Глава 3. Неудавшаяся попытка

Смириться с тем, что мне сотрут память, было даже проще, чем признать тот факт, что наш мир – не единственный. Я сидела в столовой, которая ничем не отличалась от подобных заведений в любом американском городке. Лениво ковыряя картофельное пюре, размышляла над тем, как буду оправдываться перед ректором, которому должна сдавать зачет…

Хотя, какая разница, если я об этом не вспомню?

– Не занято? – вторгся в мои размышления низкий голос.

Я подняла голову и увидела перед собой дружелюбно настроенного мужчину. Навскидку ему можно было дать лет пятьдесят. Зеленые глаза участливо изучали мое лицо, а губы растянулись в приветственной улыбке.

– Нет, не занято. Можете сесть тут, – вежливо ответила я, и вернулась к «расчесыванию» пюре одноразовой вилкой.

– О, благодарю, – он уселся и протянул мне руку. – Фрэнсис Горман.

– Джиллиан Колдер, – я приняла рукопожатие.

– Давненько старик Диксон не брал новичков, – как бы между прочим заметил Фрэнсис, зачерпывая пластиковой ложкой суп-пюре. – В каком блоке?

– Блоке? – переспросила я.

– О, так тебя еще не распределили? – удивился мужчина.

Его способность есть и разговаривать, не вызывая при этом отвращения, поражала. Обычно, когда люди болтают во время трапезы, еда разлетается в разные стороны.

– Нет… наверное…

– Фрэнк! Ну чего ты пристал к девочке? – к нам присоединилась Глэдис с подносом, полным выпечки.

Нос учуял манящий аромат ванили.

Синабон!

Бухнув поднос перед моим носом, Глэдис деловито подсела к Горману и пихнула его в бок.

– Джилл, дорогая, он тебя еще не доставал своими россказнями о ко́рхах и го́рхах?

Я смущенно помотала головой. Понятия не имею, кто это.

– И ничего не россказни, Глэдис, – поучительно парировал он. – Я считаю, что все должны понимать разницу между этими двумя удивительными видами. Их же практически не осталось ни в одном мире!

Глэдис фыркнула.

– Тебе повезло, что шеф не выдал официальный запрет на выслеживание и полевые изучения этих особей. Иначе досталось бы тебе, – в ее голосе послышались нотки беспокойства.

Когда долго живешь с человеком, поведение которого становится непредсказуемым, поневоле становишься эмпатом. Я научилась распознавать эмоции окружающих по их повадкам, а по курсу социологии нам не раз давали задание на изучение литературы, которая помогает определить эмоциональное состояние по невербальным жестам человека. И вот, смотря на Глэдис и Фрэнка, я могла предположить, что эти двое неравнодушны к друг другу. Было в их перепалке что-то уютное, родное.

– Все ты ворчишь, – с заботой пробормотал Горман.

– Потому ты до сих пор и дышишь, что ворчу, – подмигнула ему Глэдис. Потом она спохватилась и переключила внимание на меня. – Детка, угощайся!

Взгляд упал на аппетитные булочки. Каким бы ни был полезным салат, тушеное мясо и картофельное пюре, а с выпечкой ничего не сравнится. Особенно с булочками.

Впившись зубами в сдобное тесто, не удержалась от удовлетворительного стона.

– Глэдис, – обратилась я к ней, прожевав первый кусочек, – булочки восхитительны!

– У Глэдис золотые руки, – с теплотой проговорил Фрэнк, протягивая руку к подносу.

Врач ловко стукнула по ней.

– Холестерин, Фрэнк! – Мужчина смерил ее умоляющим взглядом, отчего она сдалась. – Ладно. Но только одну!

Со счастливой улыбкой он тоже принялся за булочку. Услышав довольное «М-м-м!», я невольно заулыбалась. Все любят выпечку, а кто утверждает обратное, тот просто ее никогда не пробовал.

***

Когда с приемом пищи было покончено, наступил момент, который и определил мое будущее. С помощью ручного сканера, Глэдис еще раз осмотрела меня, чтобы убедиться в том, что на мне не осталось частиц Пустоты. Раны почти затянулись, а на их месте оставались рубцы. Оказывается, у них есть специальный спрей, от которого даже самые глубокие порезы могут затянуться за несколько часов. Мои будут заживать чуть дольше из-за того, что ранил меня не предмет, а существо.

– Ну вот и все, дорогая, – с ноткой грусти проговорила Глэдис, отходя от кушетки, на которой я сидела.

Ее печаль мне была непонятна, ведь мы знакомы всего несколько часов. Возможно, Глэдис из тех людей, которые быстро привязываются к другим, вот ей и грустно.

– Спасибо… за все, – негромко сказала я, чувствуя, что хоть как-то должна ее утешить.

Глэдис развернулась и всхлипнула.

– Ты – первая, кого сюда доставили за последние десять лет. Даже не представляешь, как тут порой бывает одиноко, не с кем поговорить и… – врач достала из кармана носовой платок и вытерла проступившие слезы. – Это так здорово – снова заботиться о ком-то.

