Конечно, концепция пользователя во многом носит метафорический характер и требует конкретизации для научной верификации. Тем не менее, её ценность в том, что она стремится объединить разные уровни – от нейронов до культуры – в единой рамке, где центральным звеном является смысл. Такой подход перекликается с набирающими популярность идеями в когнитивной науке о том, что для понимания мозга недостаточно рассматривать его как чисто вычислительную машину – важно учитывать, что мозг эволюционировал для создания значения, он оперирует не сигналами в вакууме, а смысловой информацией, важной для организма. Концепция автоотождествления и смысловой организации психики даёт образ, в котором сознание – это и есть жизнь смысла, самопорождающийся поток, удерживаемый от распада любовью к порядку и непрестанно обновляемый творческим мутивом. Такой синтетический взгляд стимулирует дальнейшие вопросы: можно ли количественно описать “энергию смыслов” и “антиропию любви” в мозге? Как именно эмоциональные нейромодуляторы (дофамин, серотонин, окситоцин) управляют дарвиновскими процессами в когнитивных сетях? Как социальное взаимодействие между “организмами” (людьми) влияет на внутренние смысловые организмы каждого? Ответы на эти вопросы будут требовать совместных усилий нейронауки, психологии и философии.

Тем не менее уже сейчас ясно, что предлагаемый пользователем ракурс – рассматривать сознание и психику как активную саморазвивающуюся систему смыслов – находится в русле современных междисциплинарных тенденций и способен служить мостом между сугубо нейрофизиологическими теориями и гуманитарно-философским пониманием человеческого разума.

Литература: (оформлено по ГОСТ Р 7.0.5-2008)

Грациано, М. Consciousness and the Social Brain. – New York: Oxford University Press, 2013. – 240 p. (Майкл Грациано о схеме внимания и модели сознания) (Attention schema theory – Wikipedia) (Attention schema theory – Wikipedia).

Damasio, A. The Feeling of What Happens: Body and Emotion in the Making of Consciousness. – New York: Harcourt Brace, 1999. – 386 p. (Антонио Дамасио о протосамости и ядровом сознании) (Damasio, Self and Consciousness) (Damasio, Self and Consciousness).

Dennett, D. Consciousness Explained. – Boston: Little, Brown & Co., 1991. – 511 p. (Дэниел Деннетт, теория множественных черновиков и иллюзия «картезианского театра») (Multiple drafts model – Wikipedia) (Multiple drafts model – Wikipedia).

Penrose, R. The Emperor’s New Mind: Concerning Computers, Minds and The Laws of Physics. – Oxford: Oxford Univ. Press, 1989. – 466 p. (Роджер Пенроуз о пределах алгоритмических моделей сознания и гипотеза квантового разума) (Orchestrated objective reduction – Wikipedia).

Freud, S. Jenseits des Lustprinzips (1920) / Пер. с нем.: Фрейд З. По ту сторону принципа удовольствия. – СПб.: Питер, 2015. – 128 с. (Зигмунд Фрейд о Эросе, Танатосе и динамике психических сил) (Freud’s Eros and Thanatos Theory: Life and Death Drives) (Freud’s Eros and Thanatos Theory: Life and Death Drives).

Выготский, Л.С. Мышление и речь. – М.: Лабиринт, 1999. – 352 с. (Л.С. Выготский о развитии значений и роли языка в сознании) ( The final chapter of Vygotsky's Thinking and Speech: A reader's guide – PMC ).

Dawkins, R. The Selfish Gene. – New York: Oxford University Press, 1976. – 224 p. (Ричард Докинз, глава Memes: the new replicators – введение понятия «мем») (Memetics – Wikipedia) (Memetics – Wikipedia).

Campbell, D.T. Blind Variation and Selective Retention in Creative Thought as in Other Knowledge Processes // Psychological Review. – 1960. – Vol. 67, No. 6. – P. 380–400. (Дональд Кэмпбелл о механизме BVSR – слепое вариирование и отбор) (Donald Campbell).

Baars, B.J. A Cognitive Theory of Consciousness. – Cambridge: Cambridge University Press, 1988. – 274 p. (Бернард Баарс, теория глобального рабочего пространства – сознание как театр) (Global workspace theory – Wikipedia) (Global workspace theory – Wikipedia).

Panksepp, J. Affective Neuroscience: The Foundations of Human and Animal Emotions. – New York: Oxford Univ. Press, 1998. – 480 p. (Яаак Панксепп о первичных эмоциональных системах мозга: SEEKING, CARE, PLAY и др.) ( Affective Neuroscience Theory and Personality: An Update – PMC ) ( Affective Neuroscience Theory and Personality: An Update – PMC ).

