Я нашел при этом, как общее правило, что они сводятся к вторжению неизвестных и непризнанных мотивов, или, если можно так выразиться, к встречной воле.
Мы видим, что многое забывается по причинам, лежащим в нем же самом; там, где это невозможно, тенденция отпора смещает прицел и устраняет из нашей памяти хотя бы нечто иное, не столь важное, но находящееся в ассоциативной связи с тем, что собственно и вызвало отпор.
Таким образом, даже и у здоровых, не подверженных неврозу, людей можно в изобилии найти примеры того, что воспоминание о тягостных впечатлениях и представления о тягостных мыслях наталкиваются на какое-то препятствие.
Склонность к забыванию неприятного имеет, как мне кажется, всеобщий характер, если способность к этому и неодинаково развита у всех. Не раз отрицание того или другого, встречающееся в медицинской практике, можно было бы, по всей вероятности, свести к забыванию