– Пожалуй, соглашусь, – сдался Ролан, листва пышных деревьев в саду зашелестела печально, знаменуя окончание разговора, в котором оба так и не решили снять с лиц театральные маски.

Герои расстались. Формально являющийся начальником института Сарджерт остался неподвижен и в тени старых деревьев наблюдал увлеченно за удаляющейся фигурой доктора Амалии Розенвуд, он знал, что ей, равно как и ее коллегам, уже не суждено покинуть живыми территорию комплекса. Ролан также допускал, что руководство головного института ввиду невозможности эвакуации уже списало их со счетов, распорядившись расстрелять весь научный персонал ради призрачной надежды сокрыть от мировой общественности все, чем занимались в этих застенках.

– Тот сотканный из безразличия и безучастия комнатный комфорт, что мы старательно возводили все эти годы, рухнул в одночасье. Все мы оказались беспомощны перед бессмысленной военной игрой, вполне ожидаемо застигнувшей граждан метрополии врасплох, – заключил отвлеченно доктор Сарджерт, последние дни у него не было времени поразмыслить над случившимся, но сейчас будто бы все было уже сделано и оставалось лишь ждать особого приказа…

Чистый горный воздух, привычный для комплекса «Сант-Гофф», сменился вновь таким приятным ветерком с побережья, отчетливый морской аромат ощущался даже в саду среди мандариновых деревьев, опьяняя истосковавшегося по морю героя. Казалось, Ролан уже смирился всецело с собственной гибелью, но искренне сожалел лишь, что ему не удастся снова босыми ногами пройтись по песку безлюдного пляжа, вслушиваясь в мелодию волн.

– Наверное, сама судьба повелела тихой Цуркавице, славившейся своей нетронутой двумя мировыми войнами европейской архитектурой, познать на себе всю мощь порожденных безграничной человеческой жестокостью машин, ведь по какому-то досадному недоразумению вблизи города на склонах гор расположился институт, словно во всей империи для его строительства не было другого места. Нескончаемый град авиабомб и ракет прекращался только на время обеда в османской армии, должно быть это и есть наивысшая форма проявления господства, – пронеслось в мыслях Сарджерта, точно бы нахождение причины могло изменить результат трагического стечения обстоятельств.

Стриженая трава обрамленной камнем лужайки под ногами покачивалась синхронно. Ролан, оставаясь в тени цветущего сада, все наблюдал завороженно за удаляющейся фигурой доктора Розенвуд в халате на своих хрупких почти хрустальных плечах, она прошла грациозно мимо накрытых белоснежными простынями тел коллег и вскоре исчезла за черными руинами административного корпуса, сразу за которым расположились друг за другом в одну линию вдоль пологого склона здания научно-исследовательских центров. Сарджерт в строгом соответствии с директивой Вены приказал подготовить их к подрыву, хотя некоторые из них уже были уничтожены крылатыми ракетами, словно бы Мехмед IX лично изъявил желание помочь уцелевшим сотрудникам в ликвидации объектов института «Сант-Гофф».

– У меня еще есть возможность увидеть полоску моря до поступления особого распоряжения, – приободрил себя мужчина и следом вытащил нехотя из кармана продолговатый детонатор со спусковым крючком. Такой же имелся и у Амалии, словно бы в это протяжное мгновенье два некогда небезразличных человека наставили друг на друга заряженные ружья, и всего одного их выстрела хватит, чтобы весь комплекс «Сан-Гофф» взлетел на воздух вместе с сотрудниками.

– Не будет лишним совершить еще один обход дожидающегося ликвидации объекта, обычная прогулка, ведь даже у приговоренных к казни заключенных есть на нее право, – рассуждал высокомерно Сарджерт, после чего добавил в оправданье: – И к тому же вода из-под кранов течет только в номерных корпусах.

