Глава 3. Безразличие

Позвольте не признать любовью настоящей

Брак по расчёту. Да, не то любовь невест,

Что всюду ищет перемены подходящей,

Иль просто изменяет с переменой мест© Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

— Рыжова, блин! — едва не подскакиваю на месте, при выходе из душа. Плотнее запахиваю короткий мягкий халат и недовольно складываю под грудью руки.

Ольга встречает меня довольной улыбкой, ухоженным внешним видом; стаканчиком ароматного кофе в руках; отсутствием синяков под глазами и наличия признаков перегара.

— Как ты, радость моя? — щебечет напевно. — Ольга Васильевна умеет выбирать подарки на день рождения, м? Хорош оказался мальчик, правда? Не зря я тебя с ним оставила. Всю грусть и тоску из взгляда поганой метлой за ночь вымел! Или отымел..., — подруга звонко смеётся, осматривая меня с ног до головы своим коварным лисьим прищуром. — Платье-то чем тебе помешало, солнце моё? За что ты Caro Dior в утиль пустила? — театрально вздыхает с напускной скорбью, а глаза вселятся и прыгают по мне острыми зрачками и яркой радужкой.

— Фея крестная, — хмыкаю, не желая доставлять ей должного удовлетворения. — А не пошла бы ты с такими подарками! Во время остановить не смогла? Смылась? У меня теперь вся личная жизнь под откос! Я вчера Линча послала!

— Да ладно...? — недоверчиво выводит подруга, но уголки губ заметно дрожат и уже отпускают былую улыбку.

— Подвинься, — нервно тяну воздух носом. Отбираю из ослабленных рук бумажный стаканчик с кофе и уношу его в сторону спальни. — Я на пробежку. Надо всё спокойно обдумать и избавиться от похмелья. Иначе не видать мне прощения.

— Надь, ну извини-иии, — бежит следом, стуча каблуками. Отбивает мелкую дробь быстро перебирая ногами в своей узкой юбке. Дышит часто. Рубашка едва не расходится на объемной груди. — Я думала ты развеешься, а не станешь с дуру ему звонить!

Ещё и придирается, зараза такая!

— Оль, не делай мне мозги, — прошу менее эмоционально, а сама уже готова выйти из дома, пусть и с мокрыми волосами. Топ, шорты, носки, залпом проглоченный кофе.

Осталось вставить наушники в уши, закрепить поясную сумку и зашнуровать кроссовки.

Набережная ещё пуста. Не все такие жаворонки, как моя подстрекательница! Для пробежки сейчас самое время. Надо остаться одной и обдумать случившееся.

— Герасимова-ааа, — звучно тянет Ольга, надув пухлые губы. — Ну не обижайся-яяя. Я же хотела как лучше-еее!

— Ага, я раз пять за ночь попробовала твоё лучше. Теперь вообще нафиг всё отхотела!

— Ути како-ооой, — резко переключается и вновь смеётся Рыжова. Умиляется так, что у меня сводит скулы. — Будет что в старости вспомнить! А Петруша твой прибежит ещё. Приползёт! Он же на тебе крепко завязан! Просто привык за все годы, что ты не взбрыкнёшь! Примерная ж, хоть та ещё стерва!

— Тшш, — делаю знак рукой, предлагая заткнуться. — Дверь за собой захлопни. Будь умничкой. И на глаза мне не попадайся с пару дней точно.

Подруга заметно сникает. Хватаю с полки необходимые вещи. Похлопываю её по плечу, проходя мимо.

— Кстати, шикарно выглядишь с утра, Оль. Я беспокоилась, ни смотря ни на что. Честно. Даже собиралась искать тебя и звонить. Но позже.

— Крош, я тебя тоже люблю, — бросает мне в спину подруга. Ответно машу рукой, натягиваю кроссовки и спешу скрыться за дверью. Уже за порогом, в лифте завязываю хвост. Волосы всё равно спутаются и вновь придётся принимать душ.

Лёгкая небрежность сейчас выглядит как изюминка. От меня пахнет свежестью и желанием уделить себе время, а не вчерашним горячим парнем и жгучим сексом.

Выдыхаю. Музыка. Нужный плейлист. Телефон. Магнитный ключ в сумке.

Миную консьержку. Выхожу на улицу и улыбаюсь новому дню. Не смотря ни на что. Я всё ещё здесь... Игра не окончена.

