Цитаты из книг автора «Юрий Никитин»

хрипло закричал, ухватил ближнего упыря за горло. Нижняя челюсть

За двумя зайцами погонишься – в дерево мордой влупишься

Что совой о пень, – сказал он мед

ленно, – что пнем о сову… а все сове как-то не по себе

Нас родители учат жить так, их тоже учили, но всякий раз хитрим, выбираем дороги полегче. Так и живем до самой смерти вполсилы… Да где там вполсилы! Дай бог, в десятую часть.

В комнату неслышно вошла, шлепая босыми ступнями, низкорослая девушка в слишком просторном для нее сарафане. Ее простое лицо миловидно самой молодостью, она мягко и чисто улыбнулась, заметив пристальный взгляд гостя, тут же скромно потупила глаза. В ее руках покачивался большой расписной глиняный кувшин и, судя по напряжению ее рук, полный.

В молчании Гойтосир попятился. В глазах был ужас. Вытянутая рука упала, он боялся прикоснуться к младшему брату Чеха. Рус, еще не чувствуя беды, пошел к ограде, и народ с той стороны уже шарахнулся в стороны, давая дорогу человеку, который не просил у богов, а требовал. Рус наконец заметил, что от него отступают, словно он уже проклят богами. Словно от него распространяется смерть. Словно хвостатая звезда означает большую и непоправимую беду. – Что ждет меня? – закричал он в отчаянии. – Скажи, что ждет… пусть не меня, а тех несчастных, что рискнут пойти со мной? Все отодвинулись еще. Гойтосир едва выдавил из перехваченного страхом горла: – Тебе лучше не спрашивать. Наши боги – боги солнца. Мы истолковываем только их волю. А кто указал тебе дорогу?.. Мы не знаем. И что тебя ждет, никто не скажет. Твой путь темен, от воли богов не зависит. А сбоку раздался простуженный голос волхва Корнилы: – От воли богов, которых знаем. Гойтосир раздраженно дернул плечом. Широкая ладонь упала на плечо Руса. Голос Чеха сказал тепло: – Мужайся, брат. Его почти силой увели бояре, примчался Лех, обнял Руса, тут же исчез, его теперь окружали старшие дружинники, волхвы, все чего-то требовали, протягивали руки, и Рус ощутил себя совсем одиноким и брошенным.

Я требую знака, – бросил Рус. В груди была тоска и горечь безнадежности. – Я хочу знать… Гойтосир подошел вплотную, ухватил за ногу: – Слезай, пока боги не поразили молнией! Рус вскинул обе руки, потряс ими, палица выглядела особенно страшной, подсвеченная снизу оранжевым огнем, крикнул в последний раз так страшно, что в горле что-то лопнуло, хлестнуло болью, стало горячо: – Скиф!.. Я – сын твой! Палица его тыкалась в небо, задевая звезды, и внезапно там в черноте заблестела звезда, которой раньше не было. Блеск усиливался, на черном небосводе звезда заполыхала так ярко, что затмевала все созвездие, начала двигаться, все разгораясь, и вот уже страшная хвостатая звезда несется через черное небо, пожирает неподвижные огоньки, поглощает их блеск, за нею тянется расширяющийся след, призрачный и страшный, только самые яркие звезды просвечивают, а эта мчится все быстрее и быстрее, вот уже на середине неба, склоняется ниже, ускоряется, разгораясь до немыслимой яркости – стали видны бледные, как у мертвецов, лица, все смотрели со страхом, – и вот уже устремилась к черной земле… За виднокраем вспыхнуло, черная полоса на миг озарилась светом. Потом погасло, лишь чуть погодя донесся слабый удар, толчок, будто звезда ударилась о камни. Страшную тишину нарушил чей-то крик: – На север… Она указала на север! Гойтосир застыл, посох его без сил уткнулся в землю. За оградой все так же мертвенно белели испуганные и потрясенные лица. Только одно сразу вспыхнуло радостью, а сжатые на груди кулачки опустились. Рус спрыгнул на землю. Его трясло, в горле стало солено, он сглотнул кровь и понял, что, похоже, в ярости и отчаянии порвал внутренние жилы. – Что вещает… – Он поперхнулся, проглотил боль, упрямо сказал хриплым, сорванным голосом: – Что вещает эта необычная звезда? Гойтосир прошептал едва слышно: – Тебе… на север. – Это я знаю. Что предрекает? Ты же сказал, что ждет Чеха и Леха?