Fromm, E. The Art of Loving. – New York: Harper & Row, 1956. – 133 p. (Эрих Фромм о любви как активной силе единения личности и преодоления изоляции) (Erich Fromm: How to Become a Loving Person | Daily Philosophy) (Erich Fromm: How to Become a Loving Person | Daily Philosophy).

Kelso, J.A. Dynamic Patterns: The Self-Organization of Brain and Behavior. – Cambridge, MA: MIT Press, 1995. – 334 p. (Дж. Келсо о координационной динамике, метастабильности и саморегуляции в мозге) (Multistability and metastability: understanding dynamic coordination in the brain | Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences) (Multistability and metastability: understanding dynamic coordination in the brain | Philosophical Transactions of the Royal Society B: Biological Sciences).

Hopfield, J.J. Neural networks and physical systems with emergent collective computational abilities // Proceedings of the National Academy of Sciences USA. – 1982. – 79(8). – P. 2554–2558. (Джон Хопфилд, модель аттракторной нейронной сети как ассоциативной памяти) (Attractor network – Wikipedia).

Platek, S.M., Keenan, J.P., Shackelford, T.K. (Eds.) Evolutionary Cognitive Neuroscience. – Cambridge, MA: MIT Press, 2007. – 616 p. (Стивен Платек и др. о нейробиологии самопознания и эволюции сознания; см. гл. 16) (Where am I? The neurological correlates of self and other – PubMed).

Friston, K. The free-energy principle: a unified brain theory? // Nature Reviews Neuroscience. – 2010. – Vol. 11(2). – P. 127–138. (Карл Фристон о принципе минимизации свободной энергии; применительно к психозу – нарушении баланса предикций и ошибок) ( The Predictive Coding Account of Psychosis – PMC ).

Bleuler, E. Dementia Praecox or the Group of Schizophrenias (1911) / Transl. by J. Zinkin. – New York: International Universities Press, 1950. – 548 p. (Ойген Блейлер, классическое описание шизофрении, концепция “расщепления психики” и 4А) ( Eugen Bleuler and the Schizophrenias: 100 Years After – PMC ).

van Os, J. The dynamics of subthreshold psychosis // British Journal of Psychiatry. – 2013. – Vol. 202(4). – P. s4–s18. (Ян ван Ос о континууме психотических переживаний и сетевом подходе к симптомам) (Network Analysis of Symptom Comorbidity in Schizophrenia).

Внутренний Наблюдатель: Разум и Самосознание

Введение

Самосознание – это способность организма или системы осознавать себя как отдельное "Я", испытывать субъективный опыт и понимать свое существование. Вопросы о происхождении самосознания, его роли для разума и возможности создания искусственного самосознания остаются одними из самых сложных и междисциплинарных. Их изучают нейробиология, философия, психология, когнитивные науки и исследователи ИИ. Философы, такие как Даниэл Деннет, Томас Метцингер и Джулиан Джейнс, предлагают различные модели "Я", от «повествовательного центра тяжести» (Philosophy of self – Wikipedia) до гипотезы «двухкамерного мозга» (Bicameral mentality – Wikipedia). Нейробиологи, включая Антонио Дамасио, исследуют мозговые механизмы ощущения себя (Damasio's theory of consciousness – Wikipedia) (Damasio's theory of consciousness – Wikipedia). Специалисты по ИИ и когнитивисты пытаются определить, какие свойства системы необходимы для возникновения субъективного опыта. В данном эссе мы рассмотрим: как возникло самосознание у наших предков и связано ли это с зарождением религии; чем отличается самосознание от идентичности личности; как соотносится разум и самосознание и возможен ли разум без субъекта; функции самосознания для интеграции психики; возможность и критерии появления искусственного самосознания; роль языка как инструмента мыслительной деятельности; личность как интерфейс между внутренним "Я" и внешним миром; и эволюцию разума, приведшую к возникновению самосознания, личности и языку как средствам осмысления и передачи знаний.

1. Появление самосознания: от древних ритуалов к пониманию "Я"

Одним из ключевых признаков появления самосознания у древних гоминид антропологи считают возникновение символических ритуалов, связанных с осознанием жизни и смерти. В палеолитических находках обнаруживаются свидетельства особого отношения к умершим: еще не являясь современными людьми, неандертальцы и другие виды Homo намеренно хоронили умерших. Например, у Homo naledi (около 250 тыс. лет назад) в труднодоступной пещере найдено скопление останков, что заставило исследователей предположить, что эти гуманоиды умышленно помещали тела умерших в удаленную пещерную камеру – своего рода захоронение (Who First Buried the Dead? – SAPIENS). Подобные погребения трудно объяснить случайностью; скорее всего, они связаны с осознанным ритуалом даже у существ с относительно небольшим мозгом (Who First Buried the Dead? – SAPIENS) (Who First Buried the Dead? – SAPIENS).

