Цитаты из книг автора «Захар Прилепин»

Знаете, Артём, как получается сглаз? – вдруг заговорил, казалось бы, о посторонней теме Василий Петрович. – Когда в человеке есть какие-то зачатки болезни – тогда к нему прививается та же мерзость или хвороба.

Об этом особенно не распространялись, но, с другой стороны, прадед нет-нет да и вспоминал то про Эйхманиса, то про взводного Крапина, то про поэта Афанасьева. Долгое время я думал, что Мстислав Бурцев и Кучерава – однополчане прадеда, и только потом догадался, что это всё лагерники.

ь, заносить в графы и распределять, – продолжил Осип, поднося ко рту следующую ложку. – Это какой-то особый тип психической болезни: сумасшедшие, но подходящие ко всему строго научно

«Мужчина выдумывает свою женщину сам, – сообщил как-то Новикову отец. – Ценность ее в том, насколько точно женщина угадывает то, что про нее выдумали, и соответствует этому. Потом ей весь этот театр, естественно, надоедает, и в какой-то момент она сообщает, что имеет право побыть самой собой».

он вдруг понял про себя какую-то странную и очень важную вещь: у него действительно почти не было жалости – её заменяло то, что называют порой чувством прекрасного, а сам Артём определил бы как чувство такта по отношению к жизни. Он отбирал щенков у дворовой пацанвы, издевавшейся над ними, или вступался за слабых гимназистов не из жалости, а потому что это нарушало его представление о том, как должно быть.

Это живым. А мёртвым? – А ты как думаешь? – спрашивает он вяло. – Я не знаю… Бог наделяет божественным смыслом само рождение человека – появление существа по образу и подобию Господа. А свою смерть божественным смыслом должен наделить сам человек, – говорю я. “Тогда ему воздастся”, – хочу добавить я, но не добавляю. – “Иначе зачем здесь умирают наши парни…” – хочу я сказать ещё, но не говорю. – Это, что ли, смысл? – спрашивает он, кивнув за окно. Там, я помню, лежал труп. – Божественный смысл… – тихо повторяет за мной Монах. – Ты очень много говоришь о том, чего не способен почувствовать.

Сколько бы ни было смерти, жизни всегда остаётся на семечку больше.

что наша нынешняя речь не предполагает уважения к собеседнику

А не зная жизни своей страны – нельзя знать и ее язык: половина

единственный непреложный урок истории состоит в том, что она никогда, никого и ничему не учит».