Отзывы на книги автора «Зинаида Гиппиус»

Взялась читать книгу поперёк всех планов, потому что она небольшая, а я расстроена тем, что купила новых книг больше, чем прочитала. Вот и уравниваю хоть как-то.
Книга прекрасна оформлением, но спорна содержанием. И я не про качество строк, которые частью волшебные или задумчивые, туманные или ясные, прекрасные или странные, а то и вовсе вызвали слезу или никак не затронули. Тут я утвердилась только в мысли, что Ахматова и Цветаева не мои поэты, а мои - Гумилев, Блок и Бальмонт. Остальные посередке.
Претензия у меня к тому, что стихи в сборнике приводятся не целиком, а только отдельными, вырванными из стихотворения, четверостишиями. Причём подписаны только автором - без указания названия стиха.
Но репродукциями картин я от души полюбовалась. Да и любимые отрывки встретила.
И все же книга вводит в заблуждение - это скорее не избранная лирика, а сборник цитат. Книжку я в библиотеке оставлю и, при случае, перечитаю-полюбуюсь, но поделиться новым знанием захотелось.

Есть нечто совсем-совсем особенное в поэзии Серебряного века... Каждый раз, читая эти бесконечно лёгкие, красивые или, наоборот, напряжённые и непонятные стихи, получаешь ощущение, что встретился с красотой. В чём тут дело? Наверно, лучше всего это объяснил Бальмонт:

Я — изысканность русской медлительной речи,
Предо мною другие поэты — предтечи,
Я впервые открыл этой речи уклоны,
Перепевные, гневные, нежные звоны.

Маленький, но очень изящный сборник даёт ещё больше чувства, что ты прикасаешься к красоте, потому что здесь масса прекрасных иллюстраций. И вот вы спросите: а почему не пятёрка книге? А потому, что лично я местами даже не смогла догадаться, по какому принципу подобраны иллюстрации. Вот пример. Заранее прошу прощения за низкое качество фото - не хотелось книжку сильно ломать)). Картина:

кисти Питер Класа, голландского художника XVII века (что само по себе вызывает лёгкое недоумение - почему не современника поэтов?) иллюстрирует - ну, что бы вы предположили: "Мело, мело по всей земле…"?. Ну нет, вот такое:

Есть тонкие властительные связи
Меж контуром и запахом цветка.
Так бриллиант не видим нам, пока
Под гранями не оживёт в алмазе.
(В. Я. Брюсов)

Зато, что замечательно - то, кто подбирал иллюстрации по ему одному известному принципу, не поленился поискать малоизвестных художников и их картины. Мне вот, например, очень понравилась эта:

А про её автора, американского художника-тоналиста Томаса Уилмера Дьюинга раньше даже не слышала. Так что получилась не только встреча с прекрасными знакомыми стихами, но и прекрасными незнакомыми картинами.

Этот сборник дневниковых записей Зинаиды Николаевны Гиппиус, конечно, для первого знакомства с автором не подходит. Во-первых потому, что биография её видится очень туманно. В этом смысле лучше сначала почитать какие-то публикации именно биографического характера, чтобы представить её жизненный путь и хронологию основных событий. Во-вторых опять же про ту же хронологию - в сборнике её дневниковые записи объединены по темам, а не по годам. Для каких-то целей это, возможно, и удобно. Но мне было не сподручно перескакивать между разными годами. Я люблю последовательность. Одним словом чисто организационно у меня не сложилось ощущение целостности книги.

Что же до самой её героини - тут остаётся только восхищаться ею. Женщина необыкновенного сочетания красоты, ума и характера - это действительно эксклюзивный образец для любых времён. Можно разделять или не разделять её взглядов, одобрять или не одобрять отдельные её поступки, но отдавать должное, безусловно, надо. Как сборник разделён на темы, так и я коротко выскажусь по частям этого сборника, дополнив несколькими яркими цитатами из множества мною выписанных.

