня сажали в тюрьму, а потому — так как я хочу поступать с другими так, как желал бы, чтобы поступали со мной, то я не могу его обвинять и делаю, что могу, чтобы его избавить

В то же время можно понять и опасения матери семейства: если все прощать и раздавать, то не захватят ли крестьяне все, лишив ее детей средств к существованию. Ведь, например, для поступления в полк ее старшему сыну нужна приличная сумма, для брака дочери – приданное, не может и не хочет она раздавать свое добро, имея на руках детей и неся за них ответственность.

Марья Ивановна. Он мне не сказал, но я знаю, что он поехал по делу порубки у нас. Мужики срубили наш лес.

Петр Семенович. Это саженый ельник?

Марья Ивановна. Да, их присудили заплатить и в тюрьму, и нынче, он мне говорил, их дело на съезде, и я уверена, что он за этим поехал.

Александра Ивановна. Он этих простит, а они завтра приедут парк рубить.

Марья Ивановна. Да так и начинается. Все яблони обломали, зеленые поля все топчут; он все прощает.

Марья Ивановна. Теперь Степа кончил курс, должен избрать карьеру, а отец ничего не говорит ему. Он хотел поступить в канцелярию министра — Николай Иванович сказал, что это не нужно; он хотел в кавалергарды — Николай Иванович совсем не одобрил. Он спросил: что же мне делать? не пахать же. А Николай Иванович сказал: отчего же не пахать; гораздо лучше, чем в канцелярии.

Степа. Я не знаю, что Папá решил; я боюсь, что он сам хорошенько не знает, но про себя я решил, что поступаю в кавалергарды вольноопределяющимся. Это у нас изо всего делают какие-то особенные затруднения. А все это очень просто. Я кончил курс, мне надо отбывать повинность. Отбывать ее с пьяными и грубыми офицерами в армии неприятно, и потому я поступаю в гвардию, где у меня приятели.

Александра Ивановна. Да, но Папá почему не соглашался?

Степа. Папá? Да что же про него говорить. Он теперь под влиянием своей idée fixe ничего не видит, кроме того, что ему хочется видеть. Он говорит, что военная служба есть самая подлая служба и что поэтому надо не служить; а потому он мне денег не даст.

Лизанька. Нет, Степа, он не так сказал, я ведь была тут. Он сказал, что если нельзя не служить, то надо идти по набору, а что идти вольноопределяющимся значит самому избирать эту службу.

Степа. Да ведь я буду служить, а не он. Он служил же.

Лизанька. Да, но он говорит, что он не то что не даст денег, а не может участвовать в деле, противном его убеждениям.

Степа. Никаких тут нет убеждений, а надо служить, вот и все.

Лизанька. Я только сказала, чтò я слышала.

Степа. Я знаю, ты во всем согласна с папà. Тетя, вы знаете, Лиза совсем во всем на стороне папà.

Николай Иванович. Я не могу дать то, что мне не принадлежит.

Марья Ивановна. Как не принадлежит?

Николай Иванович. Не принадлежат мне труды других людей. Деньги, которые я дам ему, я должен взять с других. Я не имею права, не могу. Пока я распорядитель именья, я не могу распоряжаться им иначе, как мне велит моя совесть. Не могу я дать труды из последних сил работающих крестьян на лейб-гусарские кутежи. Возьмите у меня именье, и тогда я не буду ответствен.

Все наши земли мы отдадим крестьянам, оставим себе пятьдесят десятин и весь сад, огород и заливной луг. Будем стараться сами работать, но не будем принуждать себя, ни детей. То, что мы оставим, может нам все-таки приносить около пятисот рублей».

Княгиня. С семью человеками детей жить на пятьсот рублей! Это невозможно.

Марья Ивановна. Ну, тут весь план, как отдать дом под школу и самим жить в садовниковой избе, в двух комнатах.

Княгиня. Да, я начинаю тоже думать, что это что-то болезненное. Что ж вы ответили?

Марья Ивановна. Я сказала, что не могу, что одна я пошла бы повсюду за ним, но с детьми... Ведь додумайте только, я Николеньку кормлю. Я говорю: нельзя так ломать все. Ведь разве я на это шла. Я уже слаба и стара. Ведь девять детей родить, кормить...

Княгиня. Да. Я никак не думала, чтобы это так далеко зашло.

Марья Ивановна. Так и осталось, и я не понимаю, что будет. Он вчера простил аренду мужикам из Дмитровки и хочет им совсем отдать землю.

Княгиня. Я думаю, что вы не должны допускать этого. Вы обязаны защитить детей. Если он не может владеть именьем, пусть отдаст вам.

Подводя итог, это волнительное произведение, которое можно рекомендовать как тем читателям, которые далеки от толстовства и хотели бы понять, в чем суть противоречия Льва Николаевича и общества, так и поклонникам писателя, которым не надоедает читать красивые авторские тексты и переживать вместе с графом все сложности поиска истинного пути.

Маша! Я не нужен тебе. Отпусти меня. Я пытался участвовать в вашей жизни, внести в нее то, что составляет для меня всю жизнь. Но это невозможно. Выходит только то, что я мучаю вас и мучаю себя.

