Линч, мать твою... О тебе сейчас и вовсе не хочется думать! Столько лет и всё зря! А, ведь, я любила! Реально любила! А сейчас?

Окончательно и безвозвратно разочарована!

Смотрю в неугомонные живые глаза. В них столько разных обещаний и красок!

Сердце отбивает быстрый канкан. Отражается сбитым дыханием в горле. И орет за меня громогласное, честное, частое: Хочу! Хочу тебя! Ещё! Снова!

— Диночка, — ласкает слух, непривычным склонением для местных. Играет с формой моего имени, добавляет, додумывает. Внешность парня далеко не славянская. Что влияет на знание языка: образование, или помесь родителей...? Билингв? Школа с разным языковым уклоном? За столько лет работы в посольстве я насмотрелась здесь всякого.

Я видела тех, кто ловко жонглирует и переключается между тремя языками и больше. А знаю Линча, кто думает исключительно на английском, но говорит без акцента на четырёх точно.

— Ты хотела шампанского, — напоминает парень напротив своим горячим дыханием. — Мини бар полон. В этой тачке найдутся не только бокалы, но и плед с комплектом мягких подушек и больших полотенец.

— Она же не твоя, да? — уточняю с опаской. По позвоночнику одномоментно пробегает ледяной страх нарваться на сына какого-то знакомого перца. Среди известных мне дипломатов каждый первый семейный, а их детишки, избалованные богатенькие наследники. Но, отдать должное стоит, ни по годам начитанные, знающие ни один язык, да и вообще для простых клубов и тусовок слишком умные.

— Друга, он умеет произвести впечатление на любую девушку, кроме нужной.

— Занятно. Мажор, похоже. А ты..., — порываюсь перейти на серьёзный тон, но он щекочет меня перекатами пальцев по телу и небольшим покусыванием, посасыванием и поцелуями. — Майк, кто вообще такой? — в очередной раз смеюсь и забываюсь в теме расспроса. Зачем? Почему? Что спрашиваю?

— Я тот, кто тебе нужен, — выводит беспрекословно и вновь подстраивает под себя. Берёт какой-то особый, неподвластный сознанию ритм.

Пленит.

Морально. Физически.

Каменная чаша, переполненная водой. Бокал охлаждённого шампанского. Плед на выступе и мягкие полотенца.

Я. В серебре луны. Волосы распущены. Вьются заметно ниже плеч. Влажная кожа ощутимо искрится. Вода прячет колени и отражает в себе нагое тело.

Он сзади. Ловко варьирует позы на камеру.

— Без идентификации, милый, — смеюсь, то и дело пряча в изгибах лицо.

— Конечно, — слышу принятое им обязательство. — Но, когда я тебе распечатаю эти снимки, ты пожалеешь, что отказалась позировать в полную силу.

— Я берегу их для большего, — томно подманиваю его пальцем в пол оборота. В моей крови алкоголь. В его — отсутствие запретов, свобода.

— Один портрет, Дин, — просит с глубокими нотками, уходя в хрипотцу. — Для меня. Непорочный.

— Нет, Майк, — извинительно улыбаюсь и машу головой. — Смотри так, пока есть возможность. Идентификация — компромат. Я на это с тобой не подписывалась.

— А если у нас закрутится дальше? — умиляет упрямством, которого так не хватает всем взрослым мужчинам.

— Если…, — шепчу, облизывая обласканные им губы. — Через месяц возможно и соглашусь.

сомнение

❝Любовь бежит от тех, кто гонится за нею. А тем, кто прочь бежит, кидается на шею.❞©Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

— Давно себя не чувствовала такой..., — довольно вывожу, пресекаемая его лёгкой усмешкой.

— Пьяной?

— Нет. Свободной и счастливой, — многословно улыбаюсь, закутавшись в мягкое, пушистое полотенце.

Сижу на багажнике крутой тачки. Лишь правая рука выбилась из кокона.