Набережная. За плечами два километра, минувшие под подошвами до определенного пятачка, где ежедневно делаю необходимую пятиминутную остановку; покупаю в автомате бутылку воды; орошаю горло; умываюсь ледяной водой, тонизируя кожу...

Вот и сейчас на автомате проделываю привычный алгоритм: покупаю холодную бутылку, вот только пью не в себя. Сушняк очень долбит. Щеки горят. При этом виски, топ, живот — всё мокрое. Алкоголь выходит через пот со скачками сердцебиения. Тело требует чистой воды для фильтрации всякой внутренней гадости.

На пробежке я себя никогда не жалею. Загоняю по полной. Только так очищается голова и нейтрализуются ненужные мысли.

В процессе видок ещё тот, зато спустя час и ледяной душ — другой человек, словно родившийся заново.

В запасе ещё пара минут передышки, но сердце вновь прёт не в себя от одной броской детали.

Черный Роллс Ройс.

Натыкаюсь на него взглядом, как только смахиваю с лица холодные брызги. Упираюсь взглядом в слишком дорогую машину на пятачке, где обычно паркуются байки.

Линч. Пальцы рефлексивно крепче сжимают бутылку, а ноги прирастают к земле, не желая двигаться с места.

Тем временем водитель, сидит за тёмным стеклом и совершенно неэтично ожидает моего приближения.

Аж морально вздрагиваю. Подобное поведение совершенно не походит на методы Питера. Он — сама обходительность и галантность. Он не заставляет женщину нервничать и прогонять про себя все былые грехи. Он — ещё тот умелый манипулятор. Сделает всё красиво и при этом заставит пожалеть о каждом сказанном слове. Ведь такого мужчину нельзя бросать. Только он волен отпускать в дальнейшее свободное плавание неугодных ему женщин.

Но сейчас его поведение не укладывается ни в одни привычные рамки. Кажется, вчерашними сообщениями я порядком вывела его из себя и поломала заводские настройки.

Усмехаюсь пришедшей в голову глупости. Один:один, Линч. Ты не единожды перекроил меня тоже.

Стою. Смотрю в тёмное окно и пытаюсь придумать с чего начать разговор.

Времени на раздумья до этого было ничтожно мало. Мой привычный маршрут ещё не закончен. Я должна была развернуться и в свободном темпе попытаться ещё, и ещё раз раскинуть все карты.

С подбородка так и сбегают капли. Щеки пылают хлеще, чем до умывания. Смутно понимаю на что я сейчас похожа, но эти реакции организма, хотя бы, прячут весь стыд перед Питером, и мысли про вчерашнего парня.

Делаю шаг вперёд. Ноги как ватные. Он зеркалит моей попытке к сближению и открывает дверь. Выходит. С расстояния осматривает меня сверху до низу. Наклоняется в салон и достаёт очередной привычный букет.

Мои губы непроизвольно принимают улыбку. Сердце возвращается на путь усмирения пульса. Всё не так паршиво, как казалось секунды назад. Цветы — акт извинения.

Делаю ещё шаг. Мой мужчина, упакованный в дорогой неброский костюм игриво поправляет прическу. Невесомо скользит пальцами по короткому ёжику серебристых волос. Ловко приковывает к себе внимание, точно павлин, распушивший свой королевский хвост.

Прослеживаю каждое знакомое изменение мимики. И, кажется, вполне могу предугадать его мысли.

Красивые губы принимают очертание улыбки.

Какое количество раз я зацеловывала их, ожидая желанных трёх слов? Бессчётное. За десять лет оно и вовсе ушло к бесконечности…

Глубокие глаза охватывают всю меня разом и остаются серьёзными, вдумчивыми.

Я проваливалась в них раз за разом, а сейчас словно отгорожена невидимой перегородкой. Смотрю и всматриваюсь, вместо ощущения какого-то помешательства.

Волевой подбородок слегка опущен вниз, как указ о принятии какого-то видимого послабления.

Питер Линч значительно выигрывает у меня в росте. И этот наклон головы, сейчас говорит лишь об одном: я тебя принимаю; тебя, вместе со всей твоей долбанутостью; отмотай всё назад и не смей проворачивать такое повторно.

— Пит..., — совершаю ещё один шаг, пытаясь убедиться в достоверности происходящего. Левая мужская рука покоится в кармане, а именно она, не правая, по логике англичан, действует эмоционально, принимает посыл сердца.

