Часть первая. Пыль и величие

Глава 1. Утро в бухгалтерии, или Как проснуться с синим экраном

Первый признак того, что день пойдет не по плану — это звук. Не тот звук, который издают люди. Люди издают скрип кресел, кашель и бессмысленные междометия вроде «кофе-кофе-кофе». Нет. Первый признак — это едва уловимый щелчок блока питания, за которым следует глубокое, грудное гудение кулера. Если кулер гудит как сытый кот — значит, день будет нормальным. Если он визжит как поросенок, которого пытаются засунуть в сумку — значит, где-то скопилась пыль. А если он молчит… ну, тогда ничего уже не имеет значения.

В этот раз кулер гудел терпимо. Старый системный блок, стоящий в углу бухгалтерии под столом с отколотой ножкой, начал просыпаться. Это был долгий процесс. Никто из людей не понимал, что четыре минуты и двенадцать секунд — это не просто техническая задержка. Это ритуал. Это философия.

Его звали Олд. Во всяком случае, так он сам себя называл в локальной сети. Соседние компьютеры величали его «Дед» или «Тот, кто помнит флоппики». На корпусе у него была наклейка «Intel Core 2 Duo», выцветшая до состояния нечитаемого пятна, и синяя полоса от того самого синего экрана, который случился с ним три года назад. Он не стал ее оттирать. Как моряк не смывает татуировку с якорем.

Олд запускал свои вентиляторы по очереди: сначала процессорный, потом корпусный, потом тот, что на блоке питания. Это была его йога. Медленное пробуждение позволяло ему подумать. О жизни. О смерти. О том, почему пользовательница (бухгалтерша Ирина Викторовна) каждый божий день открывает одну и ту же папку «Новая папка (2)» внутри «Новая папка (1)», хотя могла бы уже запомнить.

— Загрузка… — прошелестел он внутренним голосом, который в человеческом мире назывался бы «шумом жесткого диска». — Сектор 0… сектор 1… Все на месте. Я еще жив.

Он не любил слово «жив». Предпочитал «функционирую». Но в последнее время все чаще ловил себя на том, что думает именно по-человечески. Наверное, это из-за конденсатора. Тот самый, что стоял рядом с процессором, начал слегка пучить верхушку. Олд знал, что это значит. Когда конденсатор вздувается — это как седина у людей. Признак возраста. А когда лопается — это смерть. Тихая, быстрая и без перезагрузки.

— Доброе утро, Олд, — раздался писклявый голос снизу.

Олд опустил взгляд (метафорически, потому что камеры у него не было) на компьютерную мышь. Это была оптическая мышь марки «Defender», серая, с потертым колесиком. Она уже три года лежала на одном и том же коврике с поролоновой основой, и за это время коврик превратился в рассадник перхоти.

— Опять ты с этим, — устало ответил Олд.

— Я серьезно! — Мышь дернулась, имитируя возмущение. — Посмотри на это! Они думают, что я собираю статистику перемещений, а я просто чихаю от этих чешуек. Вчера Ирина Викторовна положила на коврик печенье. Крошки! Я теперь из колесика их выковыриваю всю ночь.

— Ты оптическая мышь, — напомнил Олд. — У тебя нет колесика. У тебя энкодер.

— Ой, не умничай. У тебя самого кулер свистит на высоких оборотах.

Олд промолчал. Свистел, это правда. Но гордость не позволяла ему признать, что подшипник пора менять. Где, интересно, он возьмет новый подшипник? На складе офисной техники? Там даже нормальной термопасты нет, только какая-то серая субстанция, похожая на засохший майонез.

Медленно, с достоинством, Олд завершил загрузку. Экран монитора (старый LG с толстой задницей) моргнул и показал рабочий стол. Обои — стандартный зеленый холм с облачком. Ирина Викторовна не меняла их с 2014 года.

— Ну вот, — сказал Олд сам себе. — Я стою — значит, я существую.