Наконец, фигура Ролана показалась из тени шелестящей приятно листвы мандариновых деревьев, фасад роскошного дворца за его спиной оставался неизменными, только безликие солдаты в черных шинелях без лишнего церемониального пафоса сменили друг друга на посту у главного входа и флигеля, от чего седовласый мужчина определил время с точностью до минуты. «Семь вечера по центральноевропейскому времени», – произнес мысленно герой, в некоторой степени поблагодарив майора Лема за присущее ему постоянство.

Доктор Сарджерт оставил сад и прошел молчаливо вдоль извлеченных из руин тел под простынями, траурная аллея напоминала скорее кладбище, где в роли могильных камней выступали почерневшие от языков пламени остовы мраморных колонн, словно бы утомленные спасатели в грязных робах сейчас занимались расхищением братской могилы или скорее даже целого некрополя. Мужчина в халате не стал препятствовать им в этом занятии, будто бы понимал все отчетливее, что не имеет на это никакого морального права, ведь причинял вред людям, пусть даже и во благо науки, пусть даже покалеченные им пленные были врагами империи, пусть даже они и не могли рассчитывать на иную участь, кроме как получить пулю в затылок.

– Уйти от солнца в катакомбы, словно мне нет больше места на свету, – вспомнил вдруг услышанную им из уст сербского партизана присказку Сарджерт, поспешно спускаясь по ступеням лестницы неподалеку от безликого фасада первого центра военно-прикладной химии, часть грубого бетонного здания сложилась от прямого попадания тактической ракеты. «Хранилища с реактивами остались нетронуты лишь по счастливой случайности, уничтожены только блоки для содержания подопытных…» – процитировал мысленно отрывок из доклада шестидесятичасовой давности Ролан, в то время как оказался в прохладных помещениях широких подземных галерей института, большая их часть была прорублена в скалах еще в стародавние времена, а уже многим позже на пологом склоне был возведен дворец «Сант-Гофф».

Пара безликих солдат в черных шинелях, стоявшие под аркой стеклянных дверей длинного коридора, белоснежные кафельные стены которого сгорали в огнях квадратных электрических ламп, приветственно приставили к сапогам карабины, приклады отозвались колким стальным треском, словно бы это было частью предрасстрельной церемонии. В остальном подземные залы комплекса встретили доктора тихим гулом из вентиляционных шахт, Сарджерт знал, что сигаретный дым вытягивался из помещений быстрее, чем на него успевала отреагировать противопожарная система безопасности, и пользовался этим неоднократно. Даже сейчас полновластный хозяин института «Сант-Гофф» предпочел, вытащив предварительно из кармана пачку дорогих сигарет «Император Карл I», устало закурить, хотя в последнем действии смысл крылся скорее в неповиновении по причине скорой смерти.

– Если протяну до осени, то я лично подпишу бумагу и поставлю гербовую печать, чтобы отправить всех в оплачиваемый отпуск, – усмехнулся иронично герой, идя неторопливо по залитому светом больничных ламп коридору, каждый шаг его отзывался звонким эхом, сравнимым разве что с редкой капелью по брусчатке под карнизом сразу после дождя.

В одно мгновенье Ролану вдруг показалось, что он в объятьях этих стен смог расслышать смех и голоса погибших коллег, хотя, вероятно, седовласый доктор попросту вспоминал те безмятежные деньки, когда в непогоду часто пользовался галереями, чтобы поскорее добраться до конференц-залов административного корпуса. Помимо запечатанных складов и резервных генераторов в подземелье также размешалась богатая библиотека и большая столовая, совмещенная с баром и неплохим рестораном, где сейчас в свободное от работы время за просмотром новостей с фронта собирались уцелевшие сотрудники. Сарджерт также был проинформирован, что многие из коллег предпочитали обустраивать ночлег здесь, опасаясь справедливо османских стервятников.