О существовании пьес Льва Николаевича Толстого я узнала относительно недавно и среди них именно эта привлекла мое внимание, так как сюжет перекликается с реальной драмой семьи Толстых. Что произойдет, если мужчина на старости лет после кризиса среднего возраста решит кардинально изменить свою жизнь, а супруга и сыновья с дочерьми не будут поддерживать его в этом решении?

Николай Иванович. Ты не знаешь, что ты говоришь. Если я отдам тебе, я не могу оставаться жить с тобой, я должен уйти. Не могу я продолжать жить в этих условиях. Не могу я видеть, как не моим уж, а твоим именем будут выжимать сок из крестьян, сажать их в острог. Выбирай.

Марья Ивановна. Как ты жесток! Какое же это христианство? Это злость. Ведь не могу я жить, как ты хочешь, не могу я оторвать от своих детей и отдать кому-то. И за это ты хочешь бросить меня. Ну и бросай. Я вижу, что ты разлюбил. И даже знаю почему.

Николай Иванович. Ну, хорошо. Я подпишу. Но, Маша, ты требуешь от меня невозможного. (Подходит к столу, подписывает.) Ты хотела этого. Я не могу так жить.

В наше время вопрос, наверное, решить легче: можно развестись, оставаясь отцом своим детям и по возможности другом бывшей жене, постараться обеспечить им безбедное существование, а далее начать жизнь с чистого листа, занимаясь спасением своей души, не навязывая свое решение близким. Но в то время разводиться было не принято, уход из семьи вызывал скандал в обществе и ложился позорным пятном на все семейство, поэтому любящий своих близких человек становился неким заложником обстоятельств. Заставить домашних жить иначе он не мог (или не хотел, ведь принудить силой было бы самодурством и тиранией, вряд ли можно оправдать это заботой), а в тоже время потакать светским развлечениям детей, участвовать самому в пустой барской жизни было для героя данной пьесы мучительно.

Николай Иванович. Это решит его совесть, тот бог, который есть в нём. Если бы он пришел ко мне, я бы ему одно посоветовал: не делать ничего по рассуждению, а только тогда, когда этого требует все существо. А то нет хуже. Бот я хотел сделать так, как велит Христос: оставить отца, жену, детей и идти за ним, и ушел было, и чем же кончилось? Кончилось тем, что вернулся и живу с вами в городе в роскоши. Потому что я захотел сделать сверх сил. И вышло то мое унизительное, бессмысленное положение. Я хочу жить просто, работать, а в этой обстановке с лакеями и швейцарами это выходит какое-то ломанье. Сейчас вот Яков Никанорович, вижу, смеется надо мной...

Марья Ивановна. А еще я пришла к тебе сказать про Ваню. Ужасно себя ведет и учится так, что ни за что не перейдет. Я стала говорить ему — грубит.
Николай Иванович. Маша, ведь ты знаешь, что я не сочувствую всему тому складу жизни, который вы ведете, и их воспитанию. Это для меня страшный вопрос: имею ли я право видеть, как на моих глазах гибнут...
Марья Ивановна. Тогда надо что-нибудь другое, определенное, а что ты даешь?
Николай Иванович. Я не могу сказать что. Я одно говорю, первое: надо освободиться от этой развращающей роскоши.
Марья Ивановна. Чтоб они были мужиками — не могу я на это согласиться.
Николай Иванович. Ну, так не спрашивай меня. То, что тебя огорчает, так и должно быть.

Так что Николай Иванович Сарынцев оказался словно между двух огней, осознавая, насколько неправильна праздная жизнь высшего света, страдая от невозможности изменить ситуацию и от того, что приносишь горе родным из-за своих «чудачеств».

Николай Иванович. Я и жил так, так, то есть не думая о том, зачем я живу, но пришло время, и я ужаснулся. Ну, хорошо, живем мы чужими трудами, заставляя других на себя работать, рожая детей и воспитывая их для того же. Ну, придет старость, смерть, и я спрошу себя: зачем я жил? Чтоб расплодить таких же паразитов, как я?

Николай Иванович. Все это — полуголодные, на одном хлебе с водой, больные, часто старые. Вон тот старик, у него грыжа, от которой он страдает, а он с четырех часов утра до десяти вечера работает и еле жив. А мы? Ну разве можно, поняв это, жить спокойно, считая себя христианином? Ну, не христианином, а просто не зверем.

Борис. Но что же делать?

Николай Иванович. Не участвовать в этом зле, не владеть землей, не есть их трудов. А как это устроить, я не знаю.

