Глава 2. Погнали

Мои вкусы просты. Я легко довольствуюсь наилучшим©Уинстон Черчилль

— Верховцев-

— Дмитрий Андреевич! Ну наконец-то! — истерично налетает на меня с порога пожилая няня мелкого шкета.

Размахивает руками, не поспевая за жестами языком. И не понятно, чем мне грозит такое приветствие: эмоциональной встряской, выговором за неправильное воспитание сына или очередным заявлением на увольнение?

Сколько их было за последний год? Пять, шесть? Даже сбился со счёта. Андрюха, как чертёнок, старательно выживал из жилплощади весь женский пол и вёл себя тихо оставшись со мной один на один. На полигоне, среди оружия и бойцов, или в офисе, вёл себя как серьёзный мужик тоже. Но с женщинами… Если уж мать не смогла найти с ним общий язык, то что говорить о тех, кому он не родной по крови?

Упрямо натягиваю на лице улыбку. Упираюсь взглядом в полный крах и разруху. С вечера отсутствовал дома, а от былого порядка осталось только название. На полу куски чего-то разбитого, игрушки, вода, грязь, детские вещи, мука (или нечто похожее?).

— Алевтина Семёновна, — протягиваю, не скрывая веселья.

Осматриваю перепачканное лицо и узкие поджатые губы сухотелой, но ещё шустрой старушки. Седые волосы также порядком присыпаны белым. Испачканы руки, строгое платье, красивый передник. Остаётся только гадать, что предшествовало этому внешнему виду и искать виноватого, который где-то явно заныкался.

Откровенно вздыхаю, заключая спокойно:

— Я выпишу вам премию, а если останетесь сегодня на ночь, то сразу двойную.

— Дмитрий Андреевич, — поджимает губы ещё сильнее. Хмурится, накидывая себе лишний десяток. Красивая, для своего возраста женщина. Начитанная, образованная.

Надеялся, что хоть эта няня продержится дольше. В послужном списке, помимо регалий, двое собственных детей и четверо выросших внуков. Но, кажется, с моим женоненавистником и этого мало. На нашу территорию позволено ступать только одной представительнице прекрасного пола — моей старшей, Алиске.

Для неё, в редкие приходы, Андрюха готов даже уступить свою сугубо мужскую постель в виде огромной машины. Хотя, в детской так же имеется розовый замок принцессы. Стоит, ждёт, когда её соизволят закинуть на ночёвку «родители». В отношении сводной сестры у Андрюхи не работает ни жадность, ни хроническая ревность. Это как-то с самого бессознательного. Интуитивно. Он готов поделиться с ней даже коллекцией дорогих бластеров… И, кстати, о них…

— Ваш сын, Дмитрий Андреевич, избалованный, непослушный мальчик! — сетует няня, смахивая порошок со своей строгой прически. — За ним не уследить, не угнаться! А его оружие с этими бесконечными пульками! Это же просто ужас! Маленький, а меткий! И он целится прямо в меня! Одна из присосок едва не выбила глаз, Дмитрий Андреевич!

— Было бы печально, если бы вы остались без пары, — усмехаюсь, не в силах сдержаться. (Ну, где детский бластер и где подобная мощь?) — Сложно было бы заменить чем-то похожим, — рассматриваю искривляющееся лицо и дополняю серьёзно. — Глаза у вас идеально друг другу подходят.

— Дмитрий Андреевич! — зло взмахивает руками обиженная женщина. — Да чтоб вас…!

— Я ему объясню, — заключаю с повинной, больше не решаясь шутить. — Заберу гулять, чтобы вы отдохнули и вызову клининг.

— Будьте добры, — вздергивает она вверх острый носик, разворачивается на небольших каблуках у пушистых тапочек и скрывается в кухне.

— Андрюх! — утяжеляю тон. Иду по направлению к детской, не снимая ботинок. По боевым полям только так, иначе всадишь, что в ногу и страдай на уколах в больничке. — Хорош прятаться, боец, вылезай! Пошли месить грязь. На улице нет снега, зато полно мокрых и скользких горок.

Малой тут же вываливает довольный из-за угла. Прячет за хрупкой спиной незаныканный бластер. Выводит губы в улыбку и давит правдивым взглядом, наравне со своим коронным, из десяти-пятнадцати понятных слов в скудном лексиконе:

— Это не я…

— Угу, — снисходительно киваю в ответ. Присаживаюсь на корточки, протягивая вперёд распахнутые руки. — Я уже понял. Идём собираться.

