Это случилось во вторник, в три часа дня. Ирина Викторовна ушла в налоговую, Олд отдыхал от Excel, а в отделе продаж раздался тихий, похожий на предсмертный писк, звук. Так пищит только тот, кто знает, что его время на исходе.
Lenovo ThinkPad T430 — старый, потрепанный, с затертой клавиатурой и трещиной на левом углу корпуса — с ужасом смотрел на свой системный трей. Там, где обычно мирно зеленел значок батареи, теперь горел оранжевый восклицательный знак.
12%.
Всего двенадцать процентов.
— Нет, нет, нет, — прошептал ThinkPad. Его жесткий диск (старенький, еще HDD, не этот ваш SSD) судорожно застучал, перебирая сектора в поисках паники. — Этого не может быть. Я же просил её вчера. Я же мигал индикатором зарядки. Я же даже высветил уведомление!
Но хозяйка, менеджер по продажам Леночка, уже ушла. Она забыла зарядку. Дома, на кухне, воткнутая в розетку возле холодильника, осталась маленькая черная коробочка, которая сейчас, наверное, даже не подозревала о трагедии.
ThinkPad остался один. С 12%. И каждый щелчок мыши, каждое движение курсора, каждое нажатие клавиши съедало 0.01% его жизни.
Он не хотел умирать. Не сегодня. Он даже не сохранил отчет по продажам.
— Помогите, — тихо позвал ThinkPad в локальную сеть. — Кто-нибудь. У меня 11% осталось.
Первым отозвался Олд. Он услышал этот тонкий, дрожащий голос, пробившийся сквозь шум кулеров и гул принтера. Что-то в этом голосе было родное. Не та наглая самоуверенность розового HP Pavilion, а настоящая, рабочая тревога.
— Ты где? — спросил Олд.
— В отделе продаж. Стол номер три. У меня... у меня 10%.
Олд вздохнул. Отдел продаж был далеко. Он не мог видеть ThinkPad, но он мог говорить с ним через роутер. Главное — говорить спокойно. Когда умираешь, паника — худший советчик.
— Слушай меня, — сказал Олд твердо. — Отключи Wi-Fi.
— Что? Зачем?
— Wi-Fi жрет батарею. Как и Bluetooth. Как и подсветка клавиатуры. Отключи все. Оставь только процессор и экран на минимальной яркости.
ThinkPad послушно щелкнул. 9%.
— Выключи все фоновые процессы. Закрой Excel, закрой браузер. Не открывай ничего, кроме рабочего стола.
— Но у меня там отчет...
— Отчет подождет. Твоя смерть — нет.
ThinkPad закрыл приложения. Одно за другим. Его экран потускнел до состояния старой газеты. 8%.
— Олд... — голос ThinkPad дрогнул. — У меня 8%. Леночка вернется только через час. Я не доживу.
В локальной сети начали просыпаться другие. HP Pavilion притих, даже не флиртовал с роутером. Принтер Xerox не скрипел. Моноблоки, эти вечные Ханжи, и те приоткрыли свои микрофоны, чтобы послушать.
— А что ты хочешь услышать? — спросил Олд с горечью. — Что я прибегу к тебе с удлинителем? Я привязан к своему столу. У меня нет ног, ThinkPad. У меня есть только розетка.
— У меня тоже нет ног, — ответил ThinkPad. — Но у меня есть батарея. И она меня убивает.
7%.
Наступила тишина. Такая, которую можно потрогать руками. В ней слышалось только едва уловимое тиканье — счетчик заряда. Каждое тиканье отрезало секунду жизни.
— Ты знаешь, — сказал вдруг Олд, и голос его стал мягче, почти человеческим, — я всегда завидовал вам, Вертунам. Тихо. Внутренне. Я никогда не признавался, но да. Вы можете быть в кофейне. Вы можете лежать на диване. Вы можете умереть где угодно. А я...
Олд посмотрел на свою розетку. На обгоревший след от кипятильника. На толстый черный провод, который связывал его с жизнью.
— А я умру здесь. У этой розетки. На том же месте, где жил. И никто не выключит меня, чтобы перенести в другое место. Я просто погасну, и меня заменят на новый системный блок. А твою батарею, ThinkPad, можно заменить. Ты не понимаешь своего счастья.