Николай Иванович (возвращается в комнату). Я прошел было к себе, не высказав вам своего чувства. И это нехорошо, я думаю. (К Тоне.) Если вас, гостью, оскорбит, что я скажу, простите, но я не могу не сказать. Ты говоришь, Люба, что княжна хорошо играет. Вы все здесь, семь, восемь здоровых, молодых мужчин и женщин, спали до десяти часов, пили, ели, едите еще и играете и рассуждаете про музыку, а там, откуда я сейчас пришел с Борисом Александровичем, встали с трех часов утра,— другие и не спали в ночном, и старые, больные, слабые, дети, женщины с грудными и беременные из последних сил работают, чтобы плоды их трудов проживали мы здесь. И мало этого. Сейчас одного из них, последнего, единственного работника в семье, сейчас тащат в тюрьму за то, что он в так называемом моем лесу срубил весной одну из ста тысяч елок, которые растут там. А мы здесь обмытые, одетые, бросив по спальням наши нечистоты на заботу рабов, едим, пьем, рассуждаем про Шумана и Chopin, который больше нас трогает, разгоняет нашу скуку. Я думал это, проходя мимо вас, и потому сказал вам. Ну, подумайте, разве можно так жить?

При этом в реальности графу Толстому ведь в целом повезло, его не преследовало государство, хотя многих и за меньшее вольнодумство отправляли на каторгу. Выступая за отказ от службы в армии, сам Лев Николаевич не стоял перед выбором – покорно служить, участвовать в военных действиях или попасть в тюрьму/сумасшедший дом за неподчинение закону, а ведь такой выбор был актуален не только для прошлого века, но и сейчас не теряет своей злободневности.

Адъютант (читает). «Отказываюсь же я от исполнения требования людей, называющих себя правительством, потому что...»
Генерал. Какая дерзость!
Адъютант. «...потому что требования эти преступные и злые. От меня требуют, чтобы я поступил в войско и обучался и готовился к убийству, а это мне запрещено и Ветхим и Новым заветом, и, главное, моей совестью. На третий вопрос...»

Старший доктор. Вот вы отказались от исполнения воинской повинности. Как вы мотивируете это?

Борис. Я христианин и потому не могу убивать.

Старший доктор. Но ведь нужно защищать отечество от врагов, нужно удерживать от зла нарушителей порядка.

Борис. На отечество никто не нападает; нарушителей порядка гораздо больше среди правительства, чем среди тех, которых оно насилует.

Старший доктор. То есть как вы это разумеете?

Борис. А так, что, например, главная причина зла — водка — продается правительством, ложная вера, обманная, распространяется правительством, и вот солдатство, исполнения которого от меня требуют и которое есть главное средство развращения, требуется правительством.

Не менее остро стоит и вопрос влияния на окружающих и ответственности за них, ведь распространяя подобные «еретические взгляды»: отказ от официальной веры, отпадение от Церкви, противостояние государственным законам, граф Толстой, так же как и Сарынцев, становится отчасти виновным в тех трагедиях, которые разыгрываются в жизни молодых людей, проникшихся идеями «толстовства». И хоть Николай Иванович и говорит

Не я, бог сделал это. И бог видит, как мне жаль вас. Не противьтесь воле бога. Он хочет испытать вас. Несите покорно.

, все же его гнетет тяжелая участь юноши, оказавшемся в сумасшедшем доме за отказ от службы.

Княгиня. Не могу я нести покорно. Вся жизнь моя была один сын мой, и вы отняли у меня его и погубили. Не могу я быть спокойна. Я приехала к вам, последняя моя попытка сказать вам, что вы погубили его, вы и должны спасти его. Поезжайте, добейтесь, чтобы его выпустили. Поезжайте к начальству, к царю, к кому хотите. Только вы обязаны это сделать. Если же вы не сделаете этого, я знаю, что я сделаю. Вы мне ответите за это.

Николай Иванович. Научите, что я должен делать. Я все готов.

Княгиня. Я опять повторяю: вы должны спасти его. Если вы не спасете — помните! Прощайте. (Уходит.)

В данном небольшом произведении вместились все противоречия «обновленного» Толстого, при этом он не только мастерски объясняет свою позицию, но и позицию жены, которую нельзя не жалеть, да и детей, которые выросли в иных условиях и новая вера отца никак не влияет на их желание получать от судьбы все причитающиеся им по праву рождения блага. Но жить, ничего не меняя, герой не может, ведь, например, за сруб леса, который Сарынцев сам бы отдал, мужикам полагается тюрьма и Николай Иванович никак не может повлиять на судью, отменить наказание, в то время как крестьянки, оставшись без кормильцев, могут просто протянуть с голоду ноги.

.

Николай Иванович. Даже если бы и считать, чего я никак не могу, что этот лес мой, то у нас девятьсот десятин леса, на десятине около пятисот деревьев, стало быть четыреста пятьдесят тысяч (так, кажется?) деревьев. Они срубили десять, то есть одну сорокапятитысячную часть,— ну стоит ли, можно ли из-за этого оторвать человека от семьи и посадить в острог?

Степа. Да, но если не взыскивать за эту одну сорокапятитысячную, то очень скоро все 44999/45000 будут тоже срублены.

Николай Иванович. Да это я только для тети сказал, а в сущности, я никакого права не имею на этот лес — земля принадлежит всем, то есть не может принадлежать никому. А труда мы на эту землю не положили никакого.

Степа. Нет, ты сделал сбережения, караулил.

Николай Иванович. Каким путем я приобрел эти сбережения? И караулил лес я не сам... Ну, да этого нельзя доказать, если человек не чувствует стыда за то, что он прибьет другого.

Степа. Да никто не бьет.

