Труд был любезен, сердцу Господа. Но библейский – в поте лица.
Энгельс утверждал, что труд превратил обезьяну в человека. Господь как будто задался целью опровергнуть выскочку.
Так и зависшую в Зайцах жизнь желательно было перенастроить. Но кто, кроме Господа Бога, мог нажать на красную кнопку? Один раз в семнадцатом Бог нажал, но с тех пор, похоже, остерегался.
Зайцах было невозможно ни чем-нибудь кому-нибудь окончательно завладеть, ни кому-нибудь окончательно чего-нибудь лишиться. Спор о заброшенных лугах, невозделанных полях представлялся неразрешимым и вечным.
подумал, что идея правды преломилась в Зайцах не менее причудливо, чем идея собственности. Правда была здесь невозможнее и страшнее любой лжи, поэтому во имя сохранения рассудка следовало жить, как если бы никакой правды вообще не существовало.
Все здесь было ничьим. Все здесь были нищими. И вместе с тем все считали все своим. Но не предпринимали ничего, чтобы вступить в реальное (с пользой) владение.
подумал, что не успел сделать решительно ничего, чтобы понравиться девчонке в шортах и в голубой рубашке. Стало быть, он просто заполняет пустоту, вакуум. Это огорчало. Но и значительно все упрощало.
Похоже, тут всего лишь имел место вечный конфликт между старым, новым и новейшим, в котором на стороне новейшего – «Момента» и его заменителей – в силу необъяснимого исчезновения старого и нового были все преимущества.