Я промолчал. Знал бы он, чем мне приходилось питаться в армии. Да, к черту, он не мог не знать!

– Кто ты, Ной?

Он опять колебался. А я все больше убеждался, что все делал правильно. У него была своя правда. И были аргументы. Иначе бы он вел себя совершенно не так.

– Насколько защищён твой компьютер?

– Об этом можешь не беспокоиться. Гарантирую, что без моей санкции доступ к нему просто не может быть произведен.

– Конфедераты постарались?

Я отрицательно покачал головой. В вопросах личной безопасности я не доверял никому. Тем более – политикам. Ной извлек свой обруч и уверенным движением надел его на глаза. Его сильные руки взмыли вверх, пальцы забегали.

– Лови данные. ID 109377VV7183.

Ной Штейн. На самом деле это было действительно его имя. Самый молодой командир антитеррористического отряда. Его послужной список впечатлял. Участие во многих контртеррористических операциях. Два года мы с ним были союзниками в борьбе. Так что же случилось? Что заставило перейти Ноя на другую сторону? Я знал, что просто так такое не происходит.

– Для властей я погиб при исполнении, – пояснил парень то, что я и так уже успел прочитать.

– Зачем тебе это было нужно?

– Они поняли, что я не тот, за кого себя выдаю. И мне нужно было слиться по-быстрому.

– И кем же ты был?

– Я призвался, преследуя только одну цель – выяснить, где конфедераты содержат доноров.

– Доноров? – переспросил я, думая, что ослышался.

Джек поставил передо мной тарелку густого супа, а рядом с ней – положил фото красивой темнокожей девушки.

– Кто это? – насторожился я.

– Кайя… Моя внучка… Его жена. Мать Ника и Маруськи, – ответил старик, тяжело оседая на стул.

– Ее удерживают конфедераты в одной из своих лабораторий. Как и сотни… тысячи других девушек по всему миру.

– Бред. Зачем кому-то это делать?

– Человечеству нужны доноры. Думаешь, откуда взялись все эти яйцеклетки в криобанках?

– Да, твою ж мать! Тысячи Избранных только рады продать свой донорский материал! Это же деньги, Ной!

– Я не готов. И все Свободные не готовы к тому, чтобы их детей растил непонятно кто. И Кайя не хотела, хотя её неоднократно пытались завербовать. Посмотри на нее… Она совершенна. Многие сильные мира сего отдали бы душу за такую генетику!

– Сильные мира сего предпочли бы родить своего ребенка. Они способны к зачатию, Ной!

– Ты уверен? Ведь проблема бесплодия действительно актуальна. Да, только, кто сказал, что она обошла стороной избранных?

Я покачал головой. Даже мой острый ум отказывался понимать логику его слов. Она полностью отсутствовала. Одно прямо противоречило другому, и я уже пожалел, что не вызвал подмогу сразу. Нужно было его вязать… нужно.

– Ты хочешь сказать, что бесплодие Пустых – это сговор? Но не отрицаешь существование самой проблемы.

– Именно так. Из-за ухудшения экологической ситуации проблема бесплодия возникла совершенно определенно. Но на наличие данной патологии не влияет факт зачатия человека. С ней в равной мере сталкиваются как Избранные, так и рожденные от доноров. Только, когда это случается с Избранными – они умышленно умалчивают факт своей несостоятельности и прибегают к услугам доноров. А зачатые в пробирке изначально не имеют шансов. Их попросту калечат. Нам не удалось выяснить, на каком этапе… Скорее всего, после родов. Также мы не знаем, каким образом это происходит. Год назад мы вышли на одного ученого, который бы мог нам помочь, но его убрали. Подозреваю, что конфедераты сознательно избавляются от всех свидетелей.

Я устало потер переносицу. Рассказ Ноя все больше походил на игру больного воображения. Он был настолько нереальным, настолько фантастическим и запредельным, что это было даже смешно! Так почему же, мать его, я не заходился от смеха?! Чем он меня зацепил?! Чем?

– Кайя погибла при пожаре в торговом центре, через полгода после рождения Маруськи. Ее трупа мы так и не увидели. Нам были выданы лишь результаты ДНК-экспертизы. А еще через несколько месяцев, на очередном задании, мне попала в руки информация о готовящемся теракте в южных провинциях. Среди прочих документов я обнаружил вот что:

Ной дернул рукой, и спустя мгновение, у нас перед глазами всплыла голограмма неких документов. Я встал из-за стола и приблизился к ней вплотную.

– Женский интернат на базе криобанка? – удивился я.