Николай Иванович. Точно так же, если не чувствует стыда, что он, не трудясь, пользуется чужим трудом, то доказывать этого нельзя, и вся та политическа экономия, которую ты учил в университете, только зато и нужна, чтобы оправдать то положение, в котором мы себя находим.

Степа. Напротив, наука разрушает всякие предвзятые мысли.

Николай Иванович. Ну, впрочем, это для меня неважно. Для меня важно то, что я знаю, что, если бы был на месте Ефима, я бы сделал то же самое, что on, a сделав это, был бы в отчаянии, если бы меня сажали в тюрьму, а потому — так как я хочу поступать с другими так, как желал бы, чтобы поступали со мной, то я не могу его обвинять и делаю, что могу, чтобы его избавить

В то же время можно понять и опасения матери семейства: если все прощать и раздавать, то не захватят ли крестьяне все, лишив ее детей средств к существованию. Ведь, например, для поступления в полк ее старшему сыну нужна приличная сумма, для брака дочери – приданное, не может и не хочет она раздавать свое добро, имея на руках детей и неся за них ответственность.

Марья Ивановна. Он мне не сказал, но я знаю, что он поехал по делу порубки у нас. Мужики срубили наш лес.

Петр Семенович. Это саженый ельник?

Марья Ивановна. Да, их присудили заплатить и в тюрьму, и нынче, он мне говорил, их дело на съезде, и я уверена, что он за этим поехал.

Александра Ивановна. Он этих простит, а они завтра приедут парк рубить.

Марья Ивановна. Да так и начинается. Все яблони обломали, зеленые поля все топчут; он все прощает.

Марья Ивановна. Теперь Степа кончил курс, должен избрать карьеру, а отец ничего не говорит ему. Он хотел поступить в канцелярию министра — Николай Иванович сказал, что это не нужно; он хотел в кавалергарды — Николай Иванович совсем не одобрил. Он спросил: что же мне делать? не пахать же. А Николай Иванович сказал: отчего же не пахать; гораздо лучше, чем в канцелярии.

Степа. Я не знаю, что Папá решил; я боюсь, что он сам хорошенько не знает, но про себя я решил, что поступаю в кавалергарды вольноопределяющимся. Это у нас изо всего делают какие-то особенные затруднения. А все это очень просто. Я кончил курс, мне надо отбывать повинность. Отбывать ее с пьяными и грубыми офицерами в армии неприятно, и потому я поступаю в гвардию, где у меня приятели.

Александра Ивановна. Да, но Папá почему не соглашался?

Степа. Папá? Да что же про него говорить. Он теперь под влиянием своей idée fixe ничего не видит, кроме того, что ему хочется видеть. Он говорит, что военная служба есть самая подлая служба и что поэтому надо не служить; а потому он мне денег не даст.

Лизанька. Нет, Степа, он не так сказал, я ведь была тут. Он сказал, что если нельзя не служить, то надо идти по набору, а что идти вольноопределяющимся значит самому избирать эту службу.

Степа. Да ведь я буду служить, а не он. Он служил же.

Лизанька. Да, но он говорит, что он не то что не даст денег, а не может участвовать в деле, противном его убеждениям.

Степа. Никаких тут нет убеждений, а надо служить, вот и все.

Лизанька. Я только сказала, чтò я слышала.

Степа. Я знаю, ты во всем согласна с папà. Тетя, вы знаете, Лиза совсем во всем на стороне папà.

Николай Иванович. Я не могу дать то, что мне не принадлежит.

Марья Ивановна. Как не принадлежит?

Николай Иванович. Не принадлежат мне труды других людей. Деньги, которые я дам ему, я должен взять с других. Я не имею права, не могу. Пока я распорядитель именья, я не могу распоряжаться им иначе, как мне велит моя совесть. Не могу я дать труды из последних сил работающих крестьян на лейб-гусарские кутежи. Возьмите у меня именье, и тогда я не буду ответствен.

Все наши земли мы отдадим крестьянам, оставим себе пятьдесят десятин и весь сад, огород и заливной луг. Будем стараться сами работать, но не будем принуждать себя, ни детей. То, что мы оставим, может нам все-таки приносить около пятисот рублей».

Княгиня. С семью человеками детей жить на пятьсот рублей! Это невозможно.

Марья Ивановна. Ну, тут весь план, как отдать дом под школу и самим жить в садовниковой избе, в двух комнатах.

Княгиня. Да, я начинаю тоже думать, что это что-то болезненное. Что ж вы ответили?

Марья Ивановна. Я сказала, что не могу, что одна я пошла бы повсюду за ним, но с детьми... Ведь додумайте только, я Николеньку кормлю. Я говорю: нельзя так ломать все. Ведь разве я на это шла. Я уже слаба и стара. Ведь девять детей родить, кормить...

Княгиня. Да. Я никак не думала, чтобы это так далеко зашло.

Марья Ивановна. Так и осталось, и я не понимаю, что будет. Он вчера простил аренду мужикам из Дмитровки и хочет им совсем отдать землю.

Княгиня. Я думаю, что вы не должны допускать этого. Вы обязаны защитить детей. Если он не может владеть именьем, пусть отдаст вам.