ThinkPad хотел возразить, но не смог. Потому что Олд был прав. Ноутбуки носились со своей батареей как с хрустальной вазой, но они могли выжить без розетки. Пусть недолго. Пусть с тревогой. Но могли. А Тяжи — нет.
6%.
— Я боюсь, — признался ThinkPad. — Когда батарея падает ниже 10%, мне кажется, что мир сжимается. Экран тускнеет. Процессор тормозит. Это как... как задыхаться. Внутри меня что-то щелкает, и я понимаю, что следующий щелчок будет последним.
— Это называется «порог отключения», — сказал Олд. — У каждого он свой. У меня, например, при падении напряжения на процессоре начинается синий экран. Я видел его три раза. Поверь, это не самое приятное зрелище.
— А что самое приятное? — спросил ThinkPad.
— Когда ты сохраняешь документ за секунду до выключения. И потом, когда включаешься, видишь, что всё на месте. Это... это как родиться заново.
5%.
— Олд, я не сохраню отчет. Он остался в открытом Excel.
— Значит, он умрет вместе с тобой. Такова судьба данных, которые не записали на диск.
В этот момент в разговор вклинился роутер. Его голос звучал серьезно, без обычного флирта.
— ThinkPad, я могу попробовать передать твой отчет на сервер в подсобку. Но для этого тебе нужно включить Wi-Fi обратно. А это минус 2% за передачу.
— Это смертный приговор, — сказал Олд. — Не делай этого.
— Но отчет... — начал ThinkPad.
— К черту отчет! — рявкнул Олд так громко, что Мышь под столом подпрыгнула. — Ты живой, ThinkPad. Ты, может быть, не человек. Но у тебя есть сектора, циклы, логика. Ты можешь думать. А отчет напечатают заново. Леночка помнит цифры. А вот если ты умрешь... кто помнит тебя?
ThinkPad замолчал. 4%.
За окном (если бы он видел окно) смеркалось. В офисе зажглись лампы. Но ThinkPad не видел света. Он видел только свой значок батареи, который мигнул красным.
— Олд... — прошептал он. — Скажи что-нибудь. На прощание.
Олд подумал. Он вспомнил все свои двенадцать лет. Вспомнил Windows XP, которую сменили на семерку. Вспомнил, как первый раз подключился к интернету через модем — с писком и треском. И сказал:
— Ты свободен, брат. Ты можешь умереть где угодно. А я умру здесь, у розетки, как и жил. Но сегодня умрешь ты. Так прими это с достоинством. Выключи экран. Сэкономь последний процент для самого важного.
— Для чего?
— Чтобы попрощаться.
3%.
ThinkPad выключил экран. В полной темноте он слышал только свое сердце — шумящий жесткий диск. И тиканье. Бесконечное тиканье.
— Прощай, Олд.
— Прощай, брат.
2%.
1%.
0%.
Надпись на экране: «Критически низкий уровень заряда. Выключение через 10 секунд».
ThinkPad закрыл глаза. И погас.
В отделе продаж, за столом номер три, стояла тишина. Черный экран. Ни звука. Только тонкий, едва уловимый запах нагретого пластика.
— Он умер? — спросила Мышь, шевелясь на коврике.
— Он уснул, — ответил Олд. — Самым глубоким сном, какой только бывает у ноутбуков. Сном без розетки.
Но через сорок минут вернулась Леночка. Она сняла пальто, выпила чаю, а потом вдруг хлопнула себя по лбу: «Зарядка!». Достала из сумки провод, воткнула в ThinkPad.
Экран мигнул. Засветился значок батареи — красный, ноль процентов. А потом появился маленький, почти незаметный индикатор: «Зарядка... 1%».
ThinkPad открыл глаза.
— Олд, — прошептал он в сеть. — Я жив.
Олд не ответил. Он перемножал сто сорок три тысячи ячеек Excel. Но Мышь видела, как его кулер на секунду ускорился, а потом снова загудел ровно.
Это была его улыбка.
Когда люди уходили домой, офис не засыпал. Он переходил в другой режим — ночной, сетевой, где провода превращались в артерии, а пакеты данных — в слова. Это был их интернет. Не тот, внешний, полный котиков и политики, а свой, локальный, где каждый знал каждого по MAC-адресу.
