Цитаты из книг автора «Юрген Вольф»

Еще один способ выявить подтекст — описать разницу между тем, что говорится, и действиями, сопровождающими эти слова. Например, один персонаж с энтузиазмом приветствует другого, но при этом стремится сохранить как можно большую дистанцию при дружеских объятиях.

Подтекст Контраст между тем, что говорится (текстом), и тем, что подразумевается (подтекстом), может стать отличным инструментом в руках любого писателя. Вы уже видели, как это работает, на некоторых примерах из главы про статус. Например, если вы приобретаете небольшой новый автомобиль, вам могут сказать: «Какая практичная машинка! Я восхищаюсь теми, кто покупает автомобили». Текст — это комплимент; подтекст в том, что машину вы выбрали плохонькую.

Урсула опустила вышивку на колени и посмотрела на сестру. Лицо ее было спокойным и сосредоточенным. — Не знаю, — ответила она. — Все зависит от того, что, по-твоему, означает выйти замуж. Гудрун несколько озадачил такой ответ. Какое-то время она рассмат­ривала сестру. — Ну, — иронично заметила она, — обычно это означает только одно! Но разве ты не считаешь, — она слегка нахмурилась, — что твое положение улучшилось бы по сравнению с теперешним?

Как-то утром Урсула и Гудрун Брангвен сидели у окна в отцовском доме в Бельдовере за работой и переговаривались. Урсула что-то вышивала цветными нитками, Гудрун же рисовала на куске картона, который держала на коленях. Большую часть времени они молчали, а разговаривали, когда одну из них посещала какая-нибудь мысль. — Урсула, — окликнула сестру Гудрун, — ты что, правда не хочешь замуж?

Диалог в контексте Пока что мы говорили о диалогах как об отдельном элементе художественного текста. В романе, рассказе или сценарии он должен, разумеется, хорошо сочетаться с действиями персонажей. Если это роман, то все остальное в сюжете может прокомментировать и автор. Прекрасный пример такого сочетания — начало романа Дэвида Герберта Лоуренса «Женщины в любви»:

От советов к делу! К ДЕЛУ. Чтобы списать персонажа с себя, подумайте над такими вопросами: Какие ваши качества, которые обычно не проявляются в реальности, было бы интересно исследовать в художественной книге? Какие события оказали на вас наибольшее влияние и как бы вы изменились, если бы они не произошли? Что, по вашему мнению, самое интересное в вашей личности?

Моя подруга, которая запоминала все свои неприятности, чтобы написать автобиографический роман, сказала мне: «Думаю, когда пишешь, надо забыть обо всех личных связях, заранее освободиться, простить себя за все и писать как можно более правдиво — это часто и прекраснее всего, и уродливее всего». У Эрнеста Хемингуэя на этот счет взгляды были довольно странные и, пожалуй, опасные (в свете возможных судебных исков): если уж используешь реальных людей как модели для персонажей, нужно в их описании не отступать ни на йоту от истины. Он выговаривал Фрэнсису Скотту Фицджеральду за то, что в романе «Ночь нежна» тот поступил иначе:

Я с самого начала твердо решила не писать о друзьях и родственниках, потому что хочу, чтобы они оставались моими друзьями и родственниками. Мне кажется, что и другие литераторы приходили к тому же выводу. Однажды писателя Робертсона Дэвиса спросили, почему он тянул с написанием замечательной дептфордской трилогии до шестидесяти лет. После долгой паузы он, запинаясь, ответил: «Понимаете, за это время некоторые люди умерли».

С ним согласна Юдора Уэлти: Герои порой появляются случайно, но думаю, что если ты можешь писать о человеке, полностью отключившись от собственного «я», войдя в кожу, сердце, разум и душу героя, который на тебя не похож, то именно тогда он становится на страницах книги реальным человеческим существом.

Мне оказалось проще понять героев, которые стоят на грани истерии, боятся жизни, отчаялись достучаться до другого человека. Но эти люди, внешне очень хрупкие, на самом деле очень сильны. В интервью радиостанции BBC Эдвард Форстер сказал: Я вполне уверен, что я не великий романист, потому что на бумагу переношу всего три человеческих типа: тип, к которому, на мой взгляд, принадлежу я, тип, который меня раздражает, и тип людей, к которому я бы хотел принадлежать. Когда же читаешь действительно великих писателей — например, Толстого, то оказывается, что им удаются любые типажи.