Отзывы на книги автора Юрий Мамлеев

16 отзывов
red_star
Оценил книгу

А ветер как гикнет,
Как мимо просвищет,
Как двинет барашком
Под звонкое днище…

Эдуард Багрицкий, «Контрабандисты», 1927

Достойный повод, отличное издательство, хорошая бумага, любопытное оформление – хватит ли все этого, чтобы оживить книгу? Вот о чем я думал, взяв в руки этот сборник.

Сказки об Италии Горького – настоящая книга. Вдохновенная, многоплановая, кому-то нравящаяся, а кого-то раздражающая. Это и позволило ей остаться заметной вехой и в русской литературе, и в русско-итальянских связях.

Этот юбилейный сборник совсем иной. Он по-своему любопытен, но больше всего похож на документ эпохи. Уже ушедшей от нас эпохи, которая вроде бы рядом, всего пару лет, но мы уже с другой стороны невидимой границы, отделившей «эпоху стабильности» от нашей эпохи, пока не получившей своего названия. Поэтому смотрятся эти путевые заметки, эссе и рассказы как-то странно, даже немного ностальгично.

А так, все прекрасно. Солнце ласкает Капри, этот рай на земле. Серьезные мужики прилетают на остров на один день, сорвавшись из московского офиса. Питерский писатель встречает коварного разлучника, уведшего у него жену, в одном из уютных каприйских кафе. Эдуард Лимонов встречается в призраками Ницше и Горького. И т.д. Все это как-то клишировано, как-то слишком лично, часто только о себе, а не о чем-то общем, человеческом. Что ж, видно таков был дух той эпохи.

На общем фоне выделился, пожалуй, только Герман Садулаев. Новелла о его неземной любви, Богданове, Горьком и Ленине на голову выше остальных в сборнике. И после прочтения Красной звезды мне понятна его тяга к образности и идеям Богданова, его отсылки и сравнения Капри с идеализированным марсианским обществом.

951033
Оценил книгу

Отчёт о первой ежегодной встрече санкт-петербургского литературного клуба «Найди лесоруба»,
проходившей в июле месяце на о. Капри, регион Кампания

Участники встречи: 951033, leykka

Сначала о главном: завтраки у участников встречи начинались в 06-45, что, учитывая запаздывание С-Пб по отношению к Капри на два часа, было вполне литературоугодно. 951033 завтракал обильно, плотно и с имперским размахом (шведский стол и не такое позволяет): омлет, изредка приправленный шкворчащим беконом либо сосисочками; пара ломтиков душистой фокаччи с тонкими покорными сырами; свежевыжатый грейпфрутовый сок (951033 несколько повернулся на грейпфрутовом соке, подчас выпивая, зачастую залпом, по два – два с половиной литра оживляющей жидкости в день (сделайте поправку на царящую в июле на Капри температуру воздуха), за что заработал приходящую изжогу, которую умело гасил послеобеденным йогуртом)…мы отвлеклись; пара нежнейших круассанов с мармеладом; две чашки капучино с сахаром и как финальный аккорд несколько ломтиков арбуза/дыни, либо консервированные персики.

Leykka обходился миской шокохлопьев с молоком и стаканом воды.

После завтрака составлялся план литературного дня: во сколько пойти купаться; чем и где обедать (неизменное одобрение участников встречи вызывали бутерброды с тунцом, креветками и сыром филадельфия с ближайшего mercato) и куда поехать искать диски (дело в том, что 951033 одновременно входил ещё и в аудиоклуб «В дым под водой» и периодически бегал к ним в соседний номер за штопором).