Знобит от холодной воды, но рядом находится горячий, молодой парень, чьи руки греют похлеще самого навороченного радиатора.

Держу в руке бутылку шампанского. Пью, прямо из горла. Одна. Мой аниматор за рулём и не может позволить себе подобного послабления.

А я закусываю шампанское шоколадом из его нежных пальцев, базирующихся на крепкой, объемной лапище. Облизываю их от расстаившего молочного. Разбавляю вкус во рту сладкими и долгими поцелуями.

— Майк, у тебя сейчас такой чудесный возраст, — вздыхаю, просто оттого, что есть. Рассуждаю. Потому что хочется говорить. Без тоски, грусти и прочей завистливой гадости. — В двадцать с небольшим всё просто. Можно гулять всю ночь, наслаждаться своей свободой. Можно влюбляться. Бездумно. Много и часто. Можно не заботиться о том, что ждёт тебя завтра. Твои проблемы, при необходимости, разрулят родители... Я уже так далека от всего этого, — хмурюсь и поджимаю губы.

Всё же грущу, понимая, что юные годы ушли безвозвратно. И они все, включая фазу становления и взросления, были связаны с Питером Линчем. Убрать сейчас все эти воспоминания всё равно, что ампутировать одну из конечностей. Я слишком связана с ним и мне...

Мне, в отличие от этого юнца, необходимо быть серьёзной. Мне надо создавать семью. Свою. Собственную. Личную. Надо рожать детей. Срочно, если я потом не хочу быть мамашей, похожей на бабушку собственного ребенка... Мне надо! Надо. Двигаться вперёд, а не строить из себя капризную девчонку на выданье, перед которой всё ещё открыты все двери. Ту, к ногам которой к ногам бросят всё, о чём не попросит.

Не бывает такого в жизни. Даже, если и имеешь ножки, которые этого достойны.

— Майк, мне надо позвонить ему и покаяться, что была не права. Наверняка уже прослушал..., — кусаю губы, расширяю ноздри в негодовании. Дышу резче и чаще. Боюсь. Негодую. Глотаю шампанское, чтобы заглушить свою совесть. — Те резкие слова в клубе были ошибкой.

— Дина..., — тянет тихое и усмиряющее. — Давай утром. В тебе говорит алкоголь. Не надо.

— Майк, ты же умный и взрослый мальчик. Всё понимаешь. Не приползи я сейчас к хозяйским ногам — вакантное место быстро окажется занято.

Морщусь и запиваю эту горькую мысль кислым вкусом с бессчетными пузырьками.

— Я не могу просто слить в унитаз отношения, длительностью в десять лет. Мой мужчина тот ещё козёл, но я всё это время жила тем, что наша встреча была судьбой. Она была истинным знаком. Моим. Верным. Сказкой, в которую верила. Я слишком долгое время создавала, бережно хранила и лелеяла мысли о нашей свадьбе, доме, ребенке. Я любила его, Майк...

Вновь пью. Ещё более быстро и рьяно.

— Любила, — хмыкает он с таким видом, будто ставит по сомнение мои умственные способности. — Ты права, я умный мальчик и уловил всю вложенную суть без искажения.

— Прекрати, — смеюсь, больше реагируя на посыл в нарицательном, а не озвученную им истину.

Сейчас, рядом с ним, я не чувствую и грамма любви к Питеру Линчу. Он представляется, словно проект. Долгий. Доходный. Выверенный. Тот, который необходимо завершить, чтобы проставить в своей голове удовлетворительную галочку.

— Я не хотела тебя обижать. Честно.

Лезу к нему, невольно сбрасывая с плеч полотенце. Трусь о гору мышц голой грудью.

— Майк, но как тебя ещё называть, а? — шепчу и целую в щеку, наблюдая за тем, как гуляют желваки от чрезмерного напряжения и чужой молчаливости. — Ты же реально ещё слишком маленький. Вон, как надулся.