Подводя итог, это волнительное произведение, которое можно рекомендовать как тем читателям, которые далеки от толстовства и хотели бы понять, в чем суть противоречия Льва Николаевича и общества, так и поклонникам писателя, которым не надоедает читать красивые авторские тексты и переживать вместе с графом все сложности поиска истинного пути.

Рассказ представляет собой короткую историю, трагический зимний случай. Лев Толстой мастер подробного описания, повествование у него яркое и обстоятельное - картины и герои сами встают перед глазами. При этом великий писатель остаётся верен себе, не забывая выступать проповедником нравственности.
Хозяин и работник: Василий Андреич и Никита. Лев Николаевич не просто рассказывает о них, рисуя внешность и характеры, он сравнивает стремления и желания одного и другого. Сравнивая, противопоставляет нетерпение одного против кротости и смирения другого.
Василий Андреич - человек, живущий ради того, чтобы делать деньги. Его ум постоянно занят подсчётами и проектами. Обсчитывая и выторговывая в полцены лес, он считает себя не обманщиком, а хорошим дельцом.

Он лежал и думал: думал все о том же одном, что составляло единственную цель, смысл, радость и гордость его жизни, – о том, сколько он нажил и может еще нажить денег; сколько другие, ему известные, люди нажили и имеют денег, и как эти другие наживали и наживают деньги, и как он, так же как и они, может нажить еще очень много денег.

Вся эта поездка в непогоду была затеяна по одной причине - успеть раньше других заключить сделку на покупку Горячкинского леса. Он уже мысленно расценивал каждое дерево, надеясь крупно поживиться.
Совсем иные мысли и желания одолевают Никиту. Он дал зарок не пить и уже третий месяц воздерживался, молясь и раскаиваясь. Работник из Никиты толковый, что видно по заботливому отношению к лошади. Он доверял лошадиному чутью, чувствовал натуру скотины и старался удовлетворить её потребности. В поездке Никита давал дельные советы хозяину. Прислушайся к ним Василий Андреич, история могла бы закончиться вполне благополучно.
Своё философское видение Толстой высказывает вполне однозначно. Пример замерзания в зимнюю бурю наглядно демонстрирует, что жадность и самонадеянность - не лучшая основа благополучного исхода. Когда Никита, помолившись, вверял жизнь Господу, то Василий Андреич поступал так, как хотелось ему лично, он предпочитал держать вожжи в своих руках (в прямом и переносном смысле). Концовка рассказа обращает читательское внимание на перерождение Василия Андреича, желание согреть и спасти работника дарит душевное спокойствие и радость...

Рассказ представляет собой короткую историю, трагический зимний случай. Лев Толстой мастер подробного описания, повествование у него яркое и обстоятельное - картины и герои сами встают перед глазами. При этом великий писатель остаётся верен себе, не забывая выступать проповедником нравственности.
Хозяин и работник: Василий Андреич и Никита. Лев Николаевич не просто рассказывает о них, рисуя внешность и характеры, он сравнивает стремления и желания одного и другого. Сравнивая, противопоставляет нетерпение одного против кротости и смирения другого.
Василий Андреич - человек, живущий ради того, чтобы делать деньги. Его ум постоянно занят подсчётами и проектами. Обсчитывая и выторговывая в полцены лес, он считает себя не обманщиком, а хорошим дельцом.

Он лежал и думал: думал все о том же одном, что составляло единственную цель, смысл, радость и гордость его жизни, – о том, сколько он нажил и может еще нажить денег; сколько другие, ему известные, люди нажили и имеют денег, и как эти другие наживали и наживают деньги, и как он, так же как и они, может нажить еще очень много денег.

Вся эта поездка в непогоду была затеяна по одной причине - успеть раньше других заключить сделку на покупку Горячкинского леса. Он уже мысленно расценивал каждое дерево, надеясь крупно поживиться.
Совсем иные мысли и желания одолевают Никиту. Он дал зарок не пить и уже третий месяц воздерживался, молясь и раскаиваясь. Работник из Никиты толковый, что видно по заботливому отношению к лошади. Он доверял лошадиному чутью, чувствовал натуру скотины и старался удовлетворить её потребности. В поездке Никита давал дельные советы хозяину. Прислушайся к ним Василий Андреич, история могла бы закончиться вполне благополучно.
Своё философское видение Толстой высказывает вполне однозначно. Пример замерзания в зимнюю бурю наглядно демонстрирует, что жадность и самонадеянность - не лучшая основа благополучного исхода. Когда Никита, помолившись, вверял жизнь Господу, то Василий Андреич поступал так, как хотелось ему лично, он предпочитал держать вожжи в своих руках (в прямом и переносном смысле). Концовка рассказа обращает читательское внимание на перерождение Василия Андреича, желание согреть и спасти работника дарит душевное спокойствие и радость...