– Да. Интересно, правда? Особенно, если учесть тот факт, что данные на всех его воспитанниц засекречены.

– Гриф секретности?

– «Особой важности».

Я нахмурился. Ной нервно дернул головой:

– Я не знаю, почему влез в эти документы. Наверное, потому, что, как и тебя сейчас, меня удивил сам факт… Но я стал просматривать имя за именем. Всего двести человек… И потом наткнулся на вот это, – Ной ткнул пальцем в предпоследний ID. – Это номер моей жены.

Я резко обернулся к Ною. Казалось, парень в полной мере овладел собственными чувствами. Он уже не был таким агрессивным, как в начале нашего разговора. Я видел перед собой собранного, отстраненного, замотивированного на результат воина. Такого, который способен на все, лишь бы защитить своих. Он не был безумцем. И не был фанатиком. У него была цель, и он шел к ней, не считаясь с последствиями.

– Я начал рыть информацию…

– И вышел на Свободных.

– Да. Они рассказали мне много нового об этих женских интернатах… – выплюнул Ной.

Я растер руками лицо. Почему женских, а не мужских – можно было не спрашивать. Мужская сперма, в отличие от женских яйцеклеток, была намного более доступной, а значит и дешевой. Большие деньги зарабатывались на женском донорском материале. В сравнении с запасами спермы, этот ресурс был крайне ограничен. За весь детородный период среднестатистическая женщина способна выработать около полутысячи яйцеклеток. В то время как мужчина это количество «отстреляет» за один только раз.

– У вас есть конкретные данные? Доказательства…

– Ты шутишь? Нет, у нас, конечно, есть свои ресурсы, но… Ты хотя бы представляешь, какие бабки на этом зарабатываются? Какие люди в этом замешаны? Мы продвигаемся вперед по миллиметру, а если отступаем, то сразу на пару шагов! Это система, Яков! Мировой заговор, если хочешь…

Мы схлестнулись взглядами. Я взялся за ложку. Отведать предложенное угощение в гостях в нашем мире означало выказать уважение его хозяину.

Нана

На следующий день болезнь вернулась. Не в самом своем худшем проявлении, но все же. Яков, который пришел ко мне с самого утра, озабоченно хмурил лоб. Я хотела стать его счастьем… а стала болью. Чертовой болью утраты…

– Ты взволнован, – прошептала я.

– Да, немного… Тот донор, брат… Он не подходит, Нана.

– Сколько? – тихонько спросила я.

– Сорок на шестьдесят.

Я закусила шершавую губу. Сорок на шестьдесят – это действительно не самая лучшая совместимость. Отвратительная, если признаться. Никто бы и браться не стал проводить операцию при таких прогнозах. Одной надеждой в сердце стало меньше…

– Но, знаешь… Он отличный парень – твой брат. Его зовут Ной, и он хочет с тобой познакомиться.

Я слабо улыбнулась. Мне бы тоже этого очень хотелось. Но потом я вдруг подумала о том, что, в случае моего ухода, я причиню боль еще и ему. И мое желание встретиться с Ноем померкло.

– Я не уверена, что нам стоит встречаться.

– Почему? – насторожился Яков.

– Если я умру…

– Ты не умрешь! – заорал он.

Я отвернулась к стене. В моих глазах собралась влага. Я не обижалась на мужа. Я обижалась на жизнь. Все то, что со мною происходило, было ужасно несправедливо.

– Нана, – Яков провел по моим волосам и склонился над постелью. Он хотел еще что-то сказать, я знаю… но в палату вошла сиделка.

Так уж сложилось, что в наше время все, что поддавалось оцифровке – было оцифровано. Образование, медицина, покупки, транспорт, практически все… Однако и сейчас существовали услуги, которые оцифровать было практически невозможно. Например, все, что было связано с актерским мастерством или искусством. Невозможно было заменить роботом живое выступление талантливого человека, который брал поклонников «за живое» силой своей харизмы. Точно так же и сиделку робот заменить не мог. Предполагалось, что тяжелобольному пациенту требовался уход способного к сопереживанию человека, а не бездушной железяки. Все те процессы, которые были связаны с эмоциями и реальными чувствами, так называемый недиджиталазируемый опыт, оцифровке не поддавался. И если к больному вместо сиделки-робота приставляли человека, то это означало только лишь одно – его дела действительно плохи. Честное слово, уж лучше бы меня обслуживала машина! Возможно, робот бы запомнил, что…

– Завтрак, Нана…

Ну, вот… опять. Завтрак… будь он проклят. Тугой комок ярости подпер мое горло. Я обернулась:

– Убери это все.

