Цитаты из книг автора «Ярослав Гжендович»

Куда мы направляемся? – Как можно дальше. А куда бы ты хотел отправиться? – За Острые горы. В Киренен. Домой. Он уселся в лодке: – Это дурная идея. Там тебя ждут. Это было бы легко предвидеть. Более того, в этом нет смысла. Там только дикая занюханная провинция, где не живет почти никто из наших земляков. Немного плантаций, несколько дорог и один город-порт. Кангабад. Выстроенный сызнова, по-амитрайски. Всех выселили. В Кандар, над рекой Фигисс, в степи Оссира. В Киренен пригнали других. Теперь это кангабадская провинция. Уже нет Киренена. – Тогда куда?

Так скажи мне, Ремень, поскольку я – простой принц и не понимаю: что еще должно случиться, чтобы мы поверили, что это гнев старой богини? Может, Подземная Мать и вправду хочет получить назад Амитрай, которым завладели чужеземцы? – Боги не могут действовать таким образом. Ты хоть раз встречал бога, тохимон? – Нет. – А я встречал. Раза четыре. Скажу тебе, как оно происходит. Ты видел когда-нибудь соревнования боевых леопардов, где хвастаются их дрессурой? – Ты знаешь, что видел. – Дрессировщик сидит в кресле, и ему можно лишь свистеть, верно? Леопард пробегает через препоны, уничтожает цели, валит манекены, выслеживает и убивает кролика, а потом приносит его дрессировщику. Скажи, что это были бы за соревнования, если бы дрессировщик сам застрелил кролика, сам свалил цели, а в конце убил своего конкурента? Тут все точно так же. Боги являются в человеческом облике и порой, как говорят, завязывают некие интриги, а порой подталкивают избранных людей, чтобы те что-то сделали. Но они проведывают свои святые места в божественной ипостаси, например – как лучи лунного света или столп дыма, и порой они что-то говорят верным. Непонятные, странные или жуткие вещи. Темные люди зовут их богами. Но я не знаю, кто такие эти существа. Согласно нашей вере, единственным Богом является Создатель, который не появляется нигде и никогда. Этих же других мы зовем надаку – духи стихий. Они не могут наводить сушь, лично выигрывать битвы или давать чудесные силы избранникам, потому что тогда все начали бы так делать. Наступил бы конец света. Подземная Мать не может приказывать солнцу, потому как не она его создала. И потому, что оно светит и над другими странами, у которых есть свои надаку. – Я это знаю, но полагаю, что надаку – создания из нашей страны. В Киренене у нас были различные надаку, а еще – Идущий Вверх и Создатель. Может, здесь все иначе? Впрочем, амитраи верят, что Подземная дала жизнь всем существам. А потому она не может быть надаку – поскольку те не творят. И, насколько я знаю, над другими землями солнце светит как обычно. – А откуда ты знаешь, что она что-то сотворила? Потому что она так им сказала? – Неважно. Вероятно, мы должны найти способ, чтобы поговорить с этой Подземной Матерью? Амитрай нынче наш. – Во-первых, – сказал мой отец, – это не так просто. Она не служанка. Не придет по щелчку

о Подземной Богине, раздают имущество и отстраивают Красные Башни

Как это «дает источники»? Ремень открыл толстый футляр и извлек оттуда пачку свитков: – Прошу: кишлак Кахир Дым в Стервятниковых горах. Ударила она кулаком в камень, стоящий посредине базара, а потом вывернула его. Из-под него пробился источник. Небольшой, но он бьет уже месяц и все еще дает воду. То же самое – в предместьях Баусобада. Оставила после себя источник, который бьет из скальной стены, а на пригородном базаре подбила народ к тому, чтобы люди отобрали товар у купцов. Тех было немного, не сумели воспротивиться, а после она раздавала дурру женщинам и детям. Черпала зерна из бочки при помощи деревянного ковшика и раздала около… Вот, прошу: «больше, чем пять раз по пятьдесят медимнов». Вышел бинхон дурры из одной бочки! Дальше: останавливается в пещерах или подвалах и там исцеляет больных. У меня есть рапорты об исцеленных переломах, устранении огневых язв, вылеченной гнили дыхания и болотной горячке. – Значит, она Деющая. Мы можем ее арестовать. – Ты не должен говорить быстрее, чем думаешь, тохимон. Арестовать за то, что она напоила жаждущий народ? Что сделала то, чего не сумели сделать мы? Может, нам еще завалить те источники? А потом повесить исцеленных? Дело в том, что выздоровевшие, едва встав на ноги, начинают бредить

– Ты прекрасно знаешь, что мы еще не закончили! Миновало всего три поколения! Мы же пытаемся вылечить всю страну! Ты должен обладать большим уважением к тому, чего достиг мой отец и твой повелитель! – Хо-хо, Молодой Тигр будет пугать меня изменой. Это так, как если бы я бил тебя, тохимон, всякий раз, когда не знал, что сказать. – Я спрашивал лишь, отчего Тигриная Империя должна бояться одной безумной женщины. Мало ли пророков странных культов, что орут на площадях? Мы настолько слабы? Хватит нескольких недель жары? – Она – другая. Где бы она ни появлялась, там остаются ее соратники. Надевают кастовые одежды, снова строят Красные Башни. Отдают свое имущество храму. – Почему? – Известно немногое. Ритуалы ее тайные. Ее речь – обычные угрозы, старые сказки о Подземной Матери, которую дети ее должны накормить, и все те же картины нового, сросшегося мира единства. Без разделений, без несправедливости, и все такое. Есть у нее и новые вещи, которые она добавила к старой вере, но и это ничего не объясняет. Значимо лишь то, что она раздает воду и еду. И, согласно тому, что присылают мне в рапортах, дает людям

