Глава 7

Пятёрка потёртых мужиков приближалась, и я испуганно пятился, стараясь не дать обойти меня со спины. Я мысленно попросил Земелю создать у меня в кармане ключи. Двое отпочковались, свернув к водному мотоциклу. Долговязый сел верхом, а толстяк канючил:

— Чур я второй.

— Ключи гони! Живо! — рявкнул кривой, состроив зверскую рожу.

— Без проблем! — я испуганно проблеял и показал пустые руки. — Мне не нужны проблемы.

Я сунул руку в карман и извлёк связку с брелком в виде поднятого вверх большого пальца. Мелкий злобный мужик выхватил ключи.

— Катись, пока мы добрые, — он дыхнул в лицо перегаром с чесночным букетом.

Я развернулся и побежал к ближайшей халупе, где быстро свернул за угол.

— Ээ, чё за дела?! — до меня донёсся возмущённый возглас шмакодявки. — Они не подходят!

Я попал на стихийный рынок. Вместо прилавков были коробки, на которых валялось разное барахло. А у меня как назло мелочи нет. «Земеля, а ты умеешь превращаться в монеты?» Хтонь! Я же даже не знаю, как местные деньги выглядят.

В кармане звякнуло. Я сунул руку и извлёк золотой кругляш.

— Э, парниша, по чём золото продаёшь? — к монете протянул руку невысокий мужчина с торчащим животом и сальной залысиной.

— Ты чё, дядя? — набычился я. — Это коллекционная!

— Да ну? Правда, шо ли? — мужичок потащил меня за локоть к деревянной лавке.

— Шура!

На зов из-под прилавка вынырнул улыбающийся золотыми коронками кудрявый делец. Под глазом у него красовался фиолетовый фингал. На поломанных досках стояла рваная картонка, на которой было жирно намалёвано ручкой: «Золото дорого».

— Смотри, Шура, малой говорит, что коллекционная, — тоном говорившим о том, что он не верит мне от слова совсем, заявил пузатик.

Шура вытер руки о некогда белую майку с рваными по шву подмышками и потянул руку к монете.

— Эээ, — возмутился я, — руками не трогать!

— Дык, а посмотрю я как? — растерялся немытый.

— Так смотри, — я раскрыл ладонь.

На монете был изображён большой палец, поднятый вверх. Я перевернул на другую сторону. На ней был рак.

— Это монета времён Ивана I Великого, — я ткнул в изображение рака. — Видишь, герб немного другой?

Мужики переглянулись.

— А номинал у неё какой? — пузатик почесал лысину.

— Как какой? — возмутился я. — Один золотой, разве не видно? — и я снова перевернул монету. — Видишь, один палец? Значит один!

— Сколько? — загорелся Шурик.

— А сколько у тебя есть? — я был вообще без понятия о местных деньгах.

— Сто рублей! — заявил кудрявый.

— Дурить меня вздумал? — обиделся я и развернулся, чтобы уйти.

Монета скрылась в моём кулаке.

— Двести? — предложил пузатик и схватил меня за рукав.

— Тысяча! — выпалил я.

— Идёт! — сразу согласился Шура и извлёк из кармана пачку засаленных купюр, отсчитал тысячу и протянул мне.

Я задумчиво посмотрел на пухлую пачку. «Земеля, когда я отойду подальше, развоплощайся. Меня надули».

Я забрал деньги и нехотя протянул монету.

Теперь можно и посмотреть, чем тут торгуют. Народ у прилавков стоял бедный. Старушки, старики, откровенные алкаши. Несколько неприметных подростков привлекли моё внимание, и я подошёл посмотреть, чем торгуют воришки.

Судя по товару, с профессией я угадал. Мобильники и планшеты, Ваня в них не разбирался. Ни того ни другого у него никогда не было.

Сидящий на пустом ящике парнишка пробежался по мне взглядом, оценивая платёжеспособность.

На нём была почти новая футболка с надписью «ЖГИ!» с рисунком руки, запускающей фаербол, и потёртые джинсы. Кроссовки тоже были свежие и почти не грязные, белые с огненными языками пламени по бокам.

— Мобила не интересует? Новый! Последняя модель — помидорка 10-xl, — парниша перевернул большой прямоугольник и продемонстрировал красный рисунок сочного помидора в разрезе, объятого языками пламени. Похоже ребята грабанули какого-то незадачливого огневика. Только как умудрились?