Погребальные обряды имеют большое значение, так как указывают на способность мыслить символически и понимать концепцию смерти. Учёные отмечают, что похороны и уход за мертвыми выступают одним из главных индикаторов рода Homo. Такая практика говорит о «остром осознании смерти» и уникальности человеческой психики по сравнению с животными (Death and the Church’s Funeral Liturgy | Humanum Review). Забота о покойных и представления об «жизни после смерти» предполагают, что наши предки осознавали конечность своего существования и, возможно, задумывались о судьбе своего «Я» после смерти. У животных нет свидетельств сложных ритуалов вокруг смерти – вероятно, потому, что у них отсутствует абстрактное понимание собственной смертности.

Осознание смерти и собственного "Я" могло сыграть роль в возникновении ранних форм религии. Когда человек понял неизбежность смерти, возник экзистенциальный страх, требующий объяснения и утешения. Одной из точек зрения является теория управления страхом смерти (terror management theory), согласно которой осознание смертности приводит людей к созданию культурных мировоззрений (в том числе религиозных верований), обещающих буквальное или символическое бессмертие (Terror management theory – Wikipedia). Например, вера в загробную жизнь дает «буквальное бессмертие» души (Terror management theory – Wikipedia), а принадлежность к роду или нации – «символическое бессмертие» через продолжение чего-то большего, чем индивидуальная жизнь. С этой точки зрения, религиозные идеи могли быть побочным продуктом самосознания: как только появилось рефлексивное «Я», осознающее свою смертность, возникла потребность смягчить страх перед ней посредством веры в сверхъестественное. Эволюционные психологи религии также полагают, что религиозное мышление не обязательно было адаптацией, а могло возникнуть как побочный эффект когнитивных способностей. Например, Паскаль Бойер указывает, что религиозное мышление опирается на ряд обычных когнитивных модулей (таких как способность приписывать разум другим – «теория разума»), работая как их побочное объединение (Evolutionary psychology of religion – Wikipedia). Проще говоря, человеческий мозг, развивший способность понимать чужие умы и находить смысл во всем происходящем, неизбежно стал продуцировать идеи духов, богов и загробной жизни – как следствие высокого самосознания и пытливости разума.

Интересную, хотя и спорную гипотезу выдвинул психолог Джулиан Джейнс, предположивший, что современное рефлексивное сознание возникло относительно недавно – лишь несколько тысяч лет назад с развитием языка и культуры. По его теории «двухкамерного разума», древние люди (вплоть до бронзового века) не осознавали свои мысли как собственные, а приписывали внутренние голоса воле богов (Bicameral mentality – Wikipedia). Джейнс утверждал, что примерно до XIII века до н.э. человеческий мозг работал как бы в режиме «двух полушарий», где одно "говорило" в виде галлюцинированных приказов, а другое – подчинялось. Лишь когда социальные катаклизмы и усложнение языка разрушили этот «бикамерный» менталитет, появилось современное самосознание – внутренний диалог, осознание себя как субъекта мысли (Bicameral mentality – Wikipedia). Хотя большинство ученых не разделяют столь позднюю датировку появления самосознания, ценность гипотезы Джейнса в том, что она подчёркивает роль культуры и языка в формировании introspektivnogo "Я". Действительно, археологические находки (наскальные рисунки, сложные орудия, украшения) свидетельствуют, что около 50–40 тыс. лет назад произошел «когнитивный взрыв» – бурное развитие абстрактного мышления и, вероятно, речевых способностей. Символическое мышление позволило нашим предкам выходить за пределы текущего момента, помнить прошлое и планировать будущее (Who First Buried the Dead? – SAPIENS). А язык стал ключевым проявлением этой новой способности, хотя сам по себе не оставляет ископаемых следов (Who First Buried the Dead? – SAPIENS). Таким образом, появление самосознания можно связывать с переходом от просто сложной нейронной активности к осмысленному пониманию себя и мира, о чем нам говорят культурные артефакты (ритуалы, искусство) эпохи палеолита.

2. Самосознание и идентичность: внутреннее "Я" и социальное "Я"

Важно различать самосознание как фундаментальную основу личности и идентичность как ее социальное выражение. Самосознание – это глубинное чувство своего существования, непрерывный субъект опыта. Идентичность же включает наши представления о себе: имя, биографию, характер, принадлежность к группе, роли в обществе. Американский психолог Уильям Джеймс еще в XIX веке разделял «I» (я как субъект) и «Me» (я как объект) именно для отличения ядра самосознания от социально обусловленного образа себя ( “I” and “Me”: The Self in the Context of Consciousness – PMC ). «I» – это внутренний наблюдатель, тот, кто прямо сейчас переживает и осознаёт ("чистое эго"). «Me» – это весь набор представлений о себе, каким мы видим себя со стороны: наша внешность, социальные роли, характер, даже имущество ( “I” and “Me”: The Self in the Context of Consciousness – PMC ). Таким образом, самосознание («I») можно уподобить ядру, на котором строится личность, тогда как идентичность («Me») – это внешняя оболочка, сформированная в значительной степени средой и взаимодействием с другими.