еще держатся своих каст, если того желают. Мы дали им закон. Каждый может выбирать дорогу. Может работать в поле или торговать, или вступить в армию. – Каждый? – спросил он насмешливо. – Тогда как же происходит, что все хируки трудятся на полях синдаров? Ни один из них не любит торговли? – У них нечем торговать. Однако некогда за то, что они покидали свое село, ожидала их смерть, а теперь они могут идти, куда захотят, и делать, что пожелают. – Тогда отчего они этого не делают, Молодой Тигр? – Потому что не умеют! – разозлился я. – Ты снова перекручиваешь слова. Ясно, что, если сотни лет каждый мог их убить, поскольку были они низшей кастой и ничем не отличались от рабов, они еще долго пребудут во тьме. Однако, насколько я знаю, синдарам нынче приходится им платить. Во всех селениях есть имперские учителя. Может, их дети… – И наверняка синдары этому радуются. – Полагаю, что так и есть, поскольку теперь они могут богатеть. Когда заплатят людям и отдадут налоги, что останется, берут себе. Тогда же они не обладали ничем. – Уверяю тебя, что и тогда они умели обогащаться. У них были свои способы. Жрецы не держали все в тех своих Красных Башнях. Потому мы при

Старых богов. Тех, кого оскорбили. И о пророчице, называемой Огнем Пустыни. Высокой женщине, скрывавшей свое лицо под капюшоном и присланной разгневанной Подземной Матерью, бичующей непослушный народ огнем суши. – Отчего это имеет такое значение? – спросил я у Ремня за завтраком. – Ропщут, поскольку страдают. Дождь пойдет раньше или позже. Это жестоко, что некоторые умрут, что год окажется хуже, но ведь мы можем поднять налоги в провинциях, которые не пострадали. Можем вырастить там стада, которые отдадим страдающим во Внутреннем Круге. Дождь когда-нибудь да пойдет. Мы ведь привозим воду, раздаем ее. Раздаем и пищу. Они видят, что отец им помогает. А дождь пойдет. Пройдет время, они забудут о суши. Точно так же, как и о пророчице. – Хотел бы я, чтобы ты оказался прав, – сказал Ремень и хмуро взглянул в свою чару с ореховым отваром. – Скажи, какова самая ценная вещь, которую мы дали амитраям? – Мы, – рассмеялся я. Он дал мне подзатыльник, но тоже улыбнулся. – Мы дали им свободу, – я сделался серьезен. – Есть ли сокровище больше? Они могут общаться друг с другом, невзирая на касты, но никто их к этому не принуждает. Старые рода все

амитраи верили, что они – народ, который является собственностью Подземной Матери, и что все покорения земель – суть восстановление ее наследства. Верили, что, когда они покорят весь мир и отдадут его Матери, возвратится Золотой век. Век избытка, счастья и любви. Время, когда люди не обладали плотью и всё – и все – были единым. Тогда-то расколовшийся надвое мир срастется наново. Не будет дня и ночи, мужчин и женщин, добра и зла, но настанет гармония единства. Мы, кирененцы, верим в кое-что иное. В упорное Странствие-Вверх к просвещению и гармонии с Творцом. Верим, что существуют разные дороги, и многие из них, которые ведут Вверх через непростой труд бытия справедливыми, милостивыми, свободными и добрыми, являются верными. Однако всякий идет сам и должен выбирать свой путь. Боги – странные создания, появляющиеся на земле, – тоже движутся своими путями, как и прочие создания. Одни идут Вверх, а другие утрачивают свой путь, как и люди, но это не имеет значения. И мы заставили Амитрай принять эту философию. Постепенно, шаг за шагом, мы позволили людям соединяться в семьи, жить вместе, строить дома, копить достаток и самим воспитывать детей. Мы позволили им идти Вверх и выбирать пути. Мы позволили им помнить о древних языках и обычаях стран, из которых они происходили, прежде чем были покорены империей; позволили им покло

Мне следовало бы рассказать, как выглядел Амитрай во времена, когда мой дед воссел на Тигрином Троне. И постепенно – но не сейчас – я об этом расскажу. Хватит вам знать и то, что, когда на базарах шептали о гневе богов, имели в виду богов старых. Великую Подземную Мать и ее слуг. Азину, которой перед каждой страдой приносили десятки жертв кровью пленников. Двух Лунных Братьев, которые были патронами мужчин. Кодекс Земли, который регулировал не просто каждый шаг человека от рождения до смерти, но и почти каждое слово, которое тот произносил. В том Амитрае человек почти ничего не имел в собственности. Все было посвящено богам, и все им же принадлежало. Конечно, их видели настолько же редко, как и теперь, здесь либо где-то еще. Однако

Я могу днями и ночами лежать в засаде в траве и притворяться кустом. Я могу игнорировать усталость, холод и кусающих меня насекомых. Я могу часами сидеть и пытаться двигать подкову силой воли, до боли в затылке и глазницах. Дело тут не в нетерпении или гневе. Дело в том, что я не могу принять всепроникающую мистическую силу, которая должна сдвинуть подкову с места по моей воле только потому, что я так хочу. Это противно всему моему опыту, гротескно и бессмысленно. Однако я упрямо сижу, а подкова остается полукилограммовым куском кованого железа, подвешенным на ремне. Масса, тяготение, сила трения и межатомные связи остаются на своем месте. Мой взгляд – отнюдь не физическая сила, способная изменить эти параметры. Он вообще – никакая не сила. Он всего лишь способность регистрировать световую волну. Пассивное явление. То, что действует внутрь, а не вовне.