– Телевизионное вещание после отключения связи не затихает ни на минуту, будто бы новостные репортажи вперемешку с наглой военной пропагандой, в одночасье захлестнувшие умы встревоженных горожан, что теперь сутками были словно насильно прикованы к плазменным экранам телевизоров, могли действенно повлиять на безрадостное положение на фронте. – Доктор Сарджерт выпустил из себя едкий сигаретный дым и, вновь отдав должное системе вентиляции в катакомбах, заметил иронично: – Хотя этого фронта как такового более не существует: османы рвутся к лону империи через протекторат Болгарии, не встречая никакого сопротивления, кроме цветочных венков и хвалебных возгласов. Должно быть, покоренные народы видят в них освободителей, в которых они когда-то разглядели солдата Австро-Венгерской империи. – Усталый мужчина в грязном халате держал одну ладонь на спусковом крючке детонатора безотрывно, ловля себя на мысли, что мечтает только допустить осечку и незаметно для себя, наконец, завершить пребывания в неопределенности, подорвав «Сант-Гофф». – Выходит, что, как и говорил об этом много лет назад ныне покойный доктор Кравец, балканский цикл не дает сбоев: одни войны сменяют другие, очередные освободители становятся вдруг безжалостными угнетателями, отомстить которым ради преданной забвению исторической правде становится благим делом, и вспыхивает новая бойня…

Внезапно до героя донеслись отголоски приятного музыкального мотива, записанного на виниловую пластинку, что сейчас вращалась под иглой граммофона, через огромную трубу наполняя мелодией холодные залы трапезной, напоминающей судовой камбуз и ресторан одновременно, хотя обслугу уже благополучно выдворили за территорию комплекса.

Ролан оставил позади сразу несколько коридоров, что мимо хранилищ и резервных подстанций тянулись к лестничным шахтам номерованных корпусов, и выбросил окурок, когда внезапно перед ним показались сразу несколько фигур офицеров в синих кителях тайной полиции. Они праздно распивали из бокалов золотистое шампанское и предпочли оставить появление героя без внимания, самый пьяный из них, словно бы уподобляясь доктору Сарджерту, держал ладонь на кобуре с крупнокалиберным пистолетом.

– Читать им нотации, значит приговорить себя к расстрелу, – пронеслось в мыслях мужчины, что даже в новой должности не имел представления, каким образом на территорию объекта проникли посторонние. Вероятно, полицейские в парадных одеждах, словно бы готовясь снизойти в ад с должным пафосом, оказались в обширных галереях «Сант-Гофф» с позволения коменданта.

– Майор Лем в прощальном жесте подыскал приближенным билеты в самое безопасное место во всей Цуркавице, полагая, что османские стервятники берегут институт для визита свиты великого султана, – заключил отстраненно Ролан, пока пьяные офицеры за его спиной вели беззаботную беседу, один из них в нелепой фуражке и с усами на манер гусарских с рвением бывалого знатока рассуждал об особенностях охоты на кабанов в венгерских угодьях у притоков Дуная.

Немногословный высокомерно доктор оставил сцену, комментарии офицера в адрес будапештских угодий и занятый стерильным мраком коридор, ведущий в залы пятого центра экспериментальной неврологии, когда записанная на грампластинке мелодия стала отчетливее и громче, заглушая гул вентиляционной системы и глухое эхо монотонных шагов героя. Слепляющий свет больничных ламп на потолке пронизывал кафель стены вокруг, а ровная мозаика бетонных полос между ними словно образовывала сплошную сеть, откуда у угодившей туда однажды жертвы не было выхода, казалось, даже грязный халат на плечах Ролана окрасился в белый глянец, напоминая скорее белоснежные простыни, которыми укрывают трупы.

– «Подлый удар в спину», «предательство верного союзника», – с легкой усмешкой в голосе повторил заученные диктором фразы доктор Сарджерт, приближаясь неторопливо к широким окнам протянувшейся между рядами монолитных колонн столовой, однажды через несколько часов после первых упавших на институт ракет ему довелось побывать там. Тогда Сарджерт с интересом наблюдал, с каким трепетом прославленные умы внимают каждому слову диктора военной пропаганды, с жадностью следят за каждым наименованием населенного пункта, где бои идут только на бумаге и в фантазиях кабинетных Наполеонов. Ролан в силу новой должности знал несколько больше, и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что все, о чем с таким важным видом говорили в новостных передачах, было не просто неправдой, а скорее даже ложью и ложью безумной.