Личная жизнь. Очень коротко, полунамёками описаны её личные отношения с разными мужчинами. Степень погружения в эти романы остаётся неясна. Насколько они были платоническими или напротив - это осталось недосказанным. Но у меня сложилось чёткое впечатление, что Зинаида Николаевна никого из мужчин не уважала, считая их глупцами. И никого не любила по-настоящему из всех своих "любовей". Она лишь наслаждалась признанием и любила свое неотразимое отражение в их глазах. При этом играла с ними, морочила голову, сама не зная чего хочет. И во всех её воспоминаниях к ним тон уничижительно-презрительный. Ну что ж, красивым женщинам позволено больше... Единственный, о ком она так не говорила - это муж. Очевидно, только Мережковского она и принимала равным себе. Судя по её богатой личной жизни, брак их был скорее дружеским и партнёрским союзом единомышленников, коллег, близких духовно людей. А отсутствие детей и даже разговоров на эту тему наводит на мысль, что некоторая важная и традиционная часть супружеской жизнь отсутствовала вовсе. Это, конечно, снимает для меня ореол исключительности с такой его продолжительности - 52 года. Ну что ж... Всё хорошо, что подходит обоим.

...о, если б совсем потерять эту возможность сладострастной грязи, которая, знаю, таится во мне и которую я даже не понимаю, ибо я ведь и при сладострастии, при всей чувственности – не хочу определенной формы любви, той, смешной, про которую знаю.

Первая мировая война. Она была пацифисткой. Позиция в тот исторический момент не популярная. Совершенно удивительно, насколько метки, точные, едки и умны её наблюдения за происходящим, выводы и предсказания. Как может женщина, не имеющая настоящего, системного образования (хотя бы даже доступного женщинам в те годы), быть такой проницательной. Как удивительно похоже на то, что происходит сейчас. Все войны порождают внутри воюющей страны сходные процессы и явления. Да что войны... Даже многие мирные процессы внутри не то что страны, а и внутри мелких социальных групп движутся по тем же сценариям. Менталитет, увы.

Эта война… Почему вообще война, всякая, – зло, а только эта одна – благо?

Революция. Я удивилась, что нашёлся ещё один человек, о котором она отзывами хорошо - Керенский. Разделяя его политические взгляды на войну, она возлагала большие надежды на него, как на власть. А вообще - она удивительно язвительна по отношению ко всем. Действительно, змея. Не ласковая. Только жалит. Но и к нему расположение не длилось долго. Описывая этот период жизни в Петербурге, она описывает атмосферу и свое восприятие происходящего. Многие приведённые факты так грубы и резки в её рассказах, что удивляюсь, как страна вообще смогла из этого кошмара выбраться и наладить нормальную жизнь. Но не верить нет повода, потому что многое я уже читала в других источниках. И логично, что её дневники были запрещены долгие годы. И логично, что написав такое, у неё были два пути - в эмиграции или под расстрел - если бы это было найдено и пришлось отвечать.

Главные вожаки большевизма – к России никакого отношения не имеют и о ней меньше всего заботятся. Они ее не знают – откуда? В громадном большинстве не русские, а русские – давние эмигранты. Но они нащупывают инстинкты, чтобы их использовать в интересах… право, не знаю точно, своих или германских, только не в интересах русского народа. Это – наверно.

Эмиграция. России для неё не стало. Большевики. Только они. Народ? Его она считала хитрым, ушлым, вороватым, наигранно-религиозным, невежественным, затаившимся в ожидании перемен и возможностей воспользоваться награбленным в период смуты. Интеллигенция? Или гибнет, или унижена, позволяет вытирать об себя ноги невежественному и безграмотному большинству, быдлу. Нет страны для неё. Гитлер, Муссолини и Сталин - три фашистских режима. Ей жаль только оккупированную и сданную фашистам Францию, в которой она прожила много лет. По эту сторону границы она не видит уже людей, детей, страданий. Её чувства законсервированы в 1920 году и 20 лет жизни страны до ВОВ для неё не существуют.

По природе русский крестьянин – ярый частный собственник, по воспитанию (века длилось это воспитание) – раб. Он хитер – но послушен, внешне, всякой силе, если почувствует, что это действительно грубая сила. Он будет молчать и ждать без конца, норовя за уголком устроиться по-своему, но лишь за уголком, у себя в уголке. Он еще весьма узко понимает и пространство, и время. Ему довольно безразличен «коммунизм», пока не коснулся его самого, пока это вообще какое-то «начальство». Если при этом начальстве можно забрать землю, разогнать помещиков и поспекулировать в городе – тем лучше.

Современники. Эта часть книги мне была менее интересна, потому что о людях, о которых она пишет, я знаю или слишком мало, или не слишком ими интересуюсь. Ну вот разве что про Есенина было интересно прочитать. Высказывания её хлёсткие, как пощёчины. Меткие, нельзя не согласиться. Но это настоящие укусы, резкие и болезненные.

