Цитаты из книг автора «Эмили Бронте»

Кто не сделал половины своей дневной работы к десяти у

– Ага, вот это, верно, ваши любимцы? – продолжал я, указывая на кресло в темном углу, где, как мне показалось, сидели кошки. – Странный предмет любви, – заметила она с презрением.

Он уповал на Господа нашего, и тот послал ему утешение! Один надеялся, другой – отчаялся. Каждый из них выбрал для себя свою ношу и должен был теперь нести ее до конца.

Будь со мной всегда, прими любой образ. Сведи меня с ума, только не покидай меня в этом хаосе, в котором я не могу отыскать тебя! О Боже, это невыносимо! Я не могу жить без главного в моей жизни! Я не могу жить без моей души!

ного чужака, и тогда мне не будет казаться, что я ее часть. Моя любовь к Линтону напоминает листву на деревьях, время изменит ее, я это прекрасно понимаю, как зима меняет деревья. Моя любовь к Хитклифу похожа на вечные камни под земным покровом. Они – источник радости, малозаметный источник, но такой необходимый. Нелли, я – это Хитклиф! Он всегда, всегда в моей душе! Не как удовольствие, не как кто-то, за кого я радуюсь больше, чем за себя, а как мое собственное естество. Так что не говори мне снова о нашей разлуке, это невозможно, и…

Какая была бы польза от создания меня, если бы я полностью была заключена лишь в себе самой? Мои самые величайшие страдания – это были страдания Хитклифа; я наблюдала и чувствовала каждое из них с самого момента их появления. Мои самые величайшие помыслы в жизни – это он сам. Если бы все остальное погибло, а он остался, я бы все еще продолжала существовать. А если бы все осталось, а его не стало, то вселенная превратилась бы в огром

его. И не потому люблю, что он такой статный, Нелли, а потому, что он больше я, чем я сама. Из чего бы ни были сделаны наши души, его душа и моя – это одно и то же, а душа Линтона настолько отлична, как лунный свет отличается от молнии, а мороз от пламени.

вас пропадают самые лучшие утренние часы. Кто не сделал половины своей дневной работы к десяти утра, тот рискует не управиться со второй половиной.

Фрэнсис с радостью выполнила повеление своего супруга, а затем уселась к нему на колени, а потом они целый час целовались и миловались как дети малые, даже смотреть на них неловко было.

Редко попадается такой хороший пастор, – говаривали его прихожане, – занимается себе своим домом, а нас оставляет в покое»