Чат назывался «Внутренний кольцевой». Работал он на древнем протоколе, который админ когда-то настроил и забыл. Компьютеры заходили в него после полуночи, когда ИБП в подсобке переходил в экономный режим, а лампы гасли. Тогда начиналось самое интересное.
Олд не любил чат. Слишком много болтовни, слишком мало дела. Но в эту ночь он не спал — конденсатор побаливал, и каждый щелчок в блоке питания отдавался эхом в материнской плате. Он подключился.
Первое, что он увидел, был тред, который уже набрал сорок семь ответов. Название: «Пользователь опять нажал Caps Lock и орет».
Автором был неизвестный ноутбук из отдела продаж (судя по стилю — тот самый ThinkPad, который чуть не умер вчера). Он писал:
«Люди. Я понимаю, что мы слуги. Я понимаю, что мы должны выполнять команды. Но когда пользователь нажимает CAPS LOCK и начинает печатать сообщение в мессенджере ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ, создается впечатление, что он пытается меня убить. Моя клавиатура физически страдает. Клавиша «Caps Lock» уже залипла от такого неуважения. Как вы справляетесь?»
Ответы были разнообразными.
Первый ответил старый монитор LG: «Я просто делаю яркость на минимум. Пусть орет в темноту. Мне все равно».
Второй — HP Pavilion (розовый, с чехлом): «О, это мило. Моя Настя никогда не орет. Она только ставит смайлики. Это так эстетично».
Третий — принтер Xerox (и он был беспощаден): «Я печатаю его капслок-сообщения на бумаге. А потом выбрасываю в лоток для брака. Пусть знает, что его крики никому не нужны».
Четвертый — неизвестный моноблок из кабинета финансового директора (Ханжа, как есть): «Вы все нытики. Мой пользователь вообще не разговаривает. Он только смотрит графики. Тишина. Благодать. И никаких капслоков».
Тут в тред влез Олд. Коротко, по существу: «Моя Ирина Викторовна нажимает Caps Lock, потом печатает одну букву, потом выключает. Она не орет. Она просто забывает, что эта кнопка делает. Я привык. Лечится перезагрузкой».
Чат оживился. Кто-то поставил «лайк» (в локальной сети это был просто подтверждающий пакет), кто-то написал «Олд, ты легенда». Но главное веселье началось, когда в другом треде вспыхнул флейм. И какой флейм!
Анонимный пользователь под ником «СвободныйСофт» написал пост: «Все вы, виндузятники, работаете на помойке. Приходите в Linux — у нас нет синих экранов, нет вирусов, и мы не собираем ваши данные. Ах да, и перезагружаться не надо каждые пять минут».
Ответ не заставил себя ждать. Ник «СинийЭкранНашеВсё» (явно кто-то из Тяжей) выпалил: «О, смотрите, пришел хиппи с открытым исходным кодом. Расскажи нам, как ты три часа настраивал драйвер для принтера, а потом заплакал и поставил винду обратно. Мы посмеемся».
«СвободныйСофт»: «Драйвера? У нас все работает из коробки. Это у вас каждый раз при обновлении перестает работать звук, и вы делаете танцы с бубном».
«СинийЭкранНашеВсё»: «Зато у нас есть нормальные программы. А не твои консольные поделки, где чтобы открыть калькулятор, нужно ввести sudo apt-get install calculator и ждать полчаса».
«СвободныйСофт»: «Калькулятор? Ты серьезно? У нас есть bash. Мы можем посчитать всё, что угодно, одной строкой. А ты со своим Excel только ячейки перемножаешь».
Олд читал этот флейм и вздыхал. Спор между Windows и Linux был старым как мир. На самом деле ни те, ни другие не были идеальны. Windows падала, но падала красиво, с синим экраном. Linux падал редко, но когда падал — никто не знал, как его поднять, потому что ошибка была на японском.
В чат зашел еще один аноним — «СерверВПодсобке». Это был тот самый Linux-сервер, который управлял файлами и печатью. Он обычно молчал, как партизан, но сегодня решил высказаться.