Мы не знаем, сложилась ли бы судьба этого типичного русского, одаренного, нетронутого культурой человека – без большевиков так же, как сложилась при них.

Это она про Есенина. А? Каково? "Нетронутого культурой"... В этом она вся. Нет, она не змея. И уж точно нет в ней ничего ласкового. Это женщина-скорпион, чьё жало не уставало жалить друзей и противников. И хоть сейчас она больше воспринимается нами как поэтесса, но я бы сказала, что в большей степени это критик и публицист. Даже её стихи лишены лирики, романтики, нежности и красоты. Они все сплошь социальны. И вот - моё любимое:

Всё кругом

Страшное, грубое, липкое, грязное,
Жёстко тупое, всегда безобразное,
Медленно рвущее, мелко-нечестное,
Скользкое, стыдное, низкое, тесное,
Явно-довольное, тайно-блудливое,
Плоско-смешное и тошно-трусливое,
Вязко, болотно и тинно застойное,
Жизни и смерти равно недостойное,
Рабское, хамское, гнойное, чёрное,
Изредка серое, в сером упорное,
Вечно лежачее, дьявольски косное,
Глупое, сохлое, сонное, злостное,
Трупно-холодное, жалко-ничтожное,
Непереносное, ложное, ложное!
Но жалоб не надо. Что радости в плаче?
Мы знаем, мы знаем: всё будет иначе.

1904 г.

Тут, как говорится, ни прибавить ни убавить.

Цитата:

Она взглянула на него и робко сказала:
-- Как хорошо... Я так счастлива... А ты?
-- Ты можешь сомневаться?

Впечатление:

Произведение тоже не из школьной программы, но того времени, которое нужно изучать в литературе. К своему стыду, о поэтессе я слушала, но ничего не читала, пока на глаза не попался этот милый рассказ у кого-то из друзей.

Общее впечатление- понравился, есть в нем что-то колкое, что-то, что возвращается сторицейю хотя с чего, и может немного сарказма?

Сюжет незамысловатый, бальный и очень уж про современность: сначала добиваешь человека, борешься за свое счастье, потом чувства проходят и вроде жизнь надо жить с человеком, которого выбрал, а как? Да фиг знает, наверное смиренно :) Тонко-тонко.

О чем книга: рассказ о молодой супружеской паре, в отношениях которых что-то произошло, а может и нет, но явно поменялось всё.

Читать/ не читать: читать

Автобиографические эссе. Необычный ход, как и необычна Зинаида Гиппиус. Книга более историческая, чем художественная. И очень субъективная. Любопытно, что сама Гиппиус считала, что стихи писала мало и редко. Как правило, это стихи по случаю, на актуальную тему (например, возмущение из-за переименования Петербурга в Петроград). Среди друзей и знакомых - Блок, Белый, Дягилев, Керенский, Савинков... И не жалеет никого. Эта резкость обостряется примерно к 16 году, когда из пацифистки она вдруг превращается в азартного игрока: нельзя выйти из войны, раз так много потеряли, это становится навязчивой идеей и определяет отношение к окружающим. Гиппиус становится непримиримой ко всем. Кроме мужа Мережковского, с которым якобы разделяет религиозные поиски (но в ее поэзии они не отражаются, ее декабристы волнуют).

Все во всем не правы, одна она - мерило. Она себя определяет как интеллигенцию, при этом точно знает, что думает вся остальная интеллигенция. (Если думает иначе - то не интеллигенция). Причем большую часть времени она проводит за границей, остальную - в Петербурге или на даче. Россию не знает и не интересуется. Этот напор, негибкость и зашоренная ограниченность кругозора осложняли чтение.

Полбалла сняла, в основном, за издание. Непонятно, кем и когда подготовлен этот сборник. Даже если самой Гиппиус, то она рассчитывала на современников и соратников по эмиграции, теперь нужны комментарии. Произошло наоборот: со страниц, выдернутых из дневника, исчезли даты, всё потоком: сразу после 14 года - мерзнут, голодают и читают при керосинке (на самом деле, это уже после октябрьской революции). А Дима и Дмитрий - это два разных человека, хотя Дмитрий и Д.С. - один.

З.Н. Гиппиус – «Живые и мёртвые (Среди мёртвых)» (рассказ, 1897 г.)