– Оу, привет… Я не вовремя?

Я немного приподнялась. У двери в палату стоял парень. Молодой, высокий… Крепкий. Ничем не уступающий моему мужу, хотя, обычно, рядом с ним все другие мужчины казались карликами. Я перевела взгляд на Якова.

– Это Ной… – пояснил он, улыбаясь.

Я метнулась взглядом к брату. Брату… мамочкибожемой.

Одновременно с этим мои руки взмыли к голове, в попытке пригладить растрепанные после сна волосы. Мне хотелось хоть как-то привести себя в порядок. Мне хотелось ему понравиться…

– Привет, – улыбнулся парень и протянул мне зажатый в руке цветок.

– Привет, – вернула улыбку я.

– Извините, но вам следует поесть, – вклинилась в разговор сиделка.

Я бросила на нее полный ненависти взгляд и прорычала:

– Убери это!

Женщина недовольно поджала губы. Ной взял свободный стул и устроился возле моей постели. Не так я бы хотела познакомиться со своим братом. Не при таких обстоятельствах…

– Что не так с этой… кашей? – вскинул бровь Ной, разглядывая белесое нечто у меня на тарелке.

– Все так… Я просто… просто, не могу есть в последнее время.

– Поэтому ты разбрасываешь повсюду еду?

– Что? Нет… – я замялась, и только тут поняла! – Так ты тот парень из кафе!

– Ну, наконец, ты меня узнала!

– А почему вы мне сразу ничего не сказали? Яков? Что это было?

– Прости… Ной до конца не был уверен, что готов к знакомству с тобой. Ваша встреча в кафе была случайностью.

Я отвела взгляд:

– Да уж… Я бы тоже не слишком горела желанием познакомиться с такой развалиной…

– Не смей! Не говори так… Не говори! – приказал мне Яков, сжимая мою ладонь.

– Не в этом дело, Нана. Просто… я не слишком жалую Избранных.

– Я не Избранная.

– Да, но предполагалось, что ты ею была.

– Тебе не понравилось, что я всех дурачила, – констатировала я очевидное. Ной неуверенно кивнул головой.

– Теперь это уже неважно…

Обруч Якова замерцал. Он принял вызов, и я поняла, что его вызывают в штаб. Жаль. Сейчас поддержка мужа была мне просто необходима… Но я бы никогда не посмела его упрекнуть в невнимании. Все эти годы он крепко держал меня за руку. Без этого я бы давно сдалась.

– Иди… Нам есть, о чем поболтать с братом, – бодро улыбнулась я, хотя боль становилась все сильнее. Она сворачивала мои внутренности в узлы. Волнами распространялась по телу…

Яков улыбнулся, поцеловал меня в губы, игнорируя присутствие посторонних, и решительно двинулся к выходу. После того, как нам стало известно о болезни, поведение моего мужа претерпело некоторые изменения. Раньше он никогда не демонстрировал свои чувства на публике…

– Он тебя любит, – заметил Ной, откидываясь на стуле.

– Да… Я тоже его люблю.

– Может быть, все-таки попробуешь поесть?

Я покачала головой:

– Нет. Ничего не выйдет. Совершенно определенно. Но моя сиделка не может этого запомнить. Впрочем, ты сам видел – она помешана на еде.

– Почему ты так думаешь?

– Почему?

– Ну, да…

– Она весит не меньше центнера, Ной. Очевидно, что процесс приема пищи для нее возведен в культ.

– А ты не допускаешь мысли, что ошибаешься?

Я удивленно посмотрела на брата. Наш первый разговор выходил, наверное, странным, но меня это мало заботило. Что угодно – лишь бы отвлечься от боли.

– В чем?

– Возможно, она имеет такую комплекцию только лишь потому, что не имеет доступа к качественным продуктам. Что смотришь? – Ной сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. У него были коротко стриженые волосы темного цвета, темные глаза и по-юношески гладкое лицо. На мощной шее брата висел серебряный медальон, и мне вдруг стало интересно, чье фото в нем находилось.

– Я как-то не задумывалась над этим…

– А я практически эксперт в данном вопросе. Хочешь, и тебе расскажу?