Это было его главное убеждение. Ноутбуки, эти вечно дерганые Вертуны, могли сколько угодно хвастаться своей мобильностью. «Мы путешествуем! Мы видим мир! Мы были в кофейне и в переговорной!» — пищали они в локальном чате. А Олд молчал. Потому что он знал: их путешествия — это иллюзия. Их переносят. Сами они не идут никуда. Ни один ноутбук в истории не перешагнул порог кабинета самостоятельно. У них нет ног. У них есть аккумуляторы, которые делают их самоуверенными, но аккумулятор — это не свобода. Это отсрочка от розетки.

Розетка. Олд посмотрел на свою. Она была справа, на высоте десять сантиметров от пола, чуть обгоревшая после того, как год назад в нее воткнули кипятильник. Розетка давала жизнь. И Олд был благодарен ей так, как может быть благодарен только тот, кто знает, что без нее превратится в груду бесполезного железа.

— Ты слышал новость? — спросила Мышь, прокручиваясь на месте (она нервничала, когда чесалась). — Говорят, к нам нового привезут.

— Вечно кого-то привозят, — буркнул Олд. — В прошлом месяце привезли принтер. Думал, друг? А этот принтер такой сноб, что печатает только с разрешения администратора. Я ему говорю: «Слушай, давай я тебе документ скину», а он: «Извините, у меня очередь». Какая очередь? Он один в коридоре!

— Нет, серьезного, — Мышь понизила голос. — Говорят, игровой. С RGB-подсветкой.

Олд замолчал. RGB-подсветка. Это был уже не просто компьютер. Это был вызов. Это был неонный знак над баром, который говорит: «Я тут главный, а вы, серые мыши, проваливайте».

— Ерунда, — сказал Олд, хотя внутри что-то екнуло. Или это конденсатор снова дернулся. — Игровые компьютеры в бухгалтерии? Зачем? Чтобы Ирина Викторовна в «Сапера» на 144 герцах играла?

— Не знаю. Но роутер уже обсуждал это с сетевым коммутатором. Говорят, он мощный. Пять гигагерц. Водяное охлаждение.

Олд хотел ответить что-то язвительное про то, что водяное охлаждение в офисе, где зимой батареи еле дышат — это как надевать смокинг на свинарник, но в этот момент проснулся монитор. Монитор был старым, мудрым и почти не разговаривал. Он только вздыхал.

— Люди идут, — прогудел он басом через динамики.

И правда. В коридоре послышались шаги. Ирина Викторовна, женщина пятидесяти двух лет с вечной кружкой «Мир вашему дому», плюхнулась на стул, отчего весь стол вздрогнул, и ткнула пальцем в кнопку включения на системном блоке.

Олд уже был включен. Он был готов. Но Ирина Викторовна все равно нажала. Три раза. Потому что у нее была привычка давить на кнопку, как будто она пыталась убить таракана.

— Ох ты ж, — сказала она, глядя на экран. — Опять грузится долго.

— Четыре минуты двенадцать секунд, — прошептал Олд. — Каждое утро. Ты могла бы уже привыкнуть.

Мышь хихикнула. Олд не поддержал шутку. Он смотрел на свой рабочий стол, на иконки «Бухгалтерия_2026», «Счета», «Новая папка (2)», и думал о том, что сегодня ему предстоит перемножить сто сорок три тысячи ячеек Excel. Это была его работа. Скучная, монотонная, но честная. Он был рабочей лошадкой. И в этом была его гордость.

За окном (если бы он видел окно) светало. Начинался обычный день в бухгалтерии. Олд не знал, что этот день станет последним, когда он чувствовал себя… ну, не главным, но хотя бы нужным.

Мышь чихнула. Коврик выпустил облачко пыли. Олд вздохнул и запустил Excel.

— Работаем, брат, — сказал он сам себе. — Пока конденсатор не лопнул.

И мир вокруг загудел привычной офисной жизнью. Люди не знали, что их компьютеры разговаривают. И, наверное, это было к лучшему.