Рассказ З.Н. Гиппиус «Живые и мёртвые» впервые был опубликован в 1897 году в «Северном вестнике» под заглавием «Среди мёртвых».
У смотрителя большого загородного лютеранского кладбища Ивана Карловича Буха две дочери. Старшая – подвижная, румяная и смешливая Каролина уже вышла замуж (по любви) за болезненного часовщика, от которого у неё теперь есть «дышащий на ладан» ребёнок. Ныне Каролина уже не так румяна и весела как три года назад. Младшая дочь Буха – бледная, спокойная, тихая Шарлотта, девица, которая рада жить возле кладбища и ухаживать за могилами.
Среди могил у неё есть любимые (например, могила умерших в один день двух маленьких близнецов Фрица и Минны) и нелюбимые (могила какого-то инженера-механика, на которой стоит угрожающего вида памятник). Девушка живёт среди цветов, оград и постаментов, находя в этом мире всю полноту счастья.
К Шарлотте сватается сын богатого мясника Иоганн Ротте. Он без ума от девушки и хочет видеть своей женой именно её. Иоганн задаёт Лотте вопрос: «Как ты можешь постоянно находиться среди мертвецов?» Но девушка не видит здесь мертвецов. Она видит красоту, гармонию и тех, кто хотя и умер, но всё же нуждается в её опеке. Зато вспоминая о своём единственном посещении лавки мясника (зашла по делу с отцом), она и теперь содрогается от картины, представшей ей. Её потенциальных жених – молодой, сильный, красивый – разрубал топором бесчисленные тела (вот где трупы-то!!) животных, от которых шёл страшный, будоражащий ноздри и сжимающий душу запах.
Выйти за этого человека? Поменять свою девическую комнату, свои кладбищенские цветы, могилу никогда не виданного ей 25-летнего юноши Альберта Рено, в которого она влюбилась после его смерти, - променять всё это на комнату, где летает множество мух, привлечённых запахом трупов разделываемых животных? И стать ЖЕНОЙ человека, который с удовольствием и задором ломает хрустящие под топором кости? Изменить своему безвременно умершему художнику, на чьей могиле она проводит часы? Нет, Шарлотта не может так поступить!
Но отец… отец ТРЕБУЕТ немедленно идти замуж за столь достойного человека. Но она не может… просто не может… или… всё таки может?..

У-у-у, Гиппиусиха, змеиная душа, чёртова кукла!
Все жилы из меня вытянула, скорпиониха проклятущая.
Она, певица Хаоса, как будто стоит на границе жизни и смерти, на самом берегу Леты. И её эпитеты - все оттуда.
К примеру:
... бледный паучий свет печальной улицы.
... на сцене, с прорывающимся сквозь музыку шипом, тряслись серые тени, серые мертвецы кинематографа.
Темны дни осенние.
И ленивы: чуть приоткроет день ресницы, - медленно приоткроет, поздно, - поглядит серым, оловянным глазом - и опять уже завел его.
Не люблю такое. Уныние - грешно, а уж высокохудожественное - грешно вдвойне.

Но жребий пал на эту книжку, судьба решила за меня, сама бы не стала читать ни в жисть. Но почитать её возможно стоило бы, хотя я не впиливаю в контекст, и это малость подбешивает, как потрясающая, сногсшибательная сплетня, героев которой ты знаешь мало и плохо.

Дальше жалкие попытки анализа, следовательно, спойлеры. И про философию, хотя философию я понимаю ещё меньше, чем физику.

Короче, как можно читать книжку, где героев зовут так: Стасик, Лизок, Юруля? Но я даже особо не кипятилось по этому поводу. Новогодние каникулы взяли меня в такой крутой оборот, что мне одеваться было лень и было лень вставать из кресел, а не то что бы там негодовать на Юрулю. Один только вопрос вяло прошебуршал в моём мозгу: гомосексуалист ли Стасик?

Дальше закрутилось по нарастающей. Революционеры, тайны, конспирация. Юруля - Клим Самгин на гиппиусовский лад? Прислуга, содержанка, революционерка разочарованная. Развращал ли наш милый Юрок Муру? И героев множество: Гранд-маман, Литта, папаша-подагрик, Михаил, троебратие (старик-птица Савватов, Сергей Сергеевич, племянник-хромец - оказывается, тут аллюзия на вроде бы на Гиппиус-Мережковского-Философова), и вики пишет, что есть ещё и пародии на Блока и Вяч. Иванова, которая проскочила мимо меня.
И я залезла в предисловие, которых обычно не люблю. Но вот тута оно было вполне прилично, респектую В.В. Ученовой. Оказывается, один маститый критик как-то обозвал Гиппиус "чёртовой куклой", а она не будь дурой отвечать не стала - написала роман.