Я опустила взгляд. Мне незнакомо это чувство – забота. Обо мне не заботились, никогда не переживали, поэтому я понятия не имела, что испытывала Глэдис, но мне ее краткое опекунство было в радость. Впервые за долгое время я знала, что нахожусь в безопасности.

Поднявшись с кушетки, я подошла к врачу и коснулась ее руки. Голубые глаза посветлели. Она порывисто обняла меня.

– Знаю, что ты этого не вспомнишь, но прошу, Джилл, береги себя. То, что ты пережила, ужасно.

– Да, встретить демона Пустоты – то еще приключение, – попыталась пошутить я.

Глэдис отстранилась и положила руки мне на плечи, одарив пронзительным взглядом.

– Он с тобой творил ужасные вещи, – не своим голосом заговорила она. От такого тона все внутренности заледенели. – Прошлое сыграет с тобой жестокую шутку, не поддавайся ему. Не оглядывайся назад…

– Глэдис!

Миг, и жуткий голос пропал. Лицо женщины обрело растерянное выражение.

Я повернулась на голос, что был знакомым и пугающим одновременно. На пороге лазарета стоял Кристиан Деламейн – тот самый, по воле которого и оказалась здесь.

– Крис, дорогуша, Джилл готова нас покинуть, – она тепло улыбнулась ему, словно несколько секунд назад она не вещала жутким голосом, как предсказатель из телевизора.

Деламейн перевел равнодушный взгляд на меня, едва заметно кивнув в сторону выхода.

Все еще пребывая в шоке от услышанного, сумбурно попрощалась с Глэдис и вышла в коридор вслед за покинувшим помещение Кристианом.

Мужчина шел чуть впереди меня, но не потому что я уступала, а потому что не успевала за его широким шагом. Вокруг движение не прекращалось – все куда-то шли. С портфелями, папками, сумками или с пустыми руками. У кого-то я замечала в руках кружку-термос, а у кого-то просто ланч-бокс.

Это так странно.

Эверетт Диксон сказал, что это место находится нигде. Так откуда тут столько всего того, что мне знакомо? Может, он американец?

Я настолько погрузилась в эти размышления, что не заметила, как Деламейн остановился. Врезавшись в его спину, тут же отпрянула и подняла голову. Его холодный взгляд цепко смерил мою фигуру, после чего вернулся к двери, у которой мы стояли.

Кристиан дернул ручку, и вошел внутрь. Чтобы не заставлять себя ждать, проследовала за ним. Комната представляла собой помещение со множеством дверей. Все они были разных форм и размеров.

Что же это за место?

– Здесь находятся санкционированные переходы в миры, – холодным тоном ответил мой спаситель.

Выходит, вопрос я задала вслух.

По щелчку его пальцев из ниоткуда материализовались два стула. На один сел Деламейн, на второй жестом показал сесть мне. Затем посмотрел на наручные часы.

– Время 14:52 по Кардиффу, – поднял взгляд на меня. – Аллергия на препараты есть?

Я помотала головой. Внутри поднималось легкое волнение, но не от предвкушения, а такое, как перед походом в больницу. Неприятно, еще и ладони вспотели.

Кристиан достал из внутреннего кармана пиджака небольшой бежевый баллончик, переливающийся перламутром.

– Этот спрей заставит меня все забыть? – слегка дрожащим голосом спросила я, вытирая мокрые ладони о колени.

– Именно. Ты попадешь в тот отрезок времени, из которого была забрана. Перед самым нападением монстра.

Ощущения были странными. Вроде бы я хотела вернуться к прежней жизни, но огонек любопытства, который зажегся за время нахождения здесь, никак не хотел потухать.

– Посмотри сюда, – сказал он, выставив руку с баллончиком вперед.

Но смотрела я не на предмет, а в глаза Деламейна. Как необычно – практически черная радужка, переливающаяся фиолетовыми оттенками.

– Спасибо, – тихо проговорила я.

– Это стандартная процедура, – бесцветно отреагировал Кристиан.

– Не за это. За то, что спас меня.

На его лице промелькнула тень удивления, которая быстро сменилась отстраненной холодностью.

– Пустяк.

Я грустно усмехнулась.

Для меня это не было пустяком. И мне хотелось бы помнить об этом, но после того, как прозвучал пшик, лицо обдало микроскопическими капельками влаги. Все вокруг перестало существовать.

***

Надо подготовиться к парам. Нельзя допустить, чтобы перед окончанием курса я еще и отстала!

Шагая по брусчатке на территории кампуса, а не сразу поняла, что что-то не так.

Остановилась у боскета.

Бросила взгляд на уличный фонарь.

Посмотрела под ноги и зажала нос пальцами.

На брусчатке красовалась лужа из переработанных пищеварением продуктов. Самое поразительное то, что я знала, кем она оставлена.

При каких обстоятельствах.

Кристиан Деламейн, я тебя помню.