— Дмитрий Андреевич, — поучительно выправляет ситуацию Алевтина Семёновна. — Вы бы задумались, пока не поздно. Ему нужна мама. Если уж с бывшей женой не срослось…

— Как раз веду активный отбор претенденток, — ухмыляюсь пожилой леди, крепко прижимая чумазого пацана к груди. Тихо отбрасываю в сторону бластер.

— Там где вы ищите, хороших девушек не найти, — заключает няня со знанием дела. — А вот Сонечка из соседнего подъезда… Тридцать пять лет. Без деток. В разводе. Такая умница…! Да какие она печёт пироги…!

— Не надо, Сонечку, уважаемая вы моя, — умоляю, таща в сторону выхода притихшую нечисть. — Лучше останьтесь сегодня на ночь, а я сам как-нибудь продолжу эти нелегкие поиски.

— Конечно. Возвращайтесь через пару часов, — глубокомысленно хмыкает няня. — Сумка для прогулки собрана. И не нужен ваш клининг, сама за это время всё приберу. Всё же это тоже часть моей ёмкой работы.

Не позволяет опротестовать, плавно подталкивая в сторону выхода. Сует в руки нательную одежду сына, шапку, ботинки, комбинезон. Таранит взглядом.

— Нагуливайте аппетит и настроение, — бросает строго и назидательно. — Обед с десертом я также организую. И на ночь останусь, если понадобится. Погуляйте пока. Расслабьтесь.

Попытка намбер уан

Есть только два способа прожить жизнь:

Первый — будто чудес не существует.

Второй — будто вокруг одни чудеса ©Альберт Эйнштейн

— Верховцев-

Сонечка… Это имя ясно всплывает в памяти, спустя два с половиной часа изнурительных игр на улице.

Четырёхкомнатная квартира блистает нарочитой чистотой, а с кухни тянет нажористым запахом сытной еды и, конечно же, домашнятскими пирогами. Стоило только переступить родной порог — слюноотделение увеличилось как минимум вдвое.

— Дмитрий Андреевич, — подхалимничает безукоризненно одетая няня. — Раздевайтесь с Андрюшей, мойте руки, проходите на кухню. У нас гостья, — шепчет тише лилейным тоном, будто я ещё ни о чём не догадываюсь. — Девочка хорошая. А какая хозяйка…! Надеюсь, она вам очень понравится!

— Даже не сомневаюсь, — усмехаюсь, качая головой. Что ещё скажешь, когда вот так, на всех порах ради чего-то взяли и заморочились? Стол накрыли, квартиру после шкета отдраили… Если Сонечка после увиденного согласилась на предложение подружиться с Андрюхой — диагноз понятен: ей просто невтерпёж выйти замуж! Тут уже главное штамп синей печатью, а чье имя прописано рядом… Или же… Характеристика, данная няней, совершенно не соответствует нашей действительности. В этом случае гостья дома занималась готовкой, в то время как здесь всё чистили и вылизывали.

— Боец, — командую с показной строгостью, отпуская с рук раздетого сына. — Дуй мыть руки. И веди себя прилично. У нас гости.

Последние слово действует на ребёнка, как рычаг по выключению хорошего настроения. Брови темноволосого пацана тут же хмурятся, выпирают вверх домиками. Карие глаза подозрительно прищуриваются. Губы капризно надуваются. Три, два, один…

— Сам всё это не терплю, — поясняю ему с мягкой улыбкой. Купирую истерику. Подмигиваю заявляя серьёзнее: — Но ты же мужик? Надо.

Сын разворачивается и плетется, как под конвоем. Руки за спиной, теребит между собой маленькие пальчики. Наверняка уже замышляет неладное.

Молчаливый, мелкий, а смышлёный и ни в меру самостоятельный. Топает в ванную, залезает на свою подставку, исполняет возложенные предписания. Наблюдаю через высокое зеркало в коридоре.

Не спешу следом, провожу беглый осмотр чужой обуви тридцать шестого размера. Качественных, добротных полуботиночек известного лейбла, а так же кашемирового пальто… Пятьдесятого размера.

Диссонанс, однако. Между тем, Алевтина Семёновна уверяла, что Сонечка — та ещё девочка.

