Получалось, что, исчезая с лица земли, народ решительно не был одержим любовью к ближнему. Особенно к ближнему, цепляющемуся за край пропасти, норовящему не сдохнуть с голода. Не по-христиански вел себя в час исчезновения народ, а может, потому и исчезал, что вел себя не по-христиански.