Параллельно в карманном молескине-путеводителе отмечались интересные точки острова, в основном места проживания - виллы, отели, пансионы, развалины различных знаменитых особ: Тиберия, Горького, Ленина, Годара, Карла Дифенбаха, Нормана Дугласа. Виллы были закрыты для публичного просмотра и спрятаны за заборами, которые приходилось всякий раз самоотверженно преодолевать. Чуткая охрана, если таковая находилась, поначалу настораживалась, но, увидав значки лит. клуба «Найди лесоруба» (эмблемой клуба является схематичное изображение человека, летящего на телепортационном ломе; логотип позаимствован у Норильской Ассоциации Телепортации с её молчаливого согласия), всякий раз расступалась, пропуская гостей бродить по комнатам или по развалинам оных. Тиберий как обычно пялился на совокупляющихся отроков и мановениями бровей отправлял всех неугодных вниз с пятисотметрового утёса, на котором был выстроен его особняк – Villa Jovis. Горький и Ленин постоянно бегали друг к другу в гости и плотоядно смеялись, неизменно обыгрывая в шахматы Богданова. Годар миловался с Бриджит Бардо и запечатлевал её в купальнике на красном диване. Дифенбах в обнимку с Дугласом разгуливал в сумерках под кронами лимонов и рассуждал о вечной жизни.

Под конец встречи участники отважились добраться до маяка, сие предприятие окончательно вымотало измученного грейпфрутовым соком 951033, и он, споткнувшись, упал лицом в маяк, где с успехом выбил себе передний зуб. Но свято место пусто не бывает: в результате удара от основания маяка откололся маленький камешек, который 951033 намеревается вставить себе вместо зуба. Фотографию камешка я привожу в конце своего сегодняшнего отчёта, чтобы вы даже не могли допустить и тени сомнения в том, что всё вышеизложенное – чистая правда

bookeanarium
Оценил книгу

До чего техника дошла: теперь можно заказать основным отечественным писателям рекламу иностранного острова. Впрочем, может, и иностранных авторов можно привлечь, дело только в том, насколько умелый попадётся менеджер по продажам. Остров Капри. Почему именно остров Капри? Во-первых (наверное), потому, что там сейчас активно продаётся недвижимость. Реклама «купите домик на Капри» мало где не появлялась. Видимо, такая реклама не слишком оправдывает себя. А вот если привлечь писателей, создать вокруг острова шлейф приятных ассоциаций... Может, и получится. Россиянин облегчённо вздохнёт при упоминании американской Санта-Барбары или Майями, думая «я же там всех знаю»: наверное, именно такие ассоциации нужны новым покупателям недвижимости, инвесторам, богатеям, дауншифтерам и экспатам. Тем более, остров отчасти русский: с ним связаны судьбы Максима Горького и его современников.

"Согласно опросу ЮНЕСКО, 87% островитян считают себя счастливыми. И наверняка большинство из них не лукавит". Что может быть лучшей рекомендацией к покупке недвижимости на этой территории? Все русские до изнеможения обожают Италию. Даже те, кто никогда не любил Европу. Вроде Гоголя. Но при этом считают пасту «Карбонара» и пиццу и моцареллу и прочую итальянскую кухню манной небесной, индульгенцией перед диетологами, самой здоровой пищей... Трудно спорить с теми, кто так считает. Вызревшие на солнце помидоры, макароны домашнего приготовления, изобильная и простая еда: итальянца умеют радоваться жизни, этого у них не отнять. При этом Италия (и остров Капри) – цивилизованный мир, Италия — обратная сторона России, что-то похожее на обратную сторону Луны.

Италия – это Средиземное море, Италия – это красота. «Представьте себе долину еще голых виноградников, вышедших на весеннюю разминку перед стартом, залитых солнцем, в окружении оживающих оливковых деревьев, и мелкие полевые цветы, отовсюду быстро лезущие из-под земли». Остров Капри прекрасен тем, что здесь нет автомобилей. Гиды наверняка скажут, что остров Капри — место на Земле, самое близкое к раю. Когда в Москве минус двадцать пять, здесь можно купаться в море в своё удовольствие, смотреть на вилле Fersen самые красивые закаты Европы. Или, если вдруг дождь, лежать в комнате отеля, когда там, над огромной водой, бьют молнии. Слушать ветер и чаячьи крики. А если распогодилось, можно нанять катер и объехать весь остров часа за три. Во дворике обязательно будет покачивать на ветру красивой прической пальма. "Итальянская погода всегда на стороне человека…" А если взглянуть на остров не как туристы, а поглубже — душа вздрогнет.