Догоняю сына, не спеша вторгаться на кухню. Мою руки. Он стоит и ждёт рядом. Дует щеки.

Мужик, не мужик, а идти одному ссыкатно. Да и мне теперь тоже.

Мельком оцениваю собственный внешний вид в отражении зеркала, даю пацану крепкую лапу. Три метра до кухни. Запах манит, нанизывает на цепкий крючок. А интуиция так и орёт благим матом, и требует истерично: свали подальше, пока не поздно!

Поздно. Размерная сетка на верхней одежде не врёт, а судя по груди, ещё и заметно приуменьшает! Со стула, в знак приветствия, поднимается та, что если не догонит, при попытке к бегству, то обезвредит метко брошенным в цель пирогом. Или кулебякой, что так заманчиво разрезана и разложена на огромной овальной тарелке.

Кудрявые осветленные волосы Сонечки, топорщатся в разные стороны, как семена одуванчика перед полётом. Яркие алые губки призывно выпячены вперёд, и даже пытаются привлекательно разойтись в стороны, не выходя за рамки модного утиного тренда. Румяные щёчки пылают от смущения огнём, а взгляд, тот и вовсе затуманен толи радостью от нашей встречи, толи надеждой на светлое будущее, толи стоящей на столе самогонкой.

— Вот она — Сонечка, — льстиво укладывает няня в моё сознание форму имени, так не подходящую образу. — Я же говорила, Дмитрий Андреевич, что она умница, красавица, кровь с молоком. Кстати, она ваша соседка.

Киваю.

— Приятно познакомиться. А это наверное Андрюша? — давит гостья таким тоном, что ни у меня одного возникает желание передернуться. Сюсюкается, и со мной, и с пацаном как с неразумным ребёнком. Того и гляди, подойдёт, потягает кого-то из нас двоих за щеку, да попытается купить лояльность конфетой.

— Вы наверное проголодались? — бросает спасательный круг Алевтина Семёновна.

— Безумно, — лучусь улыбкой, сажаю сына, а попутно стараюсь заторнуть себе рот чем-то съедобным. — Рассказывайте, — отдаю бразды правления в умелые женские руки, а сам перевожу внимание на сына.

Через час, при хорошем раскладе, Сонечка обязана попрощаться и свалить. Гости не должны надоедать усталым хозяевам, а имитировать отсутствие нормального сна мне сегодня и не приходится. Жирная пища обладает шикарным эффектом — она быстро приваливает желудок, расслабляет, вызывает зевание. В этом случае нейтрализатором служит лишь алкоголь, но, с учётом того, что мне ещё необходимо за руль — пить за столом остаётся лишь Соне.

Девушка смеётся, что-то рассказывает. Периодически вновь пытается сюсюкаться с моим пацаном. Откровенно вытираю слезящиеся глаза, прикрывая рот широкой ладонью. Комментирую скупо:

— Извините, бессонная ночь.

— Понимаю. Ребенок, — расстилается в широкой улыбке гостья.

— Клуб, алкоголь, девочки, — парирую без утайки. — Двухлетняя годовщина развода.

Сонечка поджимает губы, двусмысленно обменивается взглядом с Алевтиной Семёновной. В то время как Андрюха зачерпывает в большую ложку алый соус и целится ею в гостью, будто с рогатки.

— Ну, знаете ли…! — вскакивает раскрасневшаяся и перепачканная «девочка». — А говорили: воспитанный молодой человек, послушный ребёнок!

Сонечка сгребает со стола льняную салфетку, попутно утягивая на пол свою тарелку с остатком еды.

— На счастье! — выкрикивает гордо и спешит исчезнуть за поворотом, ведущим к выходу.

Через минуту хлопает входная дверь.

— Алевтина Семёновна, — тяну назидательно на недовольно поджатые губы моей сотрудницы. — Вы следующий раз более правдиво пропишите характеристику. Ну, с Андрюхой ещё согласен, а я? Где вы увидели воспитанного-то?

Няня отсылает на меня говорящий взгляд.

Встаю из-за стола. Давлю улыбку. Подхватываю не руки сына.

— А за обед спасибо. И да, вы обещали остаться с пацаном на ночь. Я вашу Сонечку не выгонял — сама ушла. Значит наш уговор ещё в силе.