Глава 8

– Мы решили посидеть по-семейному, Кость. Платон очень любит домашнюю еду,– говорит мама, не прекращая носиться по кухне. – Господи, когда же все это закончится и рестораны наконец нормально откроют…

По-семейному, значит.

У плиты мама стоит едва ли не с утра, тогда как раньше она не делала даже яичницу ради нас двоих. Но балеринка и Дмитриев, видимо, достойны самопожертвования, а еще это куда лучшая семья для нее, чем я.

Интересно, насколько хватит маминого желания пускать пыль в глаза?

– Костя, не стой истуканом.

– Я могу нарезать салат. Ничего сложного.

– Знаю я, как ты режешь. Кромсаешь огромными кусками, лучше не трогай, я сама. Все должно быть идеально.

Ну да, такой неидеальный сын, как я, только все испортит. Продолжаю стоять на пороге кухни, хотя с большим желанием отправился бы сейчас проверить, как там машина, данные о которой мне скинул Маяк. Тачка неплохая, я ждал вариант хуже. Но вместо этого я буду выступать в роли гостеприимного сводного брата балеринки. С ума сойти.

– Ну что ты стоишь, Костя? Иди хотя бы на стол накрой!

Мама нервничает, а мне остается только стиснуть зубы. Лучше не напоминать ей, что она сначала сама просит помощи, а потом говорит, что я ни с чем не справлюсь. На кону ее счастливое будущее, которое всегда была под угрозой из-за меня.

Возвращаюсь в гостиную и расставляю на столе четыре огромных тарелки из бабушкиного сервиза, который в последний раз я видел на Новый год, когда к нам еще приходил мой отец. Я бы сказал, что это несчастливые тарелки, но, по-видимому, для мамы все иначе.

– Сверху ставь те, что меньше! А потом бокалы и рюмки. Понял? – кричит из кухни.

В моей памяти именно так и был накрыт стол в тот Новый год, когда я больше радовался Деду Морозу, чем отцу. Все следующие Новые года я ждал именно его, но приходили только незнакомые мужики в красно-белых пальто и с перегаром.

С этими тарелками мое последнее счастливое воспоминание о полноценной семье оживает наяву. Можно ли шагнуть в ту же воду дважды через тринадцать лет? Я сомневаюсь, но мама очень старается.

Через какой-то час во главе этого стола будет сидеть совсем другой мужчина, а с ним его дочь. Уверен, мама все уши прожужжала Дмитриеву о том, как мне не хватает мужского воспитания, и, уверен, ради нее он даже будет стараться, но пусть только попробует начать меня воспитывать. Сам будет не рад.

В дверь звонят раньше назначенного времени, а мама летит к двери не с матами, а почему-то подхватив кошелек. Она благодарит кого-то и заносит в гостиную пластиковые контейнеры с логотипом ресторана.

– Это тоже разложи по тарелкам, а соус перелей в пиалы. Упаковки спрячь!

Без пиетета ложкой выгребаю ресторанный салат в пиалу, и так он выглядит вполне домашним, пять баллов за находчивость. Чуть позже домой доставляют фруктовый еще горячий пирог, и мама отправляет меня вынести все упаковки, старательно заметая все улики.

Когда я возвращаюсь, она, переодевшись в обтягивающее платье, оглядывает накрытый стол.

– Идеально.

В эту же секунду снова звенит дверной звонок.

– Точно по расписанию. Не груби и будь вежливым.

Остаюсь стоять возле стола, бессильно сжимая кулаки. Слышу, как мама радостно здоровается с Дмитриевым, который хвалит невероятные ароматы, и оба радуются, что еще чувствуют запахи.

Слышу, как мама впервые знакомится с Юлей, которая отвечает тихо и односложно. А я вдруг тянусь к солонке и быстро переворачиваю ее над салатом, а после ставлю на место.

А так я буду вежливым, конечно.

Глава 9

Следом за папой захожу в лифт. Дорогу он показывает без заминки, и от этого ощущаю куда более сильный укол ревности, чем предполагала. У моего отца будто есть вторая семья, с которой теперь он собирается меня познакомить, и хотя я знаю, что их отношения с Оксаной длятся недолго, ревность не утихает.

Еще я впервые думаю, что отец у меня молодой и при желании может иметь других детей. От этой мысли маленькой девочке внутри меня еще сильнее хочется разрыдаться, а лучше утащить отца прочь от этой парадной, этих дверей и лифта, но я быстро беру себя в руки. Это неправильно.