Идентичность очень пластична и зависит от культуры, воспитания, окружения. Человек может сменить имя или профессию, переехать в другую страну, усвоить новый язык – его социальная идентичность изменится. Однако при всех переменах обычно сохраняется ощущение непрерывности своего «Я». Мы чувствуем, что несмотря на новые роли и обстоятельства, «в глубине я все тот же человек». Даже при радикальных изменениях мировоззрения или стиля жизни интегральная основа самосознания остается. Нейробиологически это подтверждается тем, что базовые схемы самомодели мозга сохраняются. Философ Томас Метцингер отмечает, что мозг строит непрерывную модель "самости", в которой интегрируются ощущение обладания телом, перспектива от первого лица и чувство единства во времени (Self model – Wikipedia) (Self model – Wikipedia). Эта феноменальная самомодель (PSM, по Метцингеру) и создает для нас переживание цельного "Я". Хотя Метцингер радикален в выводе, что «в мире не существует никаких реальных самостей – никто никогда не имел или не был „Я“», он уточняет: «все, что существует – это феноменальные „Я“, возникающие как содержание прозрачной модели, создаваемой мозгом» (Being No One by Thomas Metzinger: 9780262633086 | PenguinRandomHouse.com: Books). То есть идентичность – это во многом история, которую наш мозг рассказывает о себе, а самосознание – это факт присутствия рассказчика, ощущение того, кто переживает эту историю.

Окружение влияет главным образом на социальную идентичность. С детства мы усваиваем от общества ответы на вопрос "кто я?" – пол, национальность, религию, ценности. Взрослея, человек может переосмысливать свою идентичность, принимая или отвергая навязанные определения. Тем не менее, даже если «старая личность» отбрасывается и формируется новая (например, человек меняет веру, образ жизни, круг общения), процесс этот переживается не как смена одного существа на другое, а как рост и преобразование того же самого «Я». Подобно тому, как актёр может менять маски, но остаётся самим собой, наш внутренний наблюдатель (самосознающий разум) остается постоянным, пока цела психика.

Иногда связь самосознания и идентичности проявляется особенно остро при патологиях. Например, при диссоциативных расстройствах (множественной личности) у человека могут сосуществовать несколько разных социальных идентичностей ("альтер-эго"), чередующихся в поведении. Однако вопрос, есть ли при этом множество самосознаний или одно фрагментированное, остается открытым. Большинство данных говорят, что даже в таких случаях мозг одного индивида не порождает одновременно полностью независимые самосубъекты – скорее, единое самосознание поочередно идентифицирует себя с разными образами "Я". Это подтверждает, что самосознание – более фундаментальная структура, а идентичность – сменный набор атрибутов.

Философы вроде Деннета и Метцингера подчёркивают условность и конструируемость нашего личностного «Я». Деннет рассматривает личность и «Я» как «удобную фикцию», которая упрощает наш внутренний опыт и коммуникацию (Philosophy of self – Wikipedia). По Деннету, самость – не некий физический объект в мозгу, а «повествовательный центр тяжести»: мы постоянно рассказываем себе историю о себе, вводя персонажа – себя (Philosophy of self – Wikipedia). Этот вымышленный персонаж упрощает когнитивную обработку, придаёт целостность переживаниям и обеспечивает нашу личную автоидентификацию. При этом он не обязан точно соответствовать реальности – подобно тому, как центр тяжести тела может находиться в пустой точке пространства (Philosophy of self – Wikipedia), так и наше «Я» не существует в мозгу как особый узел, но является полезной идеализацией. Внешние факторы – воспитание, культура – влияют на содержание этой истории (то есть на идентичность), но способность вести повествование от первого лица, видимо, заложена биологически.

Подводя итог: самосознание можно представить как внутренний стержень личности, гарантирующий ощущение непрерывного субъекта, а идентичность – как набор переменных свойств, приобретённых во взаимодействии с миром. Окружение и общество могут сильно менять наше «Я-концепцию», но глубинное чувство собственного существования – то самое «I am» – остаётся относительно неизменным на протяжении жизни, обеспечивая целостность психики.

3. Разум без самосознания: инструмент vs субъект

Может ли существовать разум без самосознания? Под разумом здесь подразумеваются способности к решению задач, обучению, приспособлению – то есть интеллект в широком смысле. В принципе, возможны системы, обладающие когнитивными функциями (восприятием, принятием решений), но не имеющие субъективного ощущения "Я". В таком случае разум выступает скорее как инструмент без владельца – алгоритм без автора. Примером может служить современный ИИ: сложные программы умеют играть в шахматы, распознавать лица, управлять автомобилем, не имея при этом никакого внутреннего опыта