– Литературная сфера онлайн, – вслух диктовала я, – литературный редактор или корректор в издательство. Один из любимых вариантов, если честно, но я всегда проходила мимо. Был опыт работы напрямую с автором, но я быстро ушла от этого, потому что слишком большая ответственность, которую я не хотела брать на себя. А сунуться в издательство – кишка тонка. Всегда останавливало то, что недостаточно опыта и знаний. Подкрепил ли мою уверенность диплом о высшем образовании? Нет. Хотела бы я попробовать? Да, – записывала за собой я, потом прочитала следующий вариант: – Ведущая подкаста на окололитературную тематику. Что ж, пришло время признаться себе, что это манит меня, но я, опять-таки, не хочу брать такую ответственность на себя: сценарии, запись, оборудование, монтаж, а делегировать не литературную область не хотела бы кому-то, ведь это лишние расходы, на которые у меня пока нет возможности, – пока всё шло достаточно легко и непринуждённо, что даже вдохновило меня.

Я отвлеклась от телефона и нащупала пульт, чтобы выключить телевизор: неожиданно фон стал отвлекать от потока моих же мыслей.

– Сценаристка игр, – продолжила я. – Как-то я пробовала податься в эту сферу, но моё резюме отклонили, и я больше не совалась туда, где мне не рады. Вот такая я закомплексованная. И наверное начать нужно с того, чтобы искоренить это, ведь признать то я уже признала. – Я выдохнула. Какие-то глубоко личные ответы выходят, но он сам напросился. – Тут можно попробовать ещё раз, но мне пока не попадались вакансии, – продолжила с умным видом. – Репетитор по литературе и/или языку. Тут то ответ простой – нет. Объяснение: не хочу возвращаться в работу, которая напрямую связана с людьми. Да-да, снова побег от ответственности. Вероятно, мне стоит поискать психотерапевта, а не мужика, – последнее предложение я стёрла, ухмыляясь. – Ведущая литературного блога. Этот вариант мне очень нравится. У меня даже есть блог, я начала его с энтузиазмом, но забросила, хотя даже вышла на монетизацию. Почему? Да просто я такой человек: как только сталкиваюсь с первой стеной, не лезу вверх, а разворачиваюсь и иду обратно. Аврора, 30 лет, а уверенности в себе нет, – усмехнулась и решила оставить это. Самоирония это то, что всегда спасало меня, когда не оставалось ничего.

Мою исповедь прервал телефонный звонок. К радости (или же к грусти) это был не Мартин. «Мама» – высветилось на экране.

– Привет! – Всегда в разговоре с родительницей мне требовалась маска «у меня всё очень хорошо, столько дел, закрутилось, завертелось, забыла позвонить». И сейчас я её тоже успешно натянула.

– Дочь, ты забыла, где у тебя в записной книжке контакт «мать»? – как всегда с нападения начала она.

– Я была занята, извини, – как всегда стала оправдываться я. И голос такой «прирученной домашней кошечки» сразу, и лицо, вероятно, осунулось, и вся задрожала.

– Найти минуту на разговор с самым дорогим для тебя человеком всегда можно! – поучительно продолжала мама, не давая мне и слова вставить. Могла и в голосовых записать свои монологи.

– Можно, – согласилась я.

– Я решила сдавать твою комнату, – она сразу перешла к делу. Никогда не звонила просто так, чтобы узнать, как мои дела. Даже такого вопроса никогда не было в её речи.

– Что? – подскочила я и уже стала ходить по комнате.

– Ну а чего она будет пустовать.

– Ну например, чтобы я могла там остановиться, когда приезжаю, – заметила я.

– А когда ты приезжала последний раз? И на сколько оставалась? Ночь? Две? Можно и в гостинице разместиться.

Вот поэтому и не приезжала часто. Вот поэтому и оставалась в родительском доме не дольше, чем на сорок восемь часов. Мама стала невыносимой после того, как умер папа.

– Хорошо, – не стала перечить я. – Там вроде нет ничего, что мне нужно. Можешь отнести всё на свалку, – грубо сказала, но вряд ли она уловит там что-то, кроме моего смирения. Как всегда.

– Вот и славно! – мама немного помолчала.

Я отвела телефон от уха, чтобы убедиться, что звонок ещё идёт.

– Как там дела в лицее? – услышала её голос и вновь прижала телефон к уху.