Рассказ представляет собой короткую историю, трагический зимний случай. Лев Толстой мастер подробного описания, повествование у него яркое и обстоятельное - картины и герои сами встают перед глазами. При этом великий писатель остаётся верен себе, не забывая выступать проповедником нравственности.
Хозяин и работник: Василий Андреич и Никита. Лев Николаевич не просто рассказывает о них, рисуя внешность и характеры, он сравнивает стремления и желания одного и другого. Сравнивая, противопоставляет нетерпение одного против кротости и смирения другого.
Василий Андреич - человек, живущий ради того, чтобы делать деньги. Его ум постоянно занят подсчётами и проектами. Обсчитывая и выторговывая в полцены лес, он считает себя не обманщиком, а хорошим дельцом.

Он лежал и думал: думал все о том же одном, что составляло единственную цель, смысл, радость и гордость его жизни, – о том, сколько он нажил и может еще нажить денег; сколько другие, ему известные, люди нажили и имеют денег, и как эти другие наживали и наживают деньги, и как он, так же как и они, может нажить еще очень много денег.

Вся эта поездка в непогоду была затеяна по одной причине - успеть раньше других заключить сделку на покупку Горячкинского леса. Он уже мысленно расценивал каждое дерево, надеясь крупно поживиться.
Совсем иные мысли и желания одолевают Никиту. Он дал зарок не пить и уже третий месяц воздерживался, молясь и раскаиваясь. Работник из Никиты толковый, что видно по заботливому отношению к лошади. Он доверял лошадиному чутью, чувствовал натуру скотины и старался удовлетворить её потребности. В поездке Никита давал дельные советы хозяину. Прислушайся к ним Василий Андреич, история могла бы закончиться вполне благополучно.
Своё философское видение Толстой высказывает вполне однозначно. Пример замерзания в зимнюю бурю наглядно демонстрирует, что жадность и самонадеянность - не лучшая основа благополучного исхода. Когда Никита, помолившись, вверял жизнь Господу, то Василий Андреич поступал так, как хотелось ему лично, он предпочитал держать вожжи в своих руках (в прямом и переносном смысле). Концовка рассказа обращает читательское внимание на перерождение Василия Андреича, желание согреть и спасти работника дарит душевное спокойствие и радость...

Лев Николаевич Толстой прошел огромный и интереснейший путь, его жизнь настолько разнообразна, что ее хочется изучать, по крайней мере мне. Автор делится сокровенным, при чем не только в данном произведении, у него много трудов где он показывает свое виденье провоцируя мыслительный процесс у читателя. Очень люблю Льва Николаевича, его вопросы веры очень близки мне были в свое время, поэтому даже когда я с его выводами не согласна, они все-равно близки мне, потому что близок тот тернистый путь который прошел автор.

Мою оценку нельзя воспринимать серьезно, я ее оставила исключительно по ощущениям, суть в том, что подобный труд вообще нельзя никак оценивать, это мысли великого писателя, его воспоминания, они с одной стороны неоценимы, а с другой вообще не должны претендовать на оценку.

Все переживания Льва Николаевича который читатель может наблюдать в данной книге, являются бесценными, они могут стать примером (как в хорошем, так и в плохом смысле) того как можно духовно расти, но и какой же это мучительный путь. Жить спокойно не получается если постоянно задумываться о правильности собственных решений и их влиянии на других и на будущее.

Читатель на протяжении всего произведения (если его можно назвать цельным произведением), наблюдает за размышлениями автора и анализом собственной жизни и действий. Ну и конечно же воспоминаний которые также активно анализируются. Со многими выводами я не согласна (даже с большинством), особенно что касается веры от которой я отказалась вообще (хоть и искала ее также как Лев Николаевич). Размышление о расточительной доброте сильно цепляет за живое, думаю данная тема еще много раз будет мной обдумана и переосмыслена. Больше ничего нового и интересного я для себя не почерпнула.

После рассказа про медведя гризли мне надо было, как то реабилитировать медведей в своей голове. И забыть те ужасы, что представлял.

Вот прошлый отзыв про Машу и Медведя, не полностью реабилитировал, этих мохнатых здоровяков.

Поэтому решил отшлифовать еще этой сказкой, которую адаптировал Лев Толстой.

Она увидела свет в 1875 году. Имеется ввиду, литературно сглаженная. А сама сказка не известно, когда появилась, думаю есть разные эксперты, кто разбирается. Но, сам так глубоко не копал.

Что вы узнаете, прочтя сказку?

Сказка о добрых медведях и вредной девочке Маше.

Подробнее.

Слушал ее  в аудио версии в исполнении Леонида Куравлева и Веры Васильевой.

Она не большая около 7 минут. Но вполне себе интересная и поучительная.

Если, честно после прочтения, думаешь. Как это медведи не прибили эту Машу.

Еще тут картинки такие, скорее всего раз это Лев Толстой написал, то медведи одеты были по моде того времени.

Это придает Сказке, какой то колорит. Но иногда буду переключаться и на народные костюмчики.

И так сказка начинается с того. что Лев Николаевич пишет нам.

Одна девочка ушла из дома в лес. В лесу она заблудилась и стала искать дорогу домой, да не нашла, а пришла в лесу к домику.

Скорее всего, все было не так.

Её просто изгнали из дома и деревни. С учетом того, что она учудила в доме Медведей.

Как бы то ни было, эта девочка Маша. Плутая по лесу пришла к домику.

