Цитаты из книг автора «Юрген Вольф»

— Кокаин, — ответил он. — Семипроцентный. Хотите попробовать? — Благодарю покорно! — отрезал я. — Мой организм еще не вполне оправился после афганской кампании. И я не хочу подвергать его лишней нагрузке. [Появляются новые любопытные подробности о рассказчике.] Когда Уотсон далее упрекает Холмса, тот объясняет: — Мой мозг, — сказал он, опершись локтями о ручки кресла и соединив перед собой кончики растопыренных пальцев, — бунтует против безделья. Дайте мне дело! Дайте мне сложнейшую проблему, неразрешимую задачу, запутаннейший случай — и я забуду про искусственные стимуляторы. Я ненавижу унылое, однообразное течение жизни. Ум мой требует напряженной деятельности. Именно поэтому я и выбрал для себя свою уникальную профессию, точнее, создал ее, потому что второго Шерлока Холмса нет на свете. [Теперь мы понимаем, что имеем дело с уникальным и выдающимся героем.]

Три раза в день в течение многих месяцев я был свидетелем одной и той же сцены, но не мог к ней привыкнуть. [Теперь нас интересует, кто этот «я» и какое отношение он имеет к Холмсу.] Наоборот, я с каждым днем чувствовал все большее раздражение и мучался, что у меня не хватает смелости протестовать. Снова и снова я давал себе клятву сказать моему другу, что я думаю о его привычке, но его холодная, бесстрастная натура пресекала всякие поползновения наставить его на путь истинный. Зная его выдающийся ум, властный характер и другие исключительные качества, я робел и язык прилипал у меня к гортани. [Мы начинаем подозревать, что конфликт, которого так избегает рассказчик, не за горами, и ожидаем, когда же он вспыхнет.] Но в тот день, то ли благодаря кларету, выпитому за завтраком, то ли в порыве отчаяния, овладевшего мной при виде неисправимого упрямства Холмса, я не выдержал и взорвался. [Отлично, вот и он!] — Что сегодня, — спросил я, — морфий или кокаин?

«Знак четырех» Шерлок Холмс взял с камина пузырек и вынул из аккуратного сафьянового несессера шприц для подкожных инъекций. [Разумеется, нам сразу же становится интересно, зачем ему шприц для подкожных инъекций.] Нервными длинными белыми пальцами он закрепил в шприце иглу и завернул манжет левого рукава. Несколько времени, но недолго, он задумчиво смотрел на свою мускулистую руку, испещренную бесчисленными точками прошлых инъекций. Потом вонзил острие и откинулся на спинку плюшевого кресла, глубоко и удовлетворенно вздохнул. [Вряд ли мы ожидали именно этого, но тем более интригует начало.]

Джордж Пелеканос резюмирует, каковы особенности первой главы и для читателя, и для писателя: Писатель должен, перечитав главу, почувствовать вдохновение и желание двигаться вперед. Вы должны посмотреть на нее и понять: а в этом что-то есть. Я не утверждаю, что «первый абзац романа должен приковывать внимание читателей», это ерунда. Я имею в виду, что голос автора в этой главе должен быть сильным и убедительным.

Универсальных правил того, каким должно быть начало книги, не существует. Дайана Лефер приводит такой пример: Кафка начал «Превращение» с самого драматического момента в книге: «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». Так и представляю себе, как на современном семинаре по литературному творчеству его ведущий объясняет Кафке, что эта метаморфоза — разумеется, кульминационный момент рассказа, который должен находиться ближе к финалу.

Иногда писатели никак не могут написать первое предложение, даже прекрасно понимая, что потом ничего не стоит вернуться к нему и переписать. Начало романа всегда беспокоило Филипа Рота: Я набираю начало книги, и получается просто ужас. Это больше похоже на бессознательную пародию на мои предыдущие романы, чем на качественный скачок по сравнению с ними. Мне нужно добраться до центра книги, меня как магнитом тянет в середину — вот почему в первые месяцы работы я постоянно думаю о чем-то новом. Часто мне бывает нужно написать сто и более страниц, прежде чем получится хоть какой-то приличный абзац. Тут-то я говорю себе: вот и завязка, начинай. Я прохожусь по первым шести месяцам работы и подчеркиваю красным абзац, предложение, словосочетание, которое выглядит хоть сколько-нибудь убедительно, а потом перепечатываю все это на одной странице. Обычно больше и не требуется, но если мне повезло, то так книга и начинается. Мне нужна живость повествования, чтобы задать его тон. После ужасного начала наступают месяцы свободного творчества, а потом — кризис, после которого я начинаю ненавидеть материал и книгу.

Некоторые классические книги, впрочем, начинаются именно с неспешного описания погоды, природы, зданий, а уж потом — главного или иного героя. Современные читатели слишком нетерпеливы. Собственно, об этом предупреждал знакомого еще Чехов: Рассказ должен начинаться с фразы: «Сомов, видимо, волновался», все же, что раньше говорится о туче, которая улеглась, и о воробьях, о поле, которое тянулось, — все это дань рутине.

В чем секрет удачной завязки? Александр Дюма-старший советовал: Начинайте с интересного, а не со скучного; начинайте с действия, а не с экспозиции; рассказывайте о героях при их появлении, а не выводите их на сцену после того, как о них будет рассказано.

Завязки, предзнаменования и первое действие Когда читатель решает, покупать ли книгу, он обычно рассматривает ее в таком порядке: обложка последняя страница обложки завязка Если начало книги его не заинтересовало, дальше он читать не будет. Это справедливо и для посетителей книжных магазинов, и для тех, кто пользуется предпросмотром в интернете.

До и после того, как обратиться к каталожным карточкам, вы можете испробовать таблицу событий и реакций.