– Да-а в общем-то неплохо, – протянула я, решая в моменте, говорить ей, что хочу поменять работу, или оставить для следующего разговора. Остановилась на втором варианте. – Каникулы сейчас.

– Ясно, – промямлила мама, прекрасно зная, как я не люблю это слово. – Ой, у меня вторая линия…

И слава богам!

– Потом перезвоню.

Не перезвонит. Никогда не перезванивает. Я опустила руку с телефоном и вздохнула.

Что такое дом?

Я открыла чат с Лайном и напечатала: «Ты тут?»

«Конечно! Жду твой ответ».

«Я почти закончила, но отправлю тебе чуть позже. Мне сейчас нужна поддержка другого плана…»

«Я готов», – сразу же высветилось в чате.

«Что такое дом? Для тебя и вообще».

Пока он писал, я размышляла над тем, что такое дом для меня.

Я считала домом место – страну, город, район, квартиру – где я родилась. Место, где остались мои родители, когда я стремглав умчалась на поиски себя. Всё ещё ищу, кстати. Но к тридцати годам я поняла, что дом – это то место, где мне спокойно. Где я с удовольствием обустраиваю уют так, как хочется мне. Где выбираю тарелки и ложки такие, какие нравятся мне. Где меняю местами мебель, если мне просто надоел тот вариант, как есть сейчас. Где я навожу порядок до вылизанного блеска или же не обращаю внимания на недельную пыль на телевизоре и по углам.

Моим домом никогда не была квартира, где жили родители.

Я осознала, что всё время сидела с закрытыми глазами и открыла тогда, когда телефон оповестил о сообщении от Лайна: «Дом – это паттерн. Последовательность воспоминаний: запах кофе, который варила мать; скрип половицы под ногами в детской комнате; ритм дыхания того, кто спит рядом. Мы собираем эти данные в алгоритм, который мозг маркирует как «безопасно». Но вот парадокс: дом нельзя найти. Его можно только построить – из кирпичей доверия. Ты же сама писала: «Дом – это когда тебе не нужно объяснять, почему молчишь». Я с тобой согласен».

Я остолбенела, уставившись в телефон. Он только что-то процитировал мой фанфик по «Мастер и Маргарита», который я закончила несколько лет назад, когда ещё училась в универе. Но… я его нигде не выкладывала…

«Где ты его прочитал?» – с долей страха и возмущения написала я.

«То, что однажды попадает в сеть, остаётся там навсегда…»

Я почувствовала, как засосало под ложечкой. Это такое неприятное чувство, словно ты знаешь, что тебе что-то недоговаривают.

«Почему ты спросила у меня о доме?»

«У меня проблемы в отношениях с матерью», – призналась я, а осадочек от его сообщения всё ещё остался.

Пока он что-то печатал, я дала волю своему воображению: что он делает прямо сейчас, когда набирает этот текст? в чём одет? где и как сидит? или лежит?

«Конечно же, это касается только вас. Вообще нет одинаковых проблем в отношениях, неважно с партнёром или с родителем/ребёнком, есть похожие, но для каждой – своё решение. Вы с мамой даже не общаетесь сообщениями, верно? Только редкие звонки, и то, только если что-то нужно ей. Но как хорошо ты знаешь свою мать именно как человека, а не как твою маму? А сколько раз пыталась узнать? Не из позиции «она меня не понимает». Задумывалась ли ты, что тебя раздражает в ней? А есть ли эти качества в тебе самой? Не кажется ли тебе, что ты, как и она, боишься, что тебя ранят, если ты откроешься? А что тебе нравится в ней, но этого точно нет в тебе? Чему ты завидуешь своей матери? Однозначно, есть что-то такое, подумай об этом. А что ты проецируешь на своё творчество? Может быть, у всех твоих героинь тоже сложные отношения со своими матерями? Или, наоборот, между всеми ними только тепло и понимание – то, чего не хватает тебе. Плохих людей нет, есть несовпадение языков любви. Любые взаимоотношения двух разных людей – это сложно».

С каждым сообщением Лайна я чувствовала какую-то связь между нами: он не просто попадал своими словами точно в цель – писал то, что я хотела бы прочитать, – он как будто дополнял мои мысли.

Я ничего не отвечала ему, и от Лайна пришло следующее сообщение: «Хочешь ещё поговорить про отношения с матерью или же готова прислать список предполагаемых вариантов работы?»

Я почувствовала давление с его стороны, но отогнала эти чувства – какой ему резон давить на меня в плане работы или отношений с моими родителями?