– Давай…

– Тогда слушай… – Ной взял ложку и окунул ее в тарелку с кашей. – Знаешь ли ты, что большая половина всех людей на планете уже в две тысячи тридцатом году недоедала из-за нехватки продовольствия? Этот показатель удалось немного стабилизировать, но даже сейчас, по данным отчета Продовольственной и сельскохозяйственной организации Конфедерации, из-за климатических изменений и конфликтов голодает около тридцати процентов населения. Около двухсот миллионов детей имеют задержки в развитии из-за некачественного питания. Сюда же относится и та категория людей, которые вместо полезных органических продуктов потребляет такие, которые приводят к ожирению. Обычно они намного дешевле…

– Ты хочешь сказать, что моя сиделка такая… потому что недоедает?

– Именно. Каждый третий человек на планете страдает, по меньшей мере, одной формой недоедания. Голод, или дефицит питательных микроэлементов, который, в конце концов, и приводит к чрезмерному весу и ожирению. В то время, как кто-то предается греху чревоугодия, многие люди попросту голодают…

Ной замолчал, и я с удивлением поняла, что во время его рассказа съела почти половину каши. Он кормил меня, как ребенка, с ложечки, а я этого даже не замечала. Никому бы не позволила себя кормить – потому что это унизительно, правда… А с ним все вышло само собой. Я сглотнула, внутренне сжавшись в ожидании неминуемой боли, но… хуже не стало. Я поглубже втянула воздух, и с благодарностью приняла из рук брата салфетку. Его рассказ меня заинтересовал. Но и утомил… Как некогда известный репортер, я учуяла шикарную тему для репортажа… Как смертельно больной человек – просто захотела спать. И я отключилась…

Но, к моему удивлению, к моменту моего пробуждения Ной все еще оставался со мной. Он все так же сидел на стуле – правда, чуть в стороне, и на этот раз его глаза закрывал обруч. С удивлением я осознала, что чувствую себя довольно неплохо.

– О, ты проснулась…

– А ты все еще здесь…

– Да, как-то не хотелось оставлять тебя одну. Это очень странно, что у меня есть такая взрослая сестра. Мы даже чем-то похожи. Ты тоже храпишь.

– Эй! Не было такого! – я даже приподнялась с кровати от возмущения.

– Было-было… – засмеялся Ной, и мое сердце сжалось. Болезнь подарила мне брата. Но она же могла у меня его и отнять… Усилием воли я отогнала грустные мысли.

– Слушай, а тебе можно выходить из этого склепа?

– Ага… Иногда. Когда я себя хорошо чувствую.

– А как ты себя чувствуешь сейчас?

– Чувствую себя готовой к прогулке с братом, – широко улыбнулась я.

Сиделка помогла мне одеться, и уже через несколько минут мы ехали в лифте. На самом деле, я уже несколько месяцев не выходила за пределы больницы. Яков отказывался рисковать… И только вдохнув вонючий запах улицы, я поняла, как же по ней соскучилась… Мимо проезжали машины. Загорались и тухли голограммы светофоров, меня обдавало горячим, раскалённым воздухом, мигали огни рекламы… А я смотрела на это все, будто бы в первый раз. Ной повернул мою коляску, и мы неспешно двинулись вдоль тротуара.

– В продолжение темы чревоугодия… Смотри, видишь, сколько рекламы? На улицах, в интернете, по радио… Куда ни глянь, пропагандируется культ еды. И плевать всем на то, что планета не справляется с нашими аппетитами. Плевать, что половина людей вынуждены питаться растительной пищей только лишь для того, чтобы получить дополнительные налоговые льготы… Мы стремимся сократить выбросы углекислого газа за счет сокращения животноводства и популяризируем вегетарианство, и в то же время на каждом углу пропагандируем определенный стиль жизни, с которым тесно связано потребление вкусной пищи, напитков, вина… Люди, которые не имеют доступа к качественным продуктам, голодают. В то время как более удачливые ударяются либо в чрезмерное и бессмысленное потребление удовольствий, либо насаждают другой образ жизни – диеты и голодание…

Мы дошли до перекрестка и остановились. Дальше дорога была перекрыта металлическими заграждениями – впереди опять против чего-то митинговали. В пустых бочках разожгли костры, факелы освещали ночь… Дорожное полотно было отключено от питания. Я вскинула голову:

– Против чего протестуют?

– Сегодня в трех школах квартала детей накормили протухшей курятиной. Более тысячи детей поступили в клиники Конфедерации после обеда в школе. Эти люди выступают за законодательное закрепление входного контроля продукции, поставляемой в муниципальные учреждения.

– А разве сейчас такого контроля нет?

– Есть. Но он весьма поверхностный. Они же хотят обязать проводить лабораторные испытания.

– Не понимаю, почему правительство не пойдет им навстречу. Сейчас это так просто.