Я сама желала отцу счастья. Хотела, чтобы он все-таки нашел другую женщину, которая полюбит его, а он ее, но теперь понимаю, что никогда не примеривала эти мечты на себя. Всегда думала, что я в это время буду слишком занята в театрах, и что случится это когда-нибудь нескоро.

Но теперь я вдруг тоже должна стать частью этой новой семьи. А я к этому не готова. Еще и потому, что никогда не думала о том, что у меня могут быть сводные братья.

И ладно бы кто угодно, но не Кай точно!

Я всегда знала, что папа ни за что не свяжет жизнь с бесхребетной и безмозглой охотницей за богатыми холостяками или с юной пустышкой сильно моложе себя. И пусть видела эту женщину лишь однажды, ее способность ставить на место капитана полиции уже говорит о многом. У нее явно есть мозги и характер, а еще она ровесница моего отца.

Но я не могу принять тот факт, что именно она оказалась матерью Кая.

И вместо того чтобы сосредоточиться на знакомстве с Оксаной, задать свои вопросы, разговорить ее и познакомиться, войдя в квартиру, я моментально теряю дар речи, стоит мне увидеть черные ботинки с высокими голенищами в прихожей.

Почему, ну почему именно Кай?

Сам Кай появляется внезапно из дверей боковой комнаты, и я ощущаю его руки на своих плечах, а от тихого голоса волосы на затылке встают дыбом:

– Можно помочь?

– Да, помоги нашей гостье, Костя. Запугал девочку в прошлый раз, смотри, как побелела. Покажи, что ты можешь быть джентльменом.

Его мать понятия не имеет, насколько сильно он на самом деле напугал меня. Наша встреча в участке по сравнению с угоном и угрожающей жизни гонкой по бездорожью была прямо-таки романтическим свиданием, если исключить капитана и адвоката.

– Юля, это Костя, – говорит папа и добавляет: – Он учится на программиста и старше тебя всего на год.

Папа старается показать, что у нас с Каем уже есть нечто общее.

И только я знаю, что у Кая хватает проблем с полицией, он угоняет тачки, участвует в нелегальных гонках и живет двойной жизнью, а папа с Оксаной даже о его кличке понятия не имеют.

– Приятно наконец-то нормально познакомиться, – улыбается Кай.

Теперь он без маски, и вблизи, когда стоит в каком-то шаге от меня, я впервые вижу ямочки на его щеках. Он действительно высокий, и с таким ростом не стал бы танцовщиком. А еще слишком тяжелый. Во мне только сорок пять килограммов и я на голову его ниже, так что рядом с ним ощущаю себя Дюймовочкой. Я привыкла к другим парням рядом с собой.

– Да уж, фееричное вышло знакомство, – краснеет Оксана, и мой отец улыбается следом.

Господи, они ведь не сделали это в первый раз сразу в полицейском участке, пока мы были на очной ставке? Смотрю на Кая и понимаю, что он думает о том же самом. Мы даже обмениваемся настороженными аккуратными взглядами.

– Проходите, стол накрыт.

Я после дневной репетиции, и мой желудок, уже позабыв про первый ранний завтрак, живо откликается на вкусные ароматы, но мне привычно держать в узде свой аппетит.

Захожу первой в просторную светлую гостиную, с телевизором на стене и большим овальным столом в центре. Стол ломится от еды.

На столе утка в яблоках, рис с овощами, жареные кабачки и баклажаны с майонезом и чесноком, зеленый салат. Фруктовая и сырная нарезка с медом. Оксана очень старалась, и папа мельком целует ее в губы, вероятно, благодаря за лакомства.

– Тебе помочь? – папа идет следом за Оксаной на кухню, и мы с Каем остаемся одни.

Он снова в черном, в тех же рваных джинсах и батнике с черепом. Волосы в беспорядке, а еще они постоянно падают ему на глаза, когда он смотрит вниз, на меня.

– Когда ты узнал, что они вместе? А может, так ты пытался мне отомстить? Знаешь, я не верю в такие случайности, – задираю подбородок, чтобы не пропустить ни одну эмоцию. Если он попытается солгать, я замечу.

Кай усмехается. Берется за стул одной рукой и отодвигает его для меня.

– Слишком много вопросов за одну минуту, балеринка. Даже не понял, о чем ты. И не забывай, что меня там не было, и ты сама подтвердила это. А теперь садись. Видишь, я уже пытаюсь быть тебе хорошим братом.

Ничего не остается, кроме как сесть.