– Быть может, среди коллег остались и те, кто верит в возможность снятия оперативного окружения, – заключил строго втайне для самого себя доктор, опасаясь в случайной беседе обронить пару лишних фраз, что впоследствии станут веской причиной для продвижения по карьерной лестнице осведомителей тайной полиции. Туннельное мышление – результат тотальной слежки и доносительства, от чего жизнь вне этой порочной вертикали кажется какой-то болезненно неверной и подлежащей скорейшего лечения террором и бессмысленными расстрелами.

Наконец, фигура Сарджерта остановилась у затемненного стекла, сразу за которым глазам героя открывался вид на просторное помещение столовой, за место завешенных тканями ламп в залах горели таинственно восковые свечи, столы были заставлены пустыми стеклянными бутылками, что объяснялось отсутствием официантов, звучала сквозь смех празднично музыка из старого граммофона в центре.

– Неужели до моих дорогих коллег стало доходить, что исход событий уже предрешен? – задался вопросом изумленный Ролан, завидев беспечных гостей заведения в белых халатах, что пили шампанское и весело о чем-то говорили, пока некоторые из них под издевательски веселую джазовую мелодию бросились пританцовывать. Знамена умирающей империи повисли над ними сатирически.

Сарджерт, наблюдая равнодушно за торжеством обреченных, знал, что его за затемненным стеклом видно не будет, словно бы он, уподобляясь бессмертным богам древности, отбросил все человеческое и ненужное, сыграв роль безучастного наблюдателя за судьбами людей в безумном театре жизни. Монолитные колонны залов были способны выдержать прямой ракетный удар, во многом именно по этой причине сотрудники избрали своей последней обителью общую столовую.

– Нам не покинуть «Сант-Гофф» без дыры в затылке, – выдохнул с тяжелой горечью на сердце одинокий мужчина, – быть может, если бы каждый из нас осознал эту простую истину раньше, то, возможно, всего этого и не произошло бы вовсе.

Помимо больничных халатов Сарджерт разглядел за стеклом синие кителя тайной полиции: беззаботные офицеры вместе со своими обворожительными спутницами в вечерних нарядах, что попали на территорию объекта невесть как, нашли места за столами и уже давно принялись разливать запасы из бара по своим бокалам. Герой предположил, что коменданта не волновала их судьба, когда он будет вынужден отдать приказ о ликвидации научного персонала.

– Странное дело, – признался нехотя Ролан. – Остатки совести и гордыни останавливают меня от того, чтобы присоединиться к тем, кому посчастливилось встретить конец в столь беззаботной атмосфере, – рассмеялся искренне седовласый доктор, вспомнив, что весь институт уже подготовлен к подрыву. – В нашем суровом мире умереть пьяным и ничего не почувствовать есть высшее благо…

Солдат среди многочисленных гостей видно не было. Возможно, майор Лем справедливо опасался, что его верные подчиненные могут сблизиться с персоналом и за место бездушных мишеней, достойных лишь смерти из благородных и гуманных соображений, разглядеть в них обычных людей. Вентиляция избавляла Ролана от необходимости вдыхать устоявшийся запах спирта, но ему даже сквозь стекло показалось, словно бы пары шампанского прикоснулись робко и играючи его седых волос.

– Кажется, я вспомнил, чем занимался в институте последние годы до катастрофы и вывел занятную закономерность: градус безумия в помещении коррелирует с неумолимо сокращающимся расстоянием до линии фронта, – усмехнулся любопытным наблюдением Сарджерт, наблюдая за пиршеством со стороны, словно бы он не находил себе среди них места.