Винить ли писателей за то, что они поддались предложению порекламировать средиземноморский остров в обмен на материальные или нематериальные ценности? Пожалуй, не стоит. Плести слова – нормальная писательская работа, и нет особой разницы, расплачиваются с авторами авиабилетами, деньгами или простым «спасибо». Сергей Гандлевский, Эдуард Лимонов, Юрий Мамлеев, Виктор Ерофеев, Владимир Сорокин, Захар Прилепин, Герман Садулаев, Геннадий Киселев, Андрей Аствацатуров, Андрей Рубанов, Максим Амелин, - пошли на сделку, написали рассказ в обмен на некую плату. Другой вопрос – получилось ли «на века». На века – вряд ли. Хотя некоторые славно пошалили (тот же Сорокин). И, вероятно, изо всех сил старались. Так почитаем же. И купим недвижимость на Капри. Или хотя бы книгу про этот остров. Иначе он точно не останется в вечности (табличка "сарказм").

«Мизансцена: поздний вечер, ужин близится к завершению; на столе — початая бутыль белого столового вина и свежие цветы в простой вазе; подвядший базилик на разделочной доске, в тарелках — опустошенные устричные раковины и крабья шелуха, в салатнице — остатки моцареллы с помидорами; грохочут цикады. Расслабленные после знойного дня и недавнего жаркого словопрения политэмигранты вольно расположились вокруг необъятного овального обеденного стола, говорить не о чем — все говорено-переговорено. Красивая Мария Федоровна в задумчивости пощипывает виноград. Кто-то в углу бренчит на фортепьяно».
2,8
4 читателя оценили
Vukochka
Оценил книгу

Нет, вы как хотите, а лично я считаю сей труд явлением пусть не уникальным, но замечательным совершенно. Перечитывать не устану, по всей видимости, никогда, лекарство от скуки идеальное и прочие биения в литавры. Рекомендовать, с другой стороны, «Россию» кому-либо мне достаточно сложно, ибо патриотически настроенные школьники, — прости господи, — славянофилы в майках с гордой надписью «Rammstein» её просто не поймут (тут действительно никак без подготовки, надобно хотя бы знать, что за явление такое — Веданты), а ежели возьмётся за книжку какой интеллектуал с чувством юмора, то и тут возможно непререкаемое отторжение. Не все любят смеяться над дураками, не всем интересна и тема места Святой Руси во Вселенском Круговороте.

Попытаюсь, однако, переубедить: великолепие книги раскрывается прямо с первых страниц, на которых раскрыто (и как полно!) практически всё духовное наследие, оставленное нам вот всеми, да-да — всеми поэтами Святой Вечной и Круговоротной, как то: Есенин, Пушкин, Блок, Есенин, Есенин, Есенин, Блок, Есенин, Заболоцкий, Есенин. И видим мы, что приближаясь к сестре нашей старшей — Индии, поэты сии затопляют сознание людское, перерождаясь и окрыляя своими гениальными прозрениями. Вообще, тут ещё момент (и это сразу): закрывайте, пожалуйста, глаза на такие слова как «метафизика», «гений» и «прозрение». Не только в этой несчастной главке — во всей этой беспримерного охвата работе они будут приплетены к каждому абзацу, если не к каждой строчке.