— Не настолько, чтобы спать с тобой, — поправляет нейтралом, накреняя мою логику в ожидании эмоционального выброса.

Испытывая моё терпение на прочность. Умело сдерживает гормоны.

И я тоже. Беру себя в руки и сохраняю остатки благоразумия.

Отдаляюсь.

Поддерживаю себя более легкодоступным допингом. Глотаю шампанское, ощущая на языке всю мерзость от распада кислого вкуса.

— Я завтра глубоко пожалею о том, что ты у меня сегодня случился, но сегодня закончится для меня только с рассветом. Так что, будь добр сделать так, чтобы первый день из моего нового десятилетия был приятным и сладким, а не кривил губы, как это дешманское шампанское.

— Ты даёшь мне полную свободу действий? — уточняет он с лукавым прищуром.

— Да, — выдыхаю чуть раньше, чем молодой и горячий сметает под себя мои губы.

Улыбаюсь. Морально. Физически. И целую в ответ, крепко обнимая его могучую шею. Прижимаю. Кожа к коже. Пропускаю сквозь себя раскаты чужого сердцебиения.

— Я тебя хочу, — признаюсь, ощущая, как алеют, непривычно зардеются щёки. Дополняю, не в силах сдержаться: — Хочу. Снова.

— До рассвета я полностью твой, — издевается над сознанием, напоминая извращённую версию детской сказки, в которой фигурировала полночь. — А после...

— Не трать время в пустую, — шепчу ему более томно. — Запомни на будущее, сладкий: женщины, хоть и любят ушами, но предпочитают поступки, а не слова. Мужчина ценен делами.

— Запомню, Дин, — ласкает пальцами голое тело, покрытое слоем мурашек. — Обязательно запомню. И не только это.

Улыбается. Слышу по интонации. Мои глаза полуприкрыты, но я вполне ощутимо пропускаю сквозь себя чужие вибрации.

— Ты ещё удивишься тому, насколько у меня хорошая память, — передаёт свои слова куда-то прямо под кожу. Отпечатывает особым тембром, таким, что... Я в который раз убеждаюсь, насколько же далеко до этого мальчика Питеру Линчу. Если в нём когда-то и был такой безумный запал, то это время минуло задолго до нашей с ним встречи.

Перед глазами приятно плывёт. Алкоголь добавляет остроты каждому из его прикосновений. И я... Та́ю липким мороженым.

— Покажи-ии мне-е..., — тяну слова, прикусывая губы от удовольствия, которое доставляют его неброские ласки.

Он вроде и не изгаляется вовсе, всё больше действует по наитию: гладит, прикусывает, сжимает, а меня откровенно штырит. Доводит до изнеможения. До мурашек.

— Показать что? — ёрничает. Наслаждается своим влиянием.

— Я забыла-а..., — смеюсь. Как-то одновременно весело, легко, и по-дурацки глупо. А этот мальчик сводит с ума, нашёптывая в ушную раковину варианты, что требуют моего одобрения.

— Ты ещё не испытываешь восторг, оттого, что я с тобой всё же случился? — коверкает мою фразу, напитывая её иным смыслом.

Ловлю губы, того, кто ещё не скован обязательствами, жизнью, опытом; возрастом, навязанной правильностью; статусностью и другими запретами. С удовольствием мну их своими, кусаю, посасываю.

— И...? — выводит лукаво, как только я, слегка наигравшись, приотпускаю.

— Я подумаю об этом завтра.

Улыбаюсь. Разрешаю себе сейчас просто быть. Оставляю вопрос…открытым.

Но пока больше не хочу ни писать, ни звонить, даже думать о существовании Питера Линча. Отпускаю… И оступаюсь.

1:0 не в его пользу

Ничто двум душам честным не мешает

Соединиться. Нелюбовь любовь,

Что, находя измену, изменяет,

Иль умирает, усмиряя кровь © Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

Утро. Настолько раннее, что в моём районе на улицах ещё не встречаются люди. Рассвет позади и вчерашний день тоже. Праздник подошёл к концу. Пора приводить себя в форму, искать Рыжову, думать над тем, как вывернуть ситуацию себе в плюс, а не остаться «в почётном возрасте» с голой жопой.