— Я тебя услышал, моя дорогая, — чеканит он серьёзностью за которой нет фальши. За минувшую ночь Питер Линч обдумал всё, что я нервно выпалила. Он принял решение поставить мои желания в угоду своих. Я дождалась? Жаль... Что так поздно.

— Это..., — путаюсь в словах, наблюдая за его приближением.

Букет в правой руке слегка подаётся вперёд, крепкая ладонь протягивает его в мои руки. А я на секунды стопорюсь на знакомых пальцах. И сравниваю. Ненароком.

Те, что обнимали и ласкали меня вчера, выглядели заметно длиннее и шире. Лапищи, горячие, медвежьи, сгребающие в свои объятия безапелляционно, но нежно.

— Нади́н, — привычно утяжеляет выдохом моё имя. — Выходи за меня.

Усмехаюсь внутри. В этой фразе не предусмотрен вопрос. Интонация, смысл — за ненадобностью всё опущено. Десять лет. У меня было время подумать.

Букет нежных чайных роз остаётся в моих руках. Он не задумывается о том, что может испачкать костюм или о том, что сейчас я совершенно не соответствую атмосфере момента. Стоит. Передо мной. В той самой позе, которую годами мечтала увидеть. Достаёт кольцо и протягивает приоткрытую коробочку, снизу вверх левой рукой.

Прослеживаю взглядом мельчайшие движения. В моей душе нет ни восторга, ни фейерверков. Перехотела. Уже. Видимо. Сейчас всё это мне совершенно не надо.

— Я подумаю, — шепчу голосом, что мало похож на привычный.

— Именно поэтому я и здесь, — завлекает он мягкой улыбкой. Поднимается и натягивает мне на безымянный палец левой руки кольцо. А, по ощущениям, защелкивает оковы , которые будут натирать и ранить кожу. Оно слишком тяжёлое. Слишком добротное. Так, чтобы увидели с расстояния в несколько метров. Чтобы не подходили. Смотреть не смели.

— Два километра, — проницательно кивает он на мои часы. У Питера Линча особый дар: он слишком многое помнит. С такими людьми приходится изрядно себя контролировать, чтобы не сболтнуть лишнего, а чувства... Они не подвластны голосу разума. Поэтому болтала я рядом с ним много и часто.

— За это расстояние ты многое устаканишь в своей чудной головке, — продолжает Линч, умилительно нежным. — Я буду ждать тебя дома, Нади́н. С положительным ответом и с жирной точкой на вчерашней ситуации.

Повторно хмыкаю про себя, а визуально только монотонно киваю.

Какая ж ты зараза, Линч! Даже здесь всё идеально обыграл и обставил! Дипломатия — наука наук.

Да только... Знал бы ты, какой юный мальчик скрывается за твоей жирной точкой... Она не способна перекрыть во мне все воспоминания о нем и о его больших, приятных, нежных лапищах.

порыв

„Хвала внезапности: нас безрассудство

Иной раз выручает там, где гибнет

Глубокий замысел; то божество

Намерения наши довершает,

Хотя бы ум наметил и не так…“ ©Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

Кручу букет в руках. Блестящий автомобиль уже как с пару минут сорвался с места и не оставил о своём пребывании других материальных следов.

Вытягиваю левую руку вперёд. Смотрю на кольцо.

Плотный золотой ободок украшен не одним классическим камнем, а россыпью, вокруг центрального.

Всё это безумно дорогое недоразумение, смотрится на пальце блестящим пятном. Перекрывает поперек фалангу и не понять, толи это изящный цветок, бликующий сотней бриллиантов, толи какое-то вычурное месиво, сигнализирующие красным мигающим о моей важности, статусности и занятости.

Достаю телефон, пытаясь сфотографировать на фоне букета драгоценный груз, утяжеляющий непривыкшие связки. Камера цепляет и фокусируется на самых ярких камнях. Выглядит неплохо. Всё, как любит Рыжова: дорого-богато.

Собираюсь отправить ей фото, а мессенджер открывает незнакомый контакт. Невольно улыбаюсь, рассматривая уже не бриллианты, а своё мерцающее фото. На нем запечатлено не меньше красивых бликов и каждая капля на нагом теле играет по своему. Сверкает. Светится.