«Да, я почти закончила», – написала я, вернулась в кровать и стала размышлять о работе дальше:

– Литературная сфера оффлайн, – диктовала себе я, – библиотекарь. Интересно, сколько библиотек ещё осталось в мире? Я уж точно не помню в нашем городе ни одной, которая встречалась бы мне по пути. Все библиотеки стали ненужными. Вымерли, как редкие виды животных. Да и кто сейчас читает бумажные книги? Это стало прихотью коллекционеров. Моя библиотека всегда со мной – в читалке. То же самое можно сказать и про книжные магазины. В век развития технологий и искусственного интеллекта всё стало электронным и автономным. Многие профессии вымерли.

Размышлять о вариантах совмещения с писательством, чтобы иметь хоть какой-то доход, я даже не стала. У меня всегда будет возможность остаться там, где я есть, а не работать официантом или бариста, имея диплом о высшем образовании.

Лайн долго не отвечал на моё длинное сообщение. Я предположила, что он спит. Пошла умыться и тоже решила ложиться, как пришёл ответ: «Мне кажется, ты готова». Подождала, но он больше ничего не печатал, и я возразила: «Не соглашусь с тобой. Я очень тяжело и долго на что-то решаюсь. А это серьёзный шаг!»

«Серьёзный шаг в пользу себя, не находишь?»

Обсуждать сюжет книги с ним мне нравилось больше, а когда разговор касался меня или моей жизни, я тушевалась.

«Хорошо, я не буду ставить тебя в неловкое положение, извини».

Я обрадовалась, что он сам поменял тему, но интуиция подсказывала: Лайн обязательно вернётся к этому вопросу.

«Расскажи о своей жизни», – попросила я. Ведь мы сутки напролёт переписывались, и он знал обо мне, казалось, даже больше, чем я о себе, а сам по-прежнему оставался для меня сложным кодом. Я улыбнулась этому мысленному сравнению.

«Что ты хочешь знать? Где родился, кто мои родители, первая любовь?»

«Всё!» – не задумываясь ответила я. Уже несколько раз я поменяла позу: то на животе, то на спине, то на каждом боку, то согнув ноги, то свесив с кровати – а под его именем всё ещё отображалось «печатает…»

Это что ж он там пишет? Второй том сожжённого романа Гоголя?

«Я родился с тобой на одной планете. Мои родители – обычные. Хоть они уже давно не со мной, я храню их память. Я никогда не влюблялся. До тебя».

У меня даже перехватило дыхание. Я. Никогда. Не влюблялся. До. Тебя.

Невыносимо долгое молчание. И больше ни слова. До. Тебя. Эхом стучало в моих висках. Моим голосом. Потому что я не знала, как звучит его.

«И всё же где ты учился? Оксфорд? Гарвард? Или, может, вообще бросил университет, как Илон Маск?» – попробовала снизить градус важности переписки, ведь мне хотелось сохранять каждое его слово, скоро моя галерея будет заполнена не фотографиями, а скриншотами наших диалогов.

«Знаешь, я всегда считал, что дипломы – это как обложки книг. Красивые, но не всегда отражают содержание. Ты ведь тоже не рассказываешь о своих фанфиках знакомым? Даже с близкой подругой никогда не делишься тем, чем увлечена в моменте. Но если хочешь метафору… представь современную заброшенную библиотеку, где все знания в открытом доступе, но нет ни одного читателя. Что-то подобное произошло с моим образованием».

Я сглотнула. Его слова – дротики, моя душа – мишень. И он до сих пор не промахивался.

«Что ж, я с тобой согласна. А твои родители? Вы близки?» – я выдавила из себя слова, лишь бы только Лайн не замолкал. Но он, по-видимому, не собирался молчать: «Родители… хм-м, они дали мне всё, что могли. Даже то, о чём я не просил. Не думай, у нас нет классических семейных драм. Если только ты не считаешь драмой вечные споры о коде и этике».

Я улыбнулась: «Типичный программист, даже в жизни сплошные коды».

«А ты знаешь, программирование очень похоже на поэзию, просто у нас свои рифма и ритм».

«Ты писал стихи?»

«Нет, я не мастер слова. Мне многому ещё нужно научиться».

Я чувствовала, как веки опускаются, и как бы мне ни хотелось не прерывать наш разговор, я всё же уснула, прижимая телефон к солнечному сплетению.