Моё образование, конечно, весомо, но без статуса «протеже Линча», на моей должности тоже особо ловить то и нечего. Кто рискнёт перейти ему дорожку и подкатить ко мне? Да никто.

Следовательно, порви я с ним окончательно, мало того, что лишусь комфортного существования, без мысли: «а хватит ли мне на это сегодня или лучше отложить на что-то более нужное?» Так и ещё в личной жизни настанет полный пушистый песец. Взвою. Без опоры, моральной и материальной поддержки.

Устроившись в посольство, я быстро переболела желанием экономить. Хватать стало не только на внутренние хотелки, но и на красоту, внешнюю дороговизну и статусность.

С подобными привычками в один миг не расстанешься. И дело тут уже не в любви и прощение измен Линча. Дело... В той самой девчонке, в которую без него опять не хочу превращаться: в ту, что жила в добротной питерской однушке до своего совершеннолетия. Делила скромные квадратные на четверых, была гордостью родителей и вечно ругалась с младшей сестрой. Она , в отличие от меня, никогда не была упрямой и хваткой, но, уже сейчас к своим двадцати пяти родила двоих детей и достаточно успешно пристроилась в браке. Муж-банкир сдувает с Любки пылинки, в то время как я, по пророчеству мамы-Веры, только надеюсь на нечто большее, чем привязанность Питера Линча и его материальная снисходительность.

— Останови здесь, — прошу, сжимая крепкую мужскую руку, пальцы которой пропущены сквозь мои на протяжении всей обратной дороги.

Позволяю своему новому знакомому доставить меня к элитному комплексу, где проживаю последние несколько лет. При этом не собираюсь вести его за магнитную калитку или в квартиру. Торможу. И его и себя на желании удостоверится в том, что это может оказаться не секундное помешательство.

Прошу высадить меня перед въездом во двор. Далее алая линия обязательств. Слишком яркая. Слишком широкая. Один шаг за такую и ты в ещё большей заднице, чем казалось минутой ранее.

Былое опьянение сошло на нет. Алкоголь так же резко выветрился из крови, как и был в неё нашпигован.

Уже сейчас логика начинает злорадствовать и торжествовать над всплеском гормонов. Так и просится провести доскональный анализ на тему: «никогда такого не было, и вот опять.» С Линчем меня прошибло на уровне первого взгляда, а здесь... Быть такого не может.

Смотрю на юнца, сидящего рядом и не понимаю, что же меня в нём так зацепило? Почему я начинаю вести себя столь безрассудно, как только эти лапищи сгребают меня в объятия? Как давно я не испытывала с мужчиной такого пьянящего взрыва?

С тех пор, как сняла и выкинула розовые очки. С тех пор, как сказки про грядущий развод Питера перестали вызывать во мне щенячьих восторгов.

Быть любовницей взрослого мужчины — на самом деле не так уж и плохо. Однако, быть любовницей на протяжении много лет, без каких-либо бонусов в виде «повышения», — самое паршивое, на что может обменять женщина свою страсть, нежность, любовь и юность.

А чего ждать от связи с совсем ещё молодым пацаном? Это изначально отношения-однодневки. Разве он способен превратить в жизнь хотя бы одно из моих заветных желаний? Нет. И без толку спорить.

В моей сказке мужчина всегда был умнее, сильнее и старше. Но, эта теплая рука сейчас крепко держит мою; переплетённые пальцы словно вибрируют в одной тихой тональности...

Смотрю на своенравный захват и мысленно уверяю себя в том, что если он сейчас перестает меня обнимать, целовать и ласкать приятным голосом; озвучивать умиляющие, смешные молодежные фразочки, то придёт осознание, что я вполне смогу забыть обо всём, что сегодня случилось.