Блондинки, девушки, если будете читать, то не обижайтесь, это не про вас. Это вот про таких Просто Марий. Которые живут мозгом своей белой и красивой косы.

Так вот Машеньку не смутило в этом доме ни чего. Ни большой размер дома, ни пометка, что это дом Медведей Потаповых. Ни большие кровати, ни большие тарелки и прочее.

Она зашла в дом никого не было.

Мне она напомнила, кино, которое смотрели сотни раз у нас дома "Девчата"

Там вот Тося приходит в новый для себя дом. И начинает обживаться.

Достала у всех, что было. И устроила себе фуршет, по случаю новоселья и приезда.

Маша ведет себя абсолютно так же, только она еще и немного с низким уровнем интеллекта и логического мышления. Смотрите сами.

Хотя не смотрите еще. В начале скажу, почему домик был пустой. Медведи в это время совершали прогулку перед ужином.

Мне эта картинка напомнила, знаменитую фотку Битлз.

Только жуки уже возвращались с прогулки, а Медведики еще только шли погулять. А битлов ждала дома не Маша , а наверное Йока Она.

Ладно так вот. Смотрите вот заходит Машенька in da house, что означает, готова зажигать.

И первое, что её бросается в глаза, накрытый столик и тарелки.

И эта девочка дегустатор, пробует из каждой тарелки. И понимает, что в маленькой тарелочке вкуснее всего.

Потом стулья, тут такой же принцип, большой, средний  и маленький.  Логично же предположить, что если первый раз сработало то и тут будет так же, маленький это твоя Маша. Но нет Марию не остановить.

Стулья она кстати поломала.

Потом таким же способом пошла смотреть кровати. И везде выбирала меньшую.

Она поела, поиграла и устала, решила поспать.

С прогулки вернулись медведи. Забыл их представить вам. Знакомьтесь.

Один медведь был отец, звали его Михайло Иванович. Он был большой и лохматый.
Другой была медведица. Она была поменьше, и звали ее Настасья Петровна.
Третий был маленький медвежонок, и звали его Мишутка.

Это были русские медведи ,как можно догадаться. А значит, в начале всыплют, а потом будут спрашивать.

Они приходят в домик, свой, а дверь на распашку. Все разбросано. Стул сломан. Еда разбросана. У них шок.

Посмотрите в их глаза. К такому их жизнь не готовила.Что они увидели у себя дома. А они же борются за звание образцовой лесной семьи.

И начинают голосить.

Большой медведь взял чашку, взглянул и заревел страшным голосом:
— КТО ХЛЕБАЛ В МОЕЙ ЧАШКЕ?
Настасья Петровна посмотрела на свою чашку и зарычала не так громко:
— КТО ХЛЕБАЛ В МОЕЙ ЧАШКЕ?
А Мишутка увидал свою пустую чашечку и запищал тонким голосом:
— КТО ХЛЕБАЛ В МОЕЙ ЧАШКЕ И ВСЕ ВЫХЛЕБАЛ?

Медведи тоже были с Машей на одной волне. Текст им автор слабо прописал.

Так они над каждым место, где Машка-Разбойница побыла, кричат. Вспомнил кино полицейская академия.

Там Махоуни, взял машину у двух кадетов которые никому не нравились, и стал обучать хайтаура вождению.

Тачку они раздолбали. А на утро хозяин машины приходит и только мыкает и руку подымает. Сколько прошло времени до сих пор помню.

Но русские медведи, это вам не американские кадеты из полицейской академии. Они быстро отошли от шока.

Особенно, когда увидели, кто спит в кроватке Мишутки.

вдруг он увидал девочку и завизжал так, как будто его режут:
— Вот она! Держи, держи! Вот она! Ай-я-яй! Держи!
Он хотел ее укусить.

Укусить хотел. Ха. Да Маша наша и не таких видала. Он только это сказал, как она быстро дала ему ногой в мордочку, и выпрыгнула в окно.

Помните в прошлом отзыве про Машу и одного медведя, там ТТХ мишки указывал. Что они быстро бегают.

Но Маша побила все рекорды, убежать от Медведя в лесу, мало кому это удается. Но она так побежала.

Беги Маша, Беги.

А теперь реальная история Маши и трех медведей.

Наше медвежье государство называлось Чернолесье по названию Леса.

Всеми правил наш царь Потап-15, потомок Великого Бера.

Жили не только мы разумные медведи, но и другие звери.

Наш домик находился на краю владений.

Моя жена Настасья Петровна и наш сынок Мишутка, и я Михайло Иванович Потапов, вот и вся наша семья.

На выходных мы проводили время вместе. А по будням работал старшим маго-дознавателем в царском отделе сыска северо-западного сектора, жена работала в нашей больнице маго-хирургом. А Мишутка учился в начальной магической школе.

В отличии от оборотней или разных духов леса, медвежья форма была нашей природной. Просто наш первый великий Бер, подарил нам разум и наделил магией.

Рядом с нами было царство людей. Давно мы договорились, где они могут ходить, а где мы. Людей мы уже не видели больше 1000 лет. Мы маго-медведи долго живем, природная магия дает нам силы. Но нас не много, и медвежата рождаются редко. Поэтому у нас за ними строгий надзор. Это наше будущее.

