Будь у меня отец, он обеспечил бы меня бременем устойчивых предрассудков. Внедрившись в мое «я», он обратил бы свои прихоти в мои устои, свое невежество в мою эрудицию, свою ущемленность в мое самолюбие, свои причуды в мои заповеди.
Задыхаясь от жары, потея под одеялами, я уже не мог разобрать, что меня тяготит – мое собственное тело или недомогание.