Смогу простить себе слабину. Счесть эту измену досадным недоразумением; глупой попыткой обидеться на отсутствие Линча; или отместкой ему за всё, на что я постоянно, старательно закрывала глаза. Усмешкой судьбы и последней попыткой нагуляться впрок перед тем, как свернуть на конечную и безвозвратную с одним единственным, самодостаточным, взрослым мужчиной.

Моя калитка.

Он бережно выпускает мою ладонь и молча выходит исполнять заявленную мной просьбу. Не требует каких-либо вымученных признаний, восторженных «отзывов» или оправданий на тему, что я обычно так себя не веду, и вообще не поступаю подобным образом.

Стальная груда мышц обходит капот тачки. Любуюсь, в крайний раз, как он галантно приоткрывает передо мной пассажирскую дверь. Ловлю себя на порыве благодарственно улыбнуться и подать руку для поцелуя. Последнего? Галантного?

Одергиваю себя от каждой подобной мысли. Хватит! Повеселилась. Пора возвращаться в реальность! Она у меня далеко не такая уж радужная. Внешний лоск компенсирует внутренний раздрай. Прячет под собой шрамы, исполосовавшие душу.

— Спасибо тебе, — миную личные обращения и не называю его по имени или как-то более ласково. — Мне было... необычно. Любой другой девушке с тобой повезёт...

Он всё же тянет пальцы к моей руке и приговаривает будничным тоном:

— Однозначно. Проблема в том, что мне понравилась ты.

— Майк..., — всё же не удерживаюсь от тихого стона, когда его горячие губы пронзают иголками холод ладони. — Не стоит. Прошу.

— Сложно отказать, когда женщина просит, — усмехается он по-мальчишески широко и беззлобно.

— Прощай, — шепчу тихо.

Он отступает на шаг и позволяет выйти из спортивной машины. Одергиваю платье. Забираю клатч. Стараюсь не смотреть в глаза.

Прячусь. За пеленой своего безразличия.

— На случай, если ты решишь передумать, я вбил тебе номер и прислал одно из необработанных фото, — бросает рискующий и целеустремленный.

— Когда ты всё это успел? — задаюсь риторическим и попутно киваю.

А сама открываю в одно касание магнитную калитку и знатно наращиваю шаг на пути к подъезду.

Ускоряюсь, на своей территории. Интуитивно знаю, что он не станет придерживать ногой, чтоб дверь не закрылась, не пойдёт следом.

Такие, позволяют женщине сделать собственный выбор. Предоставляют его, даже если и выбирать то не из чего.

Чёрт! Мать твою, и всё с этим парнем не так! Или я сегодня слишком непостоянная? То поманю пальцем, то обласкаю с головы до ног, негласно соглашаясь на новую встречу, то... Отшвыриваю за ненадобностью, или же от страха, который появляется при одной только мысли о том, что я сегодня наделала.

Хочу обернуться. Посмотреть, уехал он или нет, а всё равно бегу без оглядки: переодеться; смыть с себя мужской запах; перепить, мысль о нём, крепким кофе; выйти на пробежку, чтобы разом стереть всё из памяти.

Линч...! Зараза! Знал бы ты, на какое сравнение обрёк меня этой ночью, — никогда бы не уехал и не бросил одну в полном раздрайе!

Консьерж. Моя натянутая улыбка и вежливое приветствие. Чёткий шаг к лифту, ведущему прямо в квартиру.

Не оборачиваюсь, но очень надеюсь, что бабушка не настучит моему работодателю, о нарушении дисциплины.

Выдыхаю, лишь оказавшись в знакомых стенах. Врубаю кофемашину и скидываю в мусор улики. Платье, бельё — всё под утилизацию. Туфли? Туфли оставлю, мало ли ещё пригодятся. Шпилька, что надо и колодка дорогая, удобная. Самое то, чтобы взять под острый каблук Питера Линча. Да только, если удастся, кажется, я выполню это уже без особого удовольствия.