Не менее увлекательна глава и о русской литературе, где собраны, как вы уже догадались, все птицы-фениксы окрыляющие и т.д. Другими словами, кроме Гончарова (о нём две строчки) и Достоевского (Тут вообще нет Мамлеева, а есть, извините, — кастрированный Бердяев. Ну, начнёте читать — поймёте, почему я так выразился при всём моём глубочайшем уважении к Николаю Александровичу) есть у Мамлеева ещё Платонов, о котором, впрочем, говорится на протяжении всего, мамлеевского, кхэм, Коловорота. Естественно, эта говорильня выражена в следующем: «метафизика, гениальный, гениальные прозрения, гений, метафизические прозрения, метафизические гениальные прозрения, гений». Всё. Я даже не буду сейчас ничего говорить про отсутствие фантазии и владения языком. Коли ты вспомнил из всей русской литературы меньше школьного мизера (где-то в конце мелькает Гоголь, но там совсем ничего — два-три слова) — чёрт с ним, с языком. Меня другое волнует: вот зачем вновь и вновь напоминать мне того дядечку замечательного, махавшего руками на Соловьёва (понятное дело, что не философа, а телеведущего) доказывая тем самым с какой-то звериной яростью суть метафизического (и тут она, родимая!) взятия Сталинграда? Зачем с такой завидной последовательностью выставлять себя на посмешище? Задорнова-то с Фоменко не все могут постоянно.

Но, конечно, Мамлеев не остановился на двух главах, дозрев до следующего:

Наш ману (то есть архетип нашего человечества) седьмой, его имя по-индусски Vaiavasvata (Вайвасвата), он — сын Солнца, то есть сын Бога.
Savarna (Саварна) — имя Ману, следующей восьмой манвантары, то есть это архетип уже иного человечества, «люди» которого должны быть «построены» (духовно) по весьма иному прототипу. Имя последнего, 14-го ману — Bhantya. Мы не можем здесь останавливаться на сложнейших и тем более эзотерических аспектах всей космологии человечества как мировой иерархии, смысла смен «возвышений» и «падений» разных форм человечества и т. д. (из которых «физическое», теперешнее — лишь малый феномен). Отметим только, что в период «падений» могут быть тайно и частично приоткрыты такие духовно глубинные сферы, которые полностью закрыты в «возвышения», поэтому эпоха «падения» не может описываться исключительно со знаком «минус», в нем, помимо возможностей восстановления духовной вертикали, есть и другие, скрытые и весьма необычные возможности, закрытые в века духовной гармонии. Но для нас здесь важно другое. Поскольку Вечная Россия, в силу своей метафизической уникальности, в силу самой своей сущности, может воплощаться в космологических Россиях, в Россиях всей Вселенной (видимой и невидимой), даже в Россиях иных существ, чем «люди», то тем более она может воплощаться в различных космических периодах человечества, поскольку мы уже имеем налицо одно такое воплощение, то есть нашу историческую Россию.

Космологические русские, включающие чёрти кого, притянутые за уши факты, исследования ничего (тут именно с маленькой буквы и вне философии — Мамлеев действительно ничего не исследует, взамен, он треплет языком, основываясь на Есенине, что примечательно — я не шучу), праязык, роль православия (ну, тут-то и вовсе содрал, опять же — кастрировав, сами понимаете, кого), Бердяев не пошёл дальше (дальше чем ты, ну, тут неоспоримо), про санскрит какие-то истины навысасывал…
Нет, посмеялся я от души, но пока тройка. И это вина не Мамлеева! — это вина моя! Как-то вот стали мне надоедать в последнее время все эти искатели праязыка под Воронежем, накрепко связавшие вирши Пушкина с Ведантой и старшей сестрой Руси — Индией. Отдохну с годик-другой.

И, заканчивая выступление, хочется, присоединившись к словам автора, — «Слава России и её непостижимости!» дополнить его уже от себя: «Слава новому Бодхисаттве-Святогору — Юрию Витальевичу!»

