Цитаты из книги «Снеговик»

Харри посмотрел вверх, на свои окна на третьем. Там было темно, и тут его поразила мысль: он же понятия не имеет, что там происходит, когда его нет дома.

Может быть, их разговор в баре «Фенрис» ему приснился? Может. Только вот когда Харри напивался, сны ему не снились вообще. В этом, собственно, и состоял смысл запоя. Он проснулся таким же пьяным, каким был накануне, а в голове присутствовала лишь одна мысль, которая, видимо, родилась между методичным опорожнением бутылок виски и бесцельными пробуждениями.

Он задержал дыхание и поднял бутылку. Приложил к губам, почувствовал, как напряглось все тело в ожидании первого глотка, и начал пить. Методично и отчаянно, будто желая поскорей с этим покончить. Звук, вырывавшийся из горла между глотками, был похож на рыдания.

Было у Харри такое обыкновение – держать в доме алкоголь даже в самые трезвые моменты жизни. Потому что он знал, на какие подвиги готов, чтобы добыть выпивку, если уж пошел вразнос. Словно чтобы оттянуть неизбежное, Харри провел рукой по этикетке. Потом открыл бутылку. Сколько ему нужно? На шприце, зажатом в руке мертвого Ветлесена, остались следы, показывавшие, что тот был полон.

– Пьешь? – Внезапно рядом с ним материализовалась Катрина. – Это последний стаканчик, – пообещал Харри, чувствуя, что язык во рту уменьшился и сделался мягким и послушным. Обычно выпивка только улучшала его артикуляцию. Вот почему его трудно было уличить в пьянстве. Собственно, поэтому его до сих пор не вышвырнули с работы.– Это не последний, – ответила Катрина. – Это только начало.– Садись, пять. – Харри взглянул на нее. Синие глазищи, тонкие ноздри, алые губы. Господи, до чего хороша. – Откуда такие познания? Вы алкоголик, Катрина Братт? – У меня отец алкоголик.

От первого его скрутило так, что он не мог вздохнуть и подумал: вот так, наверное, от карнадриоксида и помирают. После второго его чуть не вывернуло, но организм уже начинал приходить в себя от первого шока и смекнул, что наконец добрался до того, о чем так долго мечтал, и теперь отвечал Харри довольным урчанием. Настоящая музыка души! По телу растекалось тепло.

Вероятно, все могло сложиться по-другому, если бы в баре «Фенрис» не продавали выпивку. Если бы там не было «Джима Бима», который стоял на полке аккурат за барменом и кричал во весь свой хриплый солодовый голос о желанной анестезии: «Харри! Двигай сюда, давай поболтаем о старых временах. О жутких призраках, за которыми мы с тобой гонялись, о ночах, когда мы впадали-таки в забытье».

Улица шумела, поджидая его, и он почувствовал, что вся свора его псов уже на месте: они гавкали, скулили, грызли решетку и просили только одного – выпивки. Одну маленькую рюмку, одну рюмашечку – и мы оставим тебя в покое, послушно ляжем и замолкнем. Улыбаться у Харри желания не было, но он все равно улыбнулся. Демонов до́лжно укрощать, а боль – унимать. Он прикурил сигарету.

– Иногда мы сами не знаем, что ищем, пока не найдем, –

тоика Зенона, который рассматривал самоубийство как достойный поступок в том случае, когда недуг делает смерть более привлекательной, чем жизнь. По преданию, в возрасте девяноста лет суставы пальцев на ногах начали причинять ему такие мучения, что он пошел и повесился.