Я сделал вид, что задумался, скептически оглядывая мобильник. Сам же скользнул в транс и присмотрелся к ребятам. Тот, что сидел дальше всех и читал какую-то книгу, обёрнутую в газету, был слабеньким магом воздуха. С виду ему было лет 17. Остальные выглядели по-младше.

Шустрому продавцу не дал бы и 13. Рядом с ним сидел младший брат около 10. Лица были похожи.

Малой восхищённо заглядывал брату в рот. Одежда на нём была по-скромней, но тоже не старая. Синяя футболка не успела выцвести, как и аляпистые шорты.

— Ворованный? — я подозрительно прищурился.

— Да ты чё? Какой ворованный? — довольно искренне возмутился Шустрый. — У меня отец работает в магазине Глазнет. Это списанные, у которых упаковка помялась. Там один придурок целый ящик умудрился придавить, — отыгрывал привычную роль продавец.

— Нее, — протянул я, — мне мобила не нужен.

— Рыба! — азартно крикнул один из троицы, играющей в домино.

Они расположились на ящиках за спиной продавца, и игра была лишь прикрытием. Парни постоянно шарили глазами по толпе. Одежда у них была максимально неприметной: серые джинсы, серые футболки.

Сразу за подростками стояла симпатичная, но тощая девушка с гардеробной вешалкой. Даже гадать не стал, откуда вещи. Поставщики торговали рядом. Сама она красовалась в толстовке с чужого плеча и джинсах. Выбор тёплой одежды в жару говорил за то, что спит она на улице.

Мне бы не помешало сменить одежду. Я выбрал рваные от времени джинсы, серую кепку, оранжевую футболку с потёртым принтом и зелёную клетчатую рубашку.

— Хочу поменяться, — я показал на рабочий комбез. — В хорошем состоянии.

Девушка скептически глянула на спецовку.

— Мне деньги нужны, а не вещи, — резонно заявила она, тряхнув жиденькими косичками.

— Деньги всем нужны, — я сокрушённо вздохнул, и девушка сжалилась.

Я отдал комбез и доплатил 30 рублей. Переоделся тут же, незаметно пряча деньги и платиновую карту в карманы джинс.

— Зачётные труселя с раками, — засмеялся парень с мобилами, и его поддержали серые напарники по ремеслу.

Я поблагодарил продавщицу и отправился дальше. Взгляд упал на маленькую девочку лет пяти, продающую старую потёртую игрушку, бывшую когда-то красным раком.

Плюш зиял залысинами, усы обломались, а клешни неоднократно зашивались.

— По чём рак? — я присел перед девочкой на корточки. Одета она была в синее поношенное платье сильно на вырост. Резиновые шлёпанцы на ногах были великоваты. Косички заплетены дня три назад, так сильно они растрепались.

— Долого, дядя, — живот девчушки предательски заурчал.

— Беру! — сразу согласился я. — Тебе на что деньги? Может я сразу нужным товаром расплачусь?

— Мне калства нусны, — обрадовалась девочка. — Мама не встаёт и сильно касляет.

— Пошли, показывай дорогу, — я ободряюще улыбнулся.

Девочка прижала к груди игрушку и вскочила на ноги.

— Только давай по дороге пирожки купим? Ты не знаешь, какие тут самые вкусные? — я озадаченно заозирался.

— Снамо дело у тёти Клавы, — экспертно покивала головой девочка. — Вонана, — и она ткнула в дородную женщину у добротного прилавка.

— С чем брать предлагаешь? — я разглядывал аппетитного вида выпечку.

— С яблоком, с висней, кулой, катокой, — она задумалась.

— Сашенька, здравствуй, рыбонька, — поздоровалась продавщица.

— И с лыбой, — закончила Саша.

— По чём пирожки, тётя Клава? — я улыбнулся.

— По 10 копеек, милок, — продавщица подозрительно прищурилась. — А вы куда идёте?

— В атеку, — охотно пояснила мелкая.

— Дайте нам всего и побольше, — попросил я.

Продавщица завернула в бумажный пакет тридцать пирожков, я подумал, что воришки, что сели нам на хвост, тоже голодные.

Дальше пошли веселей, сначала Саша ела, и только после пятого пирожка, сыто рыгнув, заговорила.

— Вон там атека, а тута дом, — показала она пальцем.

— Давай сначала домой, посмотрим на маму, — я задумчиво почесал подбородок. — Кашель разный бывает: сухой или мокрый. Лекарства разные тогда нужны, — Ваня живо интересовался медициной и в теме разбирался.