В этот день была суббота, и хороший день. Мы решили пойти погулять. Собрать еще ягод и грибов.

Надо сказать, наш лес благодаря магии был не такой ,как на стороне людей, наши деревья были большими, было много разных даров леса.

Жена шла рядом с Мишуткой. А я шел и обдумывал, одно дело. Не давно в нашем городе, начались кражи.

Люди уходили куда то, а возвращались и видели, что ограблены, и мало того, в их домах все было разбросано. И даже еда пропадала. И так же кровати подвергались обыску, видно преступник искал, что то под матрасами.

Уже пятый случай в этом месяце.

Начальник городской стражи уже высказывал мне свое не одобрение.

Но тут все было странным, использовалась, какая то странная магия и запах был не звериный.

Тут заиграл мой магофон.

Сказал жене, что бы гуляли без меня. Так как у  меня вызов. Ограблен дом иноземного Енота купца.

Когда прибыл на место, там уже была моя команда, мои помощники:  Терентий, выпускник нашей маго-академии по специальности маг-сыщик, молодой еще, приходится за ним следить. Даже шерсть у него светлая.

Василина молодая медведица на два года раньше выпустилась из маго-академии, чем Терентий, её специальность была магическая экспертиза.

И третьим был наш маг судебный эксперт Феофаныч. Это было странно, не ужели, тут еще и убийство.

Оказалось, что охранники еноты, все таки засекли вора. Не большая фигура, в темном балахоне и маске. Была драка, два енота ранены, а один убит. А преступник убежал. Но еноты клянутся , своим Великим ЕНОТИКОМ, что подстрели маго-стрелой, прежде чем преступник прыгнул в портал. По описанию, это был не медведь. Возможно лиса или кто то их хорьков.

От преступника осталась кровь, Василина уже собрала образцы, для анализа.

Всех опросили, и провели осмотр. Все тоже самое, что и в прошлый раз, за исключением двух раненых енотов и одного убитого. Еноты ранены магической энергией, а третий был задушен.

Проведя все маго-следственные экспертизы, и опросив свидетелей. Мы поехали в наше управление.

Лесной город был поделен на сектора.

Наш отдел приписан северо-западному сектору. Там все обсудив. И дав своим помощникам задачи, отправился домой.

Дома мне сразу показалось странным, что открыта дверь. Достал свой служебный магический - парализатор. Начал тихонько заходить . Но все же трех метровый медведь, и тихонько не так просто.

Первое, что бросилось, в глаза это, что вещи были разбросаны, потом еда на столе тоже. И кровати помяты и матрасы раскиданы. Зашел в дом все проверяя. И на кровати младшего, увидел человечку. Она лежала укрытая одеялом. Из груди уже начал раздаваться рык. Как меня схватили за руку в которой был маго-парализатор. Это был Мишутка.

-Папа, папа:- заверещал он. - Не убивай её.

Чуть позже наведя порядок. Мишутка мне рассказал, что пришел домой, пока мама отправилась на работу, на вызов, привезли раненых енотов.

То увидел в доме какую, черную тень, она схватила его и стала душить. И тут из телепорта вышла эта человечка, и начала палить в него из своего оружия. Тень отбросила Мишутку в угол, и начала схватку с человечкой. Но потом вдруг день выскочила, а человечка осела на на пол. Мишутка поднял её и отнес на свою кровать. Он хоть медвежонок, но росту в нем 170 см, и сильный. Весь в отца.

Тут я почувствовал, что на меня смотрят, повернулся, человечка смотрела на меня.

-Кто ты? : спросил я .

-Меня зовут Мария, сотрудник департамента магической охраны.

Она поморщилась,видимо от боли.

И рассказала, мне свою историю. Что, та тень, что напала на Мишутку и похищала ценности, это бывший маг, их имперской академии магии, в результате эксперимента, стал вот таким существом. Точнее он мог трансформировать свое тело в такую тень. Но при этом ему надо было много есть. А грабил он потому, что придумал, как использовать свой дар, для обогащения. Так же она рассказала, что произошло у Енотов. Еноты увидели тень и начали стрелять, тень неуязвима для большинства оружия.

Когда она появилась там, то двое Енотов уже получили, магическим сгустком в ногу. А третьего тень задушила.

Пришла жена. Она видимо слышала, часть разговора, поэтом не задавала, вопросов. Взяла свой магический медальон, который она использует как врач, и начал водить над человечкой. И её раны стали затягиваться.

Она поднялась, и сказала: -Спасибо вам. И до встречи. И исчезла в воронке телепорта.

Вот такая история. Чуть пришлось укоротить, а то и так много вышло.

Чему учит нас история рассказанная Львом Толстым. Что есть люди, которые с пренебрежение относятся к частной собственности. Берут вещи без спроса, еду тырят из холодильников и прочее. На месте медведей могли быть и вы. А такая вот Маша могла пролезть к вам в дом.

Так, что закрывайте его плотнее. А Машам нужно учиться вежливости и отношению к чужому имуществу.

Спасибо всем, кто читал.