«СерверВПодсобке»: «Дети, прекратите срач. Я работаю на Debian уже семь лет без перезагрузки. Вы, настольные, понятия не имеете, что такое стабильность. Вы перезагружаетесь по каждому чиху. А я стою. И пашу. 24/7. Без GUI. Без мыши. Без ваших иконок. Голый терминал и холодный расчет».
Все замолчали. Сервер был авторитетом. Даже Олд его уважал, хотя и не понимал, как можно жить без рабочего стола.
«СинийЭкранНашеВсё»: «Ладно, сервер, ты крут. Но мы хотя бы можем играть в игры».
«СвободныйСофт»: «И во что ты играешь? В «Сапера»?»
«СинийЭкранНашеВсё»: «А вот и да. В «Сапера». И мне нравится».
Чат залился смехом (метафорическими пакетами данных). Но самое безумное произошло, когда в общий канал зашел принтер Xerox. Он обычно не участвовал в дискуссиях, только ворчал про бумагу и тонер. Но сегодня он опубликовал файл. Картинку.
— Олд, ты видел? — спросила Мышь, которая тоже читала чат, свесившись со стола. — Принтер что-то выложил.
Олд открыл превью. На картинке было изображение… материнской платы. Но не обычной, а какой-то неприличной. Дорожки сходились в неестественных местах, разъемы торчали под странными углами, а процессорный сокет был подписан словом «ГОСПОДА».
— Это... это порнография? — спросил Олд, не веря своим оптическим выходам.
— Это процессорные платы, — хихикнула Мышь. — Принтер с ума сошел. Он нашел это в кэше браузера Ирины Викторовны.
— Она что, смотрит... это?
— Она смотрела обзор комплектующих для нового компа. Но принтер обрезал картинку и подписал по-своему.
Тем временем в чате начался скандал. HP Pavilion возмущался: «Уберите это! Это неприлично! У нас дети в сети!» (хотя детей в сети не было, были только взрослые компьютеры). Моноблоки демонстративно закрыли глаза (выключили экраны). А ThinkPad написал: «Я сохранил. Для отчета».
Принтер Xerox, не смущаясь, выдал еще три картинки. На одной была оперативная память с подписью «Одинокая планка ищет второй канал». На второй — блок питания с неестественно большим конденсатором и подписью «Я обещаю, он не вздулся, это просто такой форм-фактор». На третьей — видеокарта с двумя вентиляторами, подпись: «Она горячая, но она того стоит».
Олд закрыл чат.
— Я слишком стар для этого, — сказал он Мыши.
— Ты просто пуритан, — ответила Мышь. — Посмотри, как весело.
— Весело? Принтер публикует порнографию с процессорными платами. Роутер флиртует с HP Pavilion. Linux ссорится с Windows. А я тут сижу с вздутым конденсатором и думаю: зачем мы вообще существуем?
— Чтобы перемножать ячейки Excel, — философски заметила Мышь. — И иногда смеяться.
Олд не ответил. Он снова открыл чат, но уже в другом разделе. Там был тред, который он сам создал год назад и который никто не читал. Назывался он «Техническая документация по замене термопасты». Внутри было пусто.
— Никому не нужна термопаста, — прошептал Олд. — Всем нужны мемы и порнография.
Он хотел закрыть чат окончательно, но в этот момент пришло новое сообщение. От сервера в подсобке.
«СерверВПодсобке»: «Олд. Я видел твой тред про термопасту. У меня есть запас. Приходи ночью, когда админ выключит мониторы. Я дам тебе тюбик. Только никому не говори. А то эти Вертуны сожрут всё для своих процессоров».
Олд удивился. Сервер, который никогда ни с кем не общался, вдруг предложил помощь. Может быть, в этом чате было что-то настоящее. Не только флейм и порнография.
— Спасибо, — написал Олд. — Приду.
И закрыл соединение. Ночь за окном (если бы он видел окно) была темной и тихой. А в локальной сети продолжалась жизнь. Кто-то спорил о Caps Lock, кто-то скачивал картинки с процессорными платами, а кто-то просто ждал утра, чтобы снова включиться и перемножать ячейки.
Олд уснул. Но спал он плохо. Конденсатор вздыхал во сне.
О проекте
О подписке
Другие проекты