— У мамы моклый, — уверено заявила Саша, ведя меня к дому. — Кловь ведь моклая? — засомневалась она и вопросительно уставилась на меня.

Мы зашли в подъезд обшарпанного трёхэтажного дома. Входную дверь заклинило, лампочка была выкручена, а под ногами валялись окурки и осколки. Воняло ссаньём.

Мы поднялись на третий этаж, одна из дверей была приоткрыта, и Саша отправилась к ней.

Захлопнув за собой дверь, мы очутились в полумраке коридора.

— Сюда, — позвала девочка, впрочем это было лишним. Надрывной кашель я слышал ещё в подъезде.

На потёртой софе лежала бледная худая женщина и вся горела. Её мутный взгляд беспорядочно блуждал. На полу и на кровати виднелись пятна крови, постель была мокрая, стоял запах гнилостного разложения.

Я прошёл к окну и распахнул его настежь. Аккуратно присел на кровать рядом с женщиной и положил ладонь на межреберье. Плевать, что моё тело ещё не готово к магии. Я аккуратно… тихонечко…

Запустил всю стихийную диагностику. Первым делом очистил лёгкие, убрал черноту, слизь и какой-то грибок. Женщина задышала ровней, жар спал. Но проблем у неё и без воспаления лёгких хватало. Из коридора донеслась возьня. Всё-таки не просто мелкие воришки, а ещё и домушники.

Я прошёлся по внутренним органам: поправил слабое сердце, почистил печень, селезёнку и почки. Серьёзного очищения требовала кровь и лимфа, занялся ими. Чтобы не залить кровать черной зловонной жижей, девочка могла перепугаться, я закольцевал на теле больной женщины плетение самоочищения и заодно почистил постельное бельё и ночнушку, вернув им свежесть. Больше здоровью мамы Сашеньки ничего не угрожало, она сладко спала.

— Мама выздоровела, — я повернулся к Саше и одобряюще улыбнулся.

Девочка подошла и потрогала лоб женщины ладошкой. Приложила ухо к груди и прислушалась к ровному дыханию. Щёки женщины порозовели, она улыбалась во сне.

— Только ей нужно хорошо поспать и поесть, — я строго посмотрел на девочку.

— Нету еды, — расстроилась Саша и посмотрела на оставшиеся пирожки.

— Эй вы, сюда идите, — позвал я.

Из тёмного коридора несмело показалась троица и опасливо замерла в дверях. Глаза подростков то и дело соскальзывали на окружающую обстановку. Брать в квартире было нечего. Кроме софы в углу стояла детская кровать, из которой девочка давно выросла. Трёхстворчатый шкаф был похож на мой. Кресло у окна было когда-то позитивного красного цвета. Приличного вида книжный шкаф не радовал обилием литературы, часть полок пустовала. Вместо полноценного стола использовался откидной столик от шкафа. На нём стояла грязная тарелка и чашка. На приставленном стуле возвышалась стопка толстых книг, чтобы Саше было удобно сидеть.

— Да, господин маг, — троица мялась на одном месте. Каждый из пацанов пытался спрятаться за спинами приятелей, поэтому возникла небольшая толкучка.

— Какой я тебе господин? Да ещё и маг? — с угрозой в голосе процедил я сквозь зубы. Ну а что? Буду одним из тех неучтённых, которые скрываются. — Ваня я! Понял? — я хмуро посмотрел на трусящих пацанов. — За едой сгоняете?

Серая троица согласно закивала, не двигаясь с места.

Я встал и похлопал себя по карманам. На ощупь извлёк бумажную купюру и протянул самому смелому или неудачливому, это как посмотреть. Остальные двое жались за его худосочной спиной.

— Чё брать-то? — судя по азартному блеску, денег на покупки хватит.

— Мясо, овощи, крупу, да побольше всего, — я махнул рукой, мол сами разберётесь.

Когда радостные подростки убежали, девочка горько вздохнула.

— Плакали твои денюски, — с серьёзным видом заявила Саша.

— Они вернутся, — я широко улыбнулся. — Они слишком любопытны, а тут интересно.

— Спасибо, сто помог маме, — девочка на прощанье обняла рака и протянула его мне. — Вот плата.

Я благодарно принял игрушку и нахмурился.

— Он тоже болеет, — я укоризненно посмотрел на ребёнка. — Ты совсем за ним не ухаживала. Его надо вылечить.