И, наконец, главный герой - Юруля, Юрий Двоекуров. По моему скромному и возможно неверному мнению, философия Юрули - это не в коим разе не философия самой Гиппиус (и тута я спорю с К.Чуковским, кошмар и ужас, право!). Юруля - блестящее исполнение простой идеи: как гибельно и сокрушительно может быть обаяние зла. Юрасик - обаятелен донельзя, красив, ловко умеет устроится. Его философия в двух словах: не люби ближних, а люби себя самого; лучше вред другому, чем себе; не ищи смысл жизни - его нет и он не нужен; будь осознанно счастлив - пожелай счастья сознательно, умно,смиренно себе самому на то время пока жив.
И вроде бы ничё такого уж запредельного, но слова - это труха, а посмотришь на поступки нашего ловкача Юрасика и передергивает от отвращения. В конце концов своим сознательным и логически выверенным эгоизмом он сталкивается со страстью, безумием - и погибает, загнанный самим собой в смертельную ловушку.
Нет, не верю, что Гиппиус = Юруля, мне кажется, что Зинаида Ивановна писала с себя Литту, Юрину улитку, странную, одинокую, слишком умную и глубоко чувствующую девочку.

Ну, вроде бы чуть-чуть разобралась. Хотя, конечно, остались вопросы, в том числе про Стасика любопытственно.

Вся в мистической волшбе,
Знойным оком хлопая,
Буду ластиться к тебе,
Словно антилопа я.
А.Измайлов, пародия на З.Гиппиус

Добиты с триумфом первые три романа Зинаиды Гиппиус, этой сколопендры серой. Откопал давным-давно купленный двухтомник с шестью её романами — и понеслось по хронологии. Два ранних несколько схожи меж собою, слабы и этакая русская литература в сферическом вакууме. Герои ходят-бродят, влюбляются-разлюбляются, говорят, многозначительно молчат и равно остаются несчастными. Неустроены, страдают от русской тоски и безделья, со скуки травятся. Только истерят поменьше, да имена смешные: Люся, Павлуша, Сержик, Веруня, Маргарет и проч.

Заметно, как Зинаида Николаевна хочет говорить про бога, но стеснятся. И получается так исподтишка, намёками, как будто боится, что в приличном обществе засмеют. Повторяет из романа в роман: "Не хлебом единым!" — будто истину открывает. Вот и герой третьего её романа «Сумерки духа» (1900), здравомыслящий Шадров, под конец напускает на себя таинственности, религиозности в стиле Мережковского и Соловьева — и, не в состоянии полюбить женщину напрямую, ищет в ней какого-то “Третьего”. Вслед за Толстым твердит: «Люблю ли тебя — я не знаю, но кажется мне, что люблю!» Вот только ему вправду кажется. Человек ума уравновешенного, не умея знать своих чувств, он быстро проникается новизной пустой кокетки и, словно герой «Голубого ангела», "весь мир готов к ногам её сложить".

Но отбросить мистический туман — останется трагедия эгоизма и шовинизма. Безвольная истеричка, в лучших традициях Достоевского, этакая лайт-версия демонической женщины, — запуталась в чувствах к английскому священнику и русскому профессору, которые крутят ею, как хотят. А девушка больна чахоткой, глупенька умом и похожа на мальчика; своей слабостью вызывает у окружающих жестокую жалость, что, как известно, на корню рубит всякую любовь. Не в состоянии осознать себя, отделить от мужчин, наша лоли мечется между манновским туберкулёзным санаторием, дождливым Петербургом и сумрачными палатями своего сознания. Выжившая из ума старуха, ежедневно крутящая один и тот же моток бечевы, намекает своим видом, какая судьба ожидает юную инженю, не уколотую прививкой феминизма.

А вот в квартире, как у героя-профессора, я был бы непрочь пожить. Да мы и характерами схожи с этим Шадровым. Только без мистического тумана.

Шадров прошёл в свой кабинет, большую четырёхугольную комнату в два окна, с низеньким петербургским камином в углу, со стенами, до верху установленными книгами. Книги была единственная ценная, да и единственная любимая вещь в квартире Шадрова, маленькой, скромной, почти без мебели в средней комнате, отделяющей спальню от кабинета. В кабинете стоял только тёмный диван, старые, тяжёлые стулья с высокими спинками, кресло, длинный письменный стол посередине, совершенно пустой. Шадров не любил безделушек, никаких вещей; работу свою он запирал в ящик.