Братом.

Он!

Рядом с которым земля кружится, а в голове не остается мыслей. Чье присутствие я ощущаю каждой клеткой тела, а его взгляд скользит по моей коже, как раскаленный утюг.

В комнату возвращаются Оксана и папа с бутылкой шампанского. Откупорив, папа разливает его по хрустальным бокалам. Они с Оксаной улыбаются, мы с Каем нет.

– Хочу произнести тост, – говорит Оксана, поднимая бокал. – Костя и Юля. Знаю, что для вас это все непонятно, и вы о многом переживаете, но поймите нас с Платоном правильно. В нашем возрасте уже не так легко встретить нужного человека. Дорогие наши дети, если вы желаете нам счастья, сейчас оно напрямую зависит именно от вас. Вы уже достаточно взрослые, и мы с Платоном надеемся, что вы с пониманием отнесетесь к нашим чувствам. Мы и подумать не могли, что так все обернется. Платон, спасибо, что оказал мне неоценимую поддержку. Надеюсь, больше ничего не будет омрачать наше знакомство, и самое сложное осталось позади. За нас!

Делаю глоток, тогда как Кай под неодобрительный взгляд матери осушает бокал залпом и до дна. Но вслух Оксана так ничего и не произносит, по крайней мере, не сейчас.

– Юля, – обращается она ко мне, – я знаю, что у балерин все очень строго с диетой, поэтому я спросила совета у твоего отца, и он посоветовал заказать твой любимый салат из салат-бара «Шпинат» с Большой Морской.

Она указывает на белую пиалу с зеленой мешаниной, в которой я с трудом узнаю любимый салат. Что ж, Оксана старалась. Улыбаюсь, перехватив папин взгляд, и набираю несколько ложек себе в тарелку.

– Костя, а ты почему не ешь? Не стесняйся… Юля, ты уже закончила с тренировками на сегодня?

Качаю головой, накалывая огурец на вилку.

– Нет, сегодня я еще должна вернуться на вечернюю тренировку.

– Сколько же ты тренируешься? – удивляется Оксана.

– От четырех до шести часов в день.

– Невероятно! Ладно, ты ешь, наверное, проголодалась, а я тебя разговорами отвлекаю. Костя, что ты так и сидишь перед пустой тарелкой? Возьми утку. Платон, вот баклажаны, фаршированные творогом. Я запомнила, что ты заказывал именно их в ресторане в наше первое свидание.

– Но твои-то наверняка лучше, – отзывается отец.

Они говорят о каком-то свидании, а ревность покалывает, как репейник, прилипший к одежде. Поэтому запихиваю в рот кусок огурца, авокадо и листик руколы, старательно все пережевываю и… ощущаю вкус, от которого меня едва не выворачивает наизнанку.

В тот же миг Кай буквально набрасывается на салат и запихивает в рот целую ложку.

Разговор между отцом и Оксаной моментально стихает.

– Ты что творишь, Костя? Еды мало? Зачем ты ешь Юлин салат?

Пользуясь заминкой и тем, что все внимание сосредоточено на Кае, сама украдкой выплевываю салат в салфетку и залпом выпиваю стакан воды.

– Мама, ты его вообще пробовала? – не остается в долгу Кай. – Он же пересолен!

– Это соевый соус, Костя, они не применяют соль на кухне.

– Это так, – встреваю я. – Есть его невозможно.

Оксана накалывает листик салата, пробует и только тогда убеждается, что мы говорим правду.

– Ну я им устрою… Что же тебе дать, Юля? Может, утки?

– Спасибо, все в порядке. Я поем сыра. Мясо я не ем в дни тренировок. Не переживайте.

– Я сделаю ей нормальный салат.

Оксана медленно переводит взгляд на Кая.

Как и мой отец.

Как и я.

А Кай уже отодвинул стул и теперь стоит у стола, готовый сорваться на кухню. Чтобы сделать салат? Для меня? Он сам? Ущипните меня. Снова изображает хорошего брата? Зачем так стараться?

– Огурцы, помидоры, болгарский перец, без масла и соли, подойдет? – уточняет он, глядя на меня.

– Да не надо…

– Шесть часов тренировок и без еды? Нет уж. Я сейчас.

Кай уходит на кухню, и я слышу, как в полной тишине отец говорит Оксане:

– А ведь Морозов уверял меня, что я совершаю ошибку, забирая заявление, и такого парня нельзя держать на свободе. Хорошо, что я не поверил ему.