Небо жутко и загадочно смотрело мириадами огненных глаз. Звезд высыпало, как никогда, много, холодных и горячих, голубых, синих, красных, даже зеленых. Все небо усеяли звезды, Рус ощутил дрожь, ибо все они молча и требовательно смотрели только на него. – Что я могу? – сказал он в отчаянии. Она загораживала дорогу, он попробовал ее отстранить, но она лишь качнулась и снова встала на дороге. В темных глазах прыгали искры, по лицу плясали блики от костров. Ее губы были плотно сжаты, как и кулаки. – Что я могу? – повторил он подавленно. – Ис, все кончено. Все кончено… – Нет, – сказала она настойчиво. – Надо драться до конца. Надо выжить… А если не хочешь просто выжить, то где же твой девиз умереть красиво? Сейчас никакой красивой смерти не будет. При таком ликовании она пройдет незамеченной. Ты должен что-то делать, Рус! Он поднял голову. По всему полю полыхали такие костры, словно скифы вознамерились сжечь все деревья, кусты и траву по всему белому свету, а пламенем хотели поджечь небеса. Песни и пляски гремели всюду, то и дело кто-нибудь вскакивал на коня и уносился от восторга в степь, чтобы не топтать копытами народ. Ее тонкие руки повернули его, он сопротивлялся нехотя, подталкивали в спину. Он сам ощутил, как шаги его становятся шире. Когда в оранжево-красном пламени костров блеснули белые камни ограды, он перемахнул с разбега, пробежал до жертвенного камня, оглянулся. Ис осталась по ту сторону камней. Женщинам не дозволено входить в капище, но и на таком расстоянии он чувствовал ее любовь, ее боль и тревогу. Бледное лицо было повернуто к нему, а ладони она в немой мольбе и требовании прижала к груди. Вместо глаз он видел только темные впадины на ее лице, но чувствовал, как она следит за каждым его движением. Стыд и гнев нахлынули с такой мощью, что голова едва не взорвалась от прилива крови. Не помня себя он подхватил с колоды свою боевую палицу, довольно лежать и выпрашивать, вспрыгнул на камень, подошвы чавкнули в пролитой крови жертв. – Это я, Рус! – вскрикнул он люто. Страшный нечеловеческий крик пронесся над долиной, разметал высокое пламя костров, заставил коней прижать боязливо уши, а каждый из людей вздрогнул, ощутив присутствие мощи, что выше людской. Все видели, как в самой середине капища, стоя на жертвенном камне, человек в звериной шкуре вскинул руку с зажатой в ладони рукоятью палицы. Подсвеченный снизу багровым пламенем костра, он сам казался богом огня, свирепым и залитым огненной кровью. Разом стихли песни, умолк топот. Все остолбенело смотрели на него, начали приближаться, как зачарованные взглядом змеи жабы. Остановились вокруг белой ограды из камней, Рус видел одинаковые бледные лица с пляшущими на них красными бликами. – Я – Рус! – повторил он мощно, но в груди были холод и отчаяние. – Я ваш сын, боги скифов!.. Есть ли у вас что-то для меня? Если не будет знака, то, клянусь, жить мне незачем. Я брошусь на меч, и это будет жертва, чтобы дорога у братьев была гладкой. Но если и моя душа не лишняя на свете – дайте знак!

– Но жизнь не кончена, – возразила она. – Вон взошла луна! Посмотри, сколько звезд!