3,6
7 читателей оценили
viktork
Оценил книгу

Вот, мамлеевские мемуары читал с большим интересом. Как писатель, он мне мягко говоря, не близок. Тексты его романов напоминают отвратительные фильмы ужасов, не так страшно, как противно, какое-то дешевое «маппетшоу». В моем личном литературоведческом атласе Мамлееву давно уже присвоена классификация – «обезьяна Достоевского». Но вот его интервью и воспоминания вполне разумны и любопытны. Кроме того, воспоминания написаны «легко и просто», без «заломанности» языка. Порой, конечно, «простота» эта автора подводит по известной русской поговорке оказываясь хуже воровства.
Нет, ничего не своровано, но сейчас эти старые «южинские» озарения выглядят наивными и вторичными. На проклятом бездуховном Западе нечто похожее давно проходили. Нет, конечно, хорошо, что в годы коммунистической мертвечины люди занимались духовным поиском, но эта самодеятельность, разумеется была ограниченной тотальными запретами, случайностями в подборе и доступности источников, запоями в прямом и переносном смысле. Нет, это не вина неформалов и диссидентов, а общая культурная беда оккупированной врагом России. Любопытное, конечно, было, но «волшебных гор» не получилось. Кроме того, в ужасных сумерках андеграунда взращивались многие ядовитые семена. К примеру, «суфизм» одного из героев книги привел его к фактическому одобрению муслим-терроризма, косматый эрудит-идиотик продолжает вдохновлять геополитическую дурищу на затратные во всех смыслах внешние авантюры, про прохановщину вообще лучше не упоминать. Нет, нельзя считать этих «художников» какими-то супер злодеями, (особенно по сравнению с теми, кто организовал распил углеводородной ренты и создал под это бело вполне бандитские порядки), друзья Мамлеева - это чудаки, часто на букву «м», но мозги у многих, да и общее культурное пространство они загадили изрядно. Из описанных персонажей в той кампашке, на наш взгляд, самым интересным был «алхимик» Е.Головин. Но ведь и его тексты это некое ребячество, плюс склонность к асоциальному поведению говорит об однобокости интеллекта. (При этом вполне можно допустить, что умом и эрудицией Головин превосходил легального Аверинцева, да и переводил лучше).
У Мамлеева «южинские» воспоминания (как часть мифа этой субкультуры) дают наиболее интересную часть мемуаров. Эмиграция описана поверхностно на уровне мест и встреч. Ну, мамлеевские тексты нашли на Западе нишу, кроме того, знакомства и жизненная энергия дали свои плоды – нашлись «толкачи» и удалось неплохо устроиться сначала в Штатах, потом во Франции, что, конечно, для эмигранта редкость. Но хорошо, что хоть кому-то в жизни повезло. Из знакомцев фигурируют Лимонов. Шамякин, Горичева и т.п., описана и встреча с Парвулеску. Специфический круг. Аромат прежней великой культуры и старой русской эмиграции в 1970-80-е годы еще чувствовался, но уже сильно ослабел. Автор пишет про западную русофобию, но проклятия в адрес Запада не преобладают, как у многих эмигрантов, которые всячески поносят страны, их приютившие и, фактически, спасшие от расправ на любимой родине. Время после возвращения домой описано совсем куцо. Конечно, читательская неприязнь к основным мамлеевским текстам сказалась и на восприятии «Воспоминаний», кажется, что религиозная и эзотерическая карта оказались битыми в постсоветской истории (ну, а как вообще они могли бы быть разыграны?).
Прочитав эти мемуары, открыл «Шатунов». И – закрыл.

Vukochka
Оценил книгу

Не очень мне, конечно, хотелось закрывать первую сотню развлекательным по сути своей романом, но уж коли вдохновение посетило, душить его —дело довольно омерзительное, чёрт с ним. Итак, что понравилось? — лёгкость (слегка, впрочем, корявенького временами) языка, не призывающего корпеть и вчитываться, почти идеальная книга для отдыха (прочитал — поставил на полку — забыл о) и проч. и проч.
Что увлекло? — традиционно (можно сказать сие своеобразный ритуал, просто-таки — воплощённое конфуцианство) — смешная эта «настоящая литература» в аннотации. Ребята, ну это даже не ранний Маркес, какая литература-то? Вы шутите так, или что случилось вообще? Метафизика, да. Бхагавад-гита. Шримад, я бы даже сказал, Бхагаватам. С одной стороны, можно подумать, что сие — своего рода сатира, коей впрочем, полно. К примеру:

— Да, конечно, о нем много всяких легенд и побасенок ходит. Например, дескать, устроили ему с большим трудом частные уроки, итальянского, он же знает языки, для дочери какого-то академика. По высшему счету. Мол, известный человек, Бодлера, Рембо и Петрарку переводит, почитайте «Иностранную литературу». А потом в назначенный час раздается звонок в эдакую роскошную квартиру академика. Мамаша с дочкой умильно открывают: все-таки учитель, не кто-нибудь, а переводчик Петрарки. И входит Трепетов. Два-три неуверенных шажка по импортному ковру и бац — падает. И блюёт на ковер. Явился: учитель…

Но ведь пришёл Мамлеев к Толстой (не помню имени) и какой-то там Дуне (а тут забыл фамилию) в «Школу злословия» эту прелестную, стали они дискутировать, вспомнилась история: выпил у Толстой некий, прости Господи, нонконформист духи в туалете, говорит, — боролся с буржуазией в, так сказать, лице хозяйки дома. Я одного понять не могу: зачем быть настолько непоследовательными? С одной стороны писать, как в случае Мамлеева, о том, что самиздат — это абсолютная свобода, ведь даже при демократиях будут какие-то рамки, с другой — приходить на передачу, в которой параллельно ему и замечательному нашему нобелевскому физику — Виталию Лазаревичу Гинзбургу, курсируют Павел Воля и Акунин. Вот я почему-то всегда верил, что термин «русский интеллигент» — это что-то ругательное, означающее некий синоним пустобрёха. Пример Мамлеева (да и того борца-нонконформиста) только подтвердил мои, скажем так, — искания. Метафизические.
Нет, это приятно, когда о тебе что-то слышали бездарная писака и бездарная же режиссёрша (режиссёром я её назвать не имею морального права, извините), но зачем шастать по и там позориться? Чтобы тебя эти прилюдно назвали классиком, а ты небрежно поулыбался?
Что нужно было этим дамам замечательным понятно — поднять культурный уровень передачи. Всё-таки Воля, дурачок этот Поткин, ещё кто-то, да я не смотрел особо, не суть. А вот зачем ходить на такое, да с подобными творческими людьми встречаться — для меня действительно загадка.
Кстати, целый час искренне верил, что афиша к фильму «Кококо» — порождение фантазии троллей выступающих за ликвидацию (отечественного) метала как данности, нет, ну правда.

Вместо послесловия: пока лазал по ссылкам — духовно обогатился именем Толстой и фамилией Дуни. Ну, теперь заживу!

4,3
17 читателей оценили
maksimnigmatullin
Оценил книгу

Почему-то новые книги Мамлеева читаются куда легче, чем раннее его творчество. В них появилась отсутствующая доселе легкость. Чувствуется, что нашел, ох нашел дядя Юра ворох вселенских истин. Так и должно, видимо, быть. Конфуций в 50 лет познал волю Неба, в 60 лет научился отличать правду от лжи, в 70 лет стал следовать зову своего сердца. Вот, видимо, и Юрий Витальевич стал.

Книга замечательна именно своей легкостью и тайной невидимой радостью. Она припечатывает тебя в конце, но ты понимаешь, что иначе закончиться она и не могла.

4,3
17 читателей оценили
NatellaSperanskaya
Оценил книгу

Давайте не будем о мрачном,

лучше поговорим о конце мира

Юрий Мамлеев. После конца.

Прежде чем пройти испытание адом, нужно понять, что конец мира, как совершенно справедливо отмечает Рене Генон, является концом иллюзии. И не просто понять, а пережить экзистенциальный ужас, возникающий в абсолютной пустоте, в пространстве, больше не принимающем молитв. И лишь потом начнется самое невообразимое – вторжение человеческого существа в мир после конца, в мир, точно также переживший сначала утрату иллюзии, а затем неописуемый ужас; в дрожи земли угадываются спазмы роженицы. Но когда две противостоящие силы сходятся на поле битвы, земля рождает свою погибель.