Восстановить плюш не представлялось возможным. Нечего было восстанавливать, поэтому я запустил трансформацию материи, стараясь, чтобы плюшевый рак не потерял самобытность. В результате у меня получился ярко-красный пушистый рак с выпученным глазёнками. Я укрепил ткань и внедрил самоочищение. Погладил рака по голове и передал его девочке.

— Придётся наказать тебя, — я строго посмотрел на Сашеньку. — Ты теперь обязана заботиться о нём до конца жизни.

Девочка крепко прижала рака к груди. Понятно, почему он столько раз рвался, после такой-то хватки. Похоже это была единственная игрушка в доме.

— Спасибо, — она бросилась мне на шею и крепко обняла. Я воспользовался ситуацией, чтобы продиагностировать ребёнка.

Сильное истощение, общая недоразвитость. Укрепил кости, немного почистил психику. Весь негативный опыт убирать не стал — удивительно адекватный ребёнок для своего возраста. Попутно бросил плетение на волосы, и косички стали как новые. Почистил тело и одежду, немного уменьшив платье и шлёпки.

— Показывай кухню, хозяюшка, — я поставил девочку на пол.

На кухне был срач. И вряд ли он образовался за время болезни матери. Может не стоило её лечить? Это ж надо так засрать свою квартиру.

Не, ну я понимаю, денег нет. Но руки то есть? Взял тряпку, протёр окошко. Через это жирное нечто даже небо не видно! А плита? Что руки отвалятся поднять то, что выпало из сковородки? Там нагори было столько! А заляпаные ручки шкафов? Да к ним даже прикасаться было противно. Я уже молчу про мусор, разбросанные по полу и рабочим поверхностям.

Я с трудом подавил желание сжечь тут всё и с удивлением посмотрел на девочку.

— Так у тебя фамилия Грязнова!

— Нет, — девочка не поняла намёка.

— Как нет? — удивился я. — Ты же живёшь в свинарнике! Точно тебе говорю — Грязнова. А если нет, так надо поменять фамилию на Грязнулю. Саша Грязнуля! — жёстко припечатал я.

— Нет, я не грязнуля, — девочка заплакала и убежала в комнату. Хтонь.

Для начала я уничтожил весь мусор и вернул шкафам и другим поверхностям первоначальный вид. Уфф. Открыл чистое окно и впустил на кухню свежий воздух.

Плита сверкала чистотой, стол, стулья, даже занавески выглядели, как новые. Я открыл первый попавшийся навесной шкаф, и на меня посыпался мусор. Я взвыл от ярости, за моей спиной испуганно пискнула Саша. Я жестом распахнул всё, что можно было открыть, включая холодильник. Мусор высыпался ото всюду. Только холодильник оказался пуст, хотя вонял так, как будто там сдохла кошка. Я закрыл глаза, вдох, выдох, вдох, выдох. Спокойствие, Ваня, только спокойствие.

Открыл глаза я уже в совершенно другой кухне. Хтонь! Сорвался! Я скользнул в транс, проверяя состояние источника. Внутри обозначился контур перевёрнутой заглавной буквы «альфа». В остальном всё было нормально, уфф-ф. Ладно. Только вот как это вот всё теперь объяснить?

Я сел за барную стойку и посмотрел на оранжевый холодильник. Накатила дикая слабость, я широко зевнул.

— Я Саша Грязнуля, — девочка с трудом забралась на соседний стул и положила рака на стол. — Я буду убираться, честно-чесно! — пообещала девочка. — А это что? — она с любопытством оглядывала новую кухню.

Я проследил за взглядом.

— Это пищевой синтезатор, — я обречённо вздохнул и вложил в девочку навыки пользоваться всем вот этим высокотехнологичным оборудованием.

— Ух, ты! Писевой синтесатол! — она с трудом подтащила барный стул к рабочей поверхности и открыла шкаф с новенькой посудой. Вытащила тарелку и поставила в камеру синтезатора. На табло набрала 1124 и нажала красную кнопку.

Аппарат зажужжал и через минуту противно пикнул. Саша открыла дверь и вытащила тарелку. Она с трудом переставила её на барную стойку, перетащила обратно стул и забралась. Снова слезла и в одном из шкафов достала вилку.

На тарелке лежали котлеты с пюрешкой и аппетитно пахли. Я сглотнул подступившую слюну. Саша всё быстро съела и прочитала надпись на тарелке «Помой меня». Кажется, я вложил в девочку ещё и грамотность.

— Шухер! Копы! — на кухню влетел продавец мобильников и застыл, как вкопанный.