Простите, – сказала медсестра, которую немного успокоила четкая дикция Харри. – Но от вас разит, как от целой пивоварни, и мы не можем разрешить…
– На пивоварне варят пиво, – сказал Харри. – А «Джим Бим» – это бурбон. Что означает, барышня, что от меня разит, как от самогонного аппарата.
– Кстати, – заметил Эйстейн. – У меня сегодня день рождения.
– Черт. Поздравляю. Вот тебе сигарета. От меня – тебе.
– Я как раз о ней мечтал!
– Ммм… И ни о чем более существенном?
– Например?
– О мире во всем мире.
– Это Ракель?
– Да.
– И всегда была Ракель, правда?
– Правда. Ракель была всегда.
– Но ты же сам сказал, что ты ей не нужен.
– Я не нужен ей такой, какой я сейчас. Значит, мне надо измениться. Надо снова стать замечательным. Понимаешь?
– Нет, не понимаю. – Две крохотные слезинки задрожали на ее ресницах. – Ты и так совершенно замечательный. А эти шрамы только…
– Ты прекрасно понимаешь, что я говорю не об этих шрамах.
Она рассмеялась сквозь слезы. И Харри поразился, как, оказывается, сильно можно скучать по звуку, просто по определенному сотрясанию воздуха. Как сильно можно скучать по смеху.