В новом романе Юрия Мамлеева мы видим картину падшего человечества, видим глазами Валентина Уварова, которого знакомый мир его «вчера» словно выплюнул в чужое и завораживающе-страшное «завтра». Есть ли человечество после конца? Есть. И это человечество, возникшее на руинах старого мира. После превращения земли в вихрь Божьего Гнева, эта уставшая, изнасилованная мощью космического деструдо мать, исторгает из себя странных чад, которые были уже не образом и подобием Бога, а маленькими, озлобленными, грубыми существами, лишёнными вертикального измерения. Подойди хотя бы один из них к вратам познания, он бы увидел их запертыми. И разве не удивительно, что даже посреди этого парализованного бездуховностью остатка человечества неожиданно возникают люди нового типа. Естественно, они ненавидимы и преследуемы первыми. Их можно было бы назвать единственными наследниками Последней Доктрины. Горстка избранных, возникших на пепелище мира. Пугает ли читателя этот эсхатологический срез реальности, знает ли он, что в отличие от героев романа «После конца», нам не придётся ждать очистительного огня для того, чтобы пройти испытание адом? Мы проходим его уже сейчас.

Несомненно, наша эпоха, эпоха десакрализации, неумолимо движется к своему концу. Давно известно, что западная цивилизация, погрязшая в материализме, обречена на гибель. В романе Юрия Витальевича говорится о новой цивилизации, в которую вошла и Россия. Эта цивилизация избавилась от «интеллектуализма крыс», в полной мере присущего прошлой. Боги вновь стали сходить на землю, а потом произошло неотвратимое: нижние слои бытия выпустили на волю демонов, и тогда свершилась битва двух могуществ, ставшая точкой отсчёта.

Страшный эпизод романа, запомнившийся своей подлинной метафизической глубиной: героиня по имени Юлия принимает решение больше не существовать, убить свою душу, уничтожить себя как духовную целостность, как бога, заключённого в храме хрупкого и несовершенного тела. Это решение было продиктовано отнюдь не очевидными мотивами, такими, как неспособность выносить страдания, переживать боль, справляться с усталостью от мира и самого себя. Юля выбрала этот путь по одной единственной причине – существует знание, обладая которым ты больше не можешь найти себе места ни в аду, ни в раю, ни в одном из миров. Это знание оказывается столь непосильной ношей, что ответом на фундаментальный вопрос бытия может быть только решительное «нет». Знание, о котором идёт речь, есть сила, превосходящая любое земное могущество. В одной из своих книг Юлиус Эвола даёт интересную трактовку известного библейского предания о падших ангелах. По его мнению, их падение было результатом непреодолимого влечения к силе, к могуществу. Шакти означает «супругу» бога, но также имеет значение «мощи, силы». Ангелы пали из-за воли к власти, которая оказалась выше их способности данную власть удержать. Завоевание божественной силы, знания, может иметь две возможности: 1) действительное завоевание этой силы героем, 2) сокрушительное падение, влекущее за собой проклятье. Иными словами, есть «триумфаторы, прошедшие испытание, и есть те, кому отказывает отвага, и кто терпит поражение, испытав смертельное воздействие той самой силы, которую они надеялись завоевать», как пишет Эвола. Обретение божественной силы всегда сопряжено с битвой, испытанием, вызовом. И в жертве бога Одина, и в дерзком ослушании Адама мы видим стремление к могуществу, силе и мудрости. «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно». Став как боги, знающие добро и зло, первые люди могли обрести бессмертие, но лишь при одном условии – вступив в битву с Господом. Проклятие стало их уделом, ибо вызов не был брошен, и вместо взятия царствия божия силой, Адам и Ева были изгнаны из рая, облачившись в кожаные одежды смерти. В «Герметической традиции» Эвола пишет о построении второго «Древа Жизни» и «жестокой битве», целью которой является доступ к «центру Дерева, растущего посреди земного рая». В этом контексте отношение к богам должно быть переосмыслено: не молитвы и воззвания с просьбами о милости, но решительное вступление в битву, сакральная теомахия. Юлии не хватило дерзкой сверхчеловеческой смелости для того, чтобы одержать победу. Героиня в мире после конца уходит к «несуществующим». Можно рассмотреть соотношение желания абсолютного небытия с растворением в Боге, Абсолюте, поставив между ними если не знак равенства, то знак вопроса. Можно решиться на неожиданное предположение, что желание небытия скрывало под собой желание выйти за границы ада, рая, целого веера неизвестных человеку миров, что вновь приводит нас к Последней Доктрине, учении о выходе из Абсолюта. Иными словами, есть знание, с которым больше нельзя находиться ни «под» Абсолютом, ни в слиянии с ним. Это знание обязывает порвать с бытием как таковым. Это знание несовместимо ни с чем, ибо запредельно в буквальном смысле этого слова. В «Судьбе бытия» Юрий Мамлеев пишет, что «в самом Абсолюте должна быть заложена возможность отхода от Него, возможность «бунта». Она была в начале (и не она ли есть Слово?), она будет в конце, она появится после…[конца], устояв и перед гневом Бога, и перед смертью человека.