Молчаливый доктор в пустом коридоре вдруг внезапно и совершенно отчетливо обнаружил причину, по которой он не мог или не желал присоединяться к коллегам. Ролан, пожалуй, впервые за долгие годы испытал неподдельное чувство вины, ведь именно он в конечном итоге похоронит своих коллег, нажав на спусковой крючок детонатора без колебаний, чтобы только не дать совершить это Амалии Розенвуд, словно бы чужие жизни для обоих не значили ничего.

– Я должен быть сильным, ведь только она и воля на ее применение определяет нас в этом жестоком мире, что беспощаден к слабым и ведомым людям, – сорвалось с уст пошатнувшегося от приступа чистой ненависти Сарджерта, когда его лоб коснулся поверхности холодного стекла перед ним. Казалось, в эту секунду он не разбил преграду лишь только по той причине, что она одарила его живительной прохладой. Музыка внутри звучала неизменно.

– Даже жизнь безжалостного коменданта прервется лишь по моей воле, равно как и моя собственная, – убеждал себя отчаянно Ролан, когда его ладонь вновь легла на детонатор в кармане.

Сердце мужчины задрожало раздраженно лишь от одной мысли, что его рука дрогнет, как и убеждения, устоявшиеся после чреды сделок с совестью, от чего обворожительная Амалия своим дьявольским взглядом в последнее мгновенье жизни обоих обличит его слабость.

– Своей железной хваткой она одним движением пальцев подорвет этот проклятый институт вместе с его сотрудниками и с его страшными тайнами, – сорвалось огорченно с уст Ролана, кроме него во всем коридоре не было никого, кто мы мог увидеть его таким жалким в минуту слабости, когда его сердце и разум захватывают чувства.

Свет больничных ламп на потолке длинного коридора разливался по кафельным стенам неизменно, под иглой граммофона оказалась другая виниловая пластинка, гудела вентиляция. Изумленный собственным мыслям доктор в халате одернул руку с детонатора и следом неторопливо отпрянул от затемненного стекла, сразу за которым в полутьме воцарился праздник обреченных, будто бы Сарджерт стал свидетелем таинства мертвецов.

– Проклятье, – выдохнул герой, пальцы его задрожали как струны. – Все равно что глупый мальчишка, – выговаривал самому себе Ролан, точно бы он в это мгновенье вел спор со своей сущностью, что была столь отвратительна, что вызывала отторжение даже у него самого.

Доктор застыл посреди коридора неподвижно, действо перед ним в тени широкого глянца стекла стало размытым, более он не мог различить в силуэтах лица коллег, однако Сарджерт чувствовал на себе прикосновения рубинов кровавых глаз хладнокровной Амалии, видел в полутенях ее серебристые волосы и очертания фигуры. Это не могло не раздражать мужчину, нашедшего себя безумным.

Ролан пожелал уйти, как вдруг внезапно расслышал раздавшийся внутри залов столовой выстрел, а потом еще один, что заставил его вновь прильнуть к стеклу и отыскать среди халатов китель майора Лема, тот сидел за карточным столом вместе со знакомыми герою учеными восьмого центра астроэкологии и раскручивал барабан револьвера. Приятной наружности комендант под одобрительные комментарии гостей и аккомпанемент бьющихся друг о друга бокалов стрелял по пустым бутылкам на столе.

– Майор Лем пожелал примерить на себе маску того, кто уже давно растерял смысл всего происходящего вокруг и отдал предпочтение последним аккордам увеселений посреди рушащегося мира, – заключил наблюдатель, и отважный офицер, словно в подтверждение слов героя, с трудом направив оружие в сторону, метким выстрелом разбил стеклянную бутылку, на что зал мгновенно отозвался обезоруживающими овациями. – Как предусмотрительно.

Музыку и громкий хохот из столовой смог ненадолго заглушить лишь глухой отзвук артиллерийской канонады. Трагическая развязка была близка.

– Три дня. Потребовалось всего три дня, чтобы превратить нас в стадо животных, – признал обреченно Сарджерт, завидев вдали призрачное сияние закатного зарева алых глаз Амалии, в следующий миг наваждение исчезло, и он добавил: – Или чтобы мы лишились рассудка.