У-у-у, Гиппиусиха, змеиная душа, чёртова кукла!
Все жилы из меня вытянула, скорпиониха проклятущая.
Она, певица Хаоса, как будто стоит на границе жизни и смерти, на самом берегу Леты. И её эпитеты - все оттуда.
К примеру:
... бледный паучий свет печальной улицы.
... на сцене, с прорывающимся сквозь музыку шипом, тряслись серые тени, серые мертвецы кинематографа.
Темны дни осенние.
И ленивы: чуть приоткроет день ресницы, - медленно приоткроет, поздно, - поглядит серым, оловянным глазом - и опять уже завел его.
Не люблю такое. Уныние - грешно, а уж высокохудожественное - грешно вдвойне.

Но жребий пал на эту книжку, судьба решила за меня, сама бы не стала читать ни в жисть. Но почитать её возможно стоило бы, хотя я не впиливаю в контекст, и это малость подбешивает, как потрясающая, сногсшибательная сплетня, героев которой ты знаешь мало и плохо.

Дальше жалкие попытки анализа, следовательно, спойлеры. И про философию, хотя философию я понимаю ещё меньше, чем физику.

Короче, как можно читать книжку, где героев зовут так: Стасик, Лизок, Юруля? Но я даже особо не кипятилось по этому поводу. Новогодние каникулы взяли меня в такой крутой оборот, что мне одеваться было лень и было лень вставать из кресел, а не то что бы там негодовать на Юрулю. Один только вопрос вяло прошебуршал в моём мозгу: гомосексуалист ли Стасик?

Дальше закрутилось по нарастающей. Революционеры, тайны, конспирация. Юруля - Клим Самгин на гиппиусовский лад? Прислуга, содержанка, революционерка разочарованная. Развращал ли наш милый Юрок Муру? И героев множество: Гранд-маман, Литта, папаша-подагрик, Михаил, троебратие (старик-птица Савватов, Сергей Сергеевич, племянник-хромец - оказывается, тут аллюзия на вроде бы на Гиппиус-Мережковского-Философова), и вики пишет, что есть ещё и пародии на Блока и Вяч. Иванова, которая проскочила мимо меня.
И я залезла в предисловие, которых обычно не люблю. Но вот тута оно было вполне прилично, респектую В.В. Ученовой. Оказывается, один маститый критик как-то обозвал Гиппиус "чёртовой куклой", а она не будь дурой отвечать не стала - написала роман.

И, наконец, главный герой - Юруля, Юрий Двоекуров. По моему скромному и возможно неверному мнению, философия Юрули - это не в коим разе не философия самой Гиппиус (и тута я спорю с К.Чуковским, кошмар и ужас, право!). Юруля - блестящее исполнение простой идеи: как гибельно и сокрушительно может быть обаяние зла. Юрасик - обаятелен донельзя, красив, ловко умеет устроится. Его философия в двух словах: не люби ближних, а люби себя самого; лучше вред другому, чем себе; не ищи смысл жизни - его нет и он не нужен; будь осознанно счастлив - пожелай счастья сознательно, умно,смиренно себе самому на то время пока жив.
И вроде бы ничё такого уж запредельного, но слова - это труха, а посмотришь на поступки нашего ловкача Юрасика и передергивает от отвращения. В конце концов своим сознательным и логически выверенным эгоизмом он сталкивается со страстью, безумием - и погибает, загнанный самим собой в смертельную ловушку.
Нет, не верю, что Гиппиус = Юруля, мне кажется, что Зинаида Ивановна писала с себя Литту, Юрину улитку, странную, одинокую, слишком умную и глубоко чувствующую девочку.

Ну, вроде бы чуть-чуть разобралась. Хотя, конечно, остались вопросы, в том числе про Стасика любопытственно.

Я встал поздно. Лениво прошёл в столовую, лениво не допил своего кофе и, помня приказание, в сад не пошёл, а вяло слонялся по комнатам. Приняться за что-нибудь не было силы.

Но о чем эта книга? Россия, начало ХХ века — переломный момент и опасное время. Главные герои — люди образованные, достаточно обеспеченные, одним словом, элита. И вот эти люди оказываются на перепутье и выбирают, как им жить.

Буду ли я советовать эту книгу? Вряд ли. С другой стороны если вам нравятся социально-политические саги, то эта книга, возможно, вам понравится