4,3
17 читателей оценили
Kina
Оценил книгу

Зачем знать, скажи, больше большего
Зачем ждать, скажи, запредельного
Что положено и так сбудется
О другом же, да речь отдельная
"Урим Туммим" Э. Шклярский (Пикник)

Ох и жестко обломал меня Юрий Витальевич в конце, я-то ждала филигранных описаний конца и роли в этом действе Крамуна и Арманы... Впрочем, наверно, это и правильно, оставил свой след Виталий Уваров в будущем, а что там сбудется - речь отдельная... Так как книгу начала читать практически сразу после "Снафа" Пелевина, выстроились в моей голове две параллели, как рельсы, ведущие в восточное небытие... Путь героев Пелевина ассоциируется у меня с китайской философией, полной размышлений и устремлений к мудрости; героям Мамлеева ближе индийское восприятие, с многорукими богами, жестокостями, физическими уродствами, скрежетом зубовным и проказой, а надо на этом пути устоять, да еще и баланс найти, не потеряв рассудок, столкнувшись с запредельными ужасами. Пелевин хорошо "идет" под "Аквариум", а Мамлеев под "Пикник". Но главное, что оба писателя, каждый по своему, но вполне в духе классической русской литературы, поворачивают читателя к тому нематериальному и трансцендентному, о чем в современном ритме жизни порой забываешь.

dkatya
Оценил книгу

Сразу скажу, что начитал книгу Максим Сергеев, и именно благодаря его изумительному исполнению я и дослушала книгу до конца.

Практически во всем согласна с рецензией red_star: из всех рассказов сборника садулаевский рассказ мне тоже показался одним из наиболее интересных, хотя не с белетристической, а с чисто познавательной точки зрения - вся эта богдановщина vs. ленинизЬм показались мне ужасно занимательными. Я поняла, что почти ничего и не знаю про Богданова, а человек он был очень интересный. Лирическая же линия рассказа, напротив, не особо впечатлила и показалась какой-то инфантильной.

А еще любопытным показался рассказ Лимонова про призраков Горького и Ницше. Даже не знаю, чем он меня взял. Есть в нем какая-то щемяще-абсурдная нотка, как в сказках Шварца или пьесах Горина,

Но вообще-то книжка не сильно захватила. Слушая рассказы современных наших писателей о Капри, все время вспоминала фразу Пелевина о том, что

Кидание понтов, бессмысленных и беспощадных — обычная российская болезнь. Это вызвано не пошлостью нашего национального характера, а сочетанием европейской утонченности и азиатского бесправия, в котором самая суть нашей жизни.
Кидая понты, русский житель вовсе не хочет показать, что он лучше тех, перед кем выплясывает.
Наоборот.
Он кричит — «смотрите, я такой же как вы, я тоже достоин счастья, я не хочу, чтобы вы презирали меня за то, что жизнь была со мной так жестока!» Понять это по-настоящему может лишь сострадание