Издатели

Ной сосредоточенно смотрел в большое окно из своего кабинета. С тех пор, как исчезла его «греческая богиня», прошло три года. И что он только нашёл в ней, когда вокруг столько красавиц с иммунитетом. Никто не знал, что Афина была пи-инфицирована. Узнали бы, его сразу же пустили под трибунал за измену.

— Ты когда последний раз отдыхал? — В дверях кабинета стояла Камилла.

— Работы много, — отмахнулся Ной.

— Её всегда будет много. Но это не значит, что нужно отказаться от отдыха, — Камилла покачала головой и строгим тоном добавила: — Никуда они от тебя не денутся, возьми выходной.

— Кам...

— Я настаиваю, — она зашла в кабинет, прикрывая за собой дверь, подошла к нему и наклонилась, чтобы поцеловать.

Он резко поднялся, навис над ней, развернул спиной и, прижав красивое тело к себе, провёл длинными пальцами по изгибу талии и подтолкнул от себя, хлопнув по ягодицам, обтянутым кремовой короткой юбкой с разрезом сзади.

С Афиной он всегда был мягким и нежным, а Камилла же чаще видела в его узких глазах страсть и похоть.

— Специально зашла подразнить меня, знаю я тебя, — выдохнул он и вернулся к рабочему месту.

Камилла взмахнула головой, улыбнувшись, но её улыбка была больше похожа на оскал пантеры или другой дикой кошки. Эта улыбка как бы отвечала: «Тебе нравится, когда я так делаю, знаю я тебя».

Камилла была из тех женщин, которые умеют вовремя притвориться дурочкой. Её отец — ведущий специалист по изучению 3,14-вируса, лично знаком с Дорианом Рик Снетстом, чья команда занимается вакциной. Ной просто не имел права обидеть любимую дочурку властного отца, с которым лучше дружить, чем оказаться в его чёрном списке.

— Папуля зовёт нас на ужин сегодня, — пролепетала Камилла, стоя в дверях.

— Он каждый день зовёт нас на ужин, — выдохнул Ной.

— До вечера, милый! — она не стала ждать его ответа и захлопнула за собой дверь.

Ной вздохнул, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

— Где же ты, Афина... — пробормотал он, прокручивая в голове воспоминания того дня, когда проснулся один на маленьком матрасе.

— Афина?

Сердце кольнуло: там поселилось неприятное предчувствие. Я подорвался и огляделся — её нигде не было.

Маленькую студию можно было увидеть целиком, стоя в любой точке. Спальное место находилось на втором этаже, сразу под ним — маленькая кухня. Напротив — гостиная с двумя креслами-мешками и низким столиком между ними. У стены напротив окна стояли несколько книжных стеллажей. За кухней — ванная, совмещённая с санузлом.

Единственное место, где Афина могла сейчас быть, — ванная. Я прислушался, но не услышал ни шума воды, ни её дыхания. Быстро спустился вниз и потянул на себя ручку: ванная комната тоже оказалась пуста.

— Афина! — я повторил её имя и снова оглянулся. Только сейчас заметил на стеклянном столике белый конверт. Желудок свело спазмом.

Я схватил конверт, распечатал и сразу же прочитал: «Я не могу больше так. Ты рискуешь своей жизнью ради меня. А я слишком люблю тебя, чтобы позволять тебе это. Ты бы никогда не стал меня слушать и никогда бы не отпустил. Мне было больно принимать это решение, но я его приняла. Прости. Люблю. А».

Я запрокинул руки за голову, сцепив ладони в замо́к. В одной руке по-прежнему держал письмо.

— Глупышка...

— Тук-тук, можно? — В дверной проём пролезла голова Ирвина. Ирвин — лучший друг Ноя ещё с докарантинных времён. — Поступила заявка из заброшенного района, который ближе к центру с запада.

— Есть видео с камер? — Брови на лице Ноя сдвинулись к переносице.

— Ага. Прислать?

— Уже давно бы прислал и не задавал глупых вопросов, — пробормотал себе под нос Ной, а чуть громче добавил: — Поисковый отряд уже отправили?

— Нет необходимости. Двое пи-инфицированных направляются в город сами: высокий парень, которого распознала программа, и молоденькая девушка, но её опознать не удалось.

— Кто он?

— Киану Ортон. Оставил мать пять месяцев назад.

Ной посмотрел в окно:

— А девушка?

— Не удалось распознать. Либо она пи-инфицирована уже давно и умеет скрываться — что более вероятно. Либо, наоборот, совсем недавно, и информация о ней ещё не поступила в базу.

— Пришли мне записи с камер. — Ной почувствовал, как бабочка надежды, притаившаяся у него в солнечном сплетении, раскрыла крылья. Он провёл пальцем по сенсорной мышке открытого ноутбука, потухший экран ожил. Значок почты замигал, оповещая о входящем сообщении. Ной знал: Афина умела скрываться. Умела — потому что он сам её этому научил. И если сейчас её засекли камеры, значит, — если это она, конечно, — она сделала это намеренно.

Ной открыл сообщение от Ирвина и включил видео. Выдохнул, когда на экране появились знакомые черты любимого лица, которое семь лет он видел по утрам, едва открывал глаза.

— Ну что? Послать группу им навстречу? — В дверном проёме снова показалось лицо Ирвина.

— Пока не нужно. Присылай мне видео с камер, где будут замечены эти двое.

— Ты знаешь девушку? — осторожно спросил Ирвин.

— Нет, — холодно ответил Ной, и ни один мускул на его лице не выдал правды. Он дружелюбно, но натянуто улыбнулся другу и добавил: — Я сам займусь опознанием личности. Никого пока не подключай.

Ирвин кивнул и оставил его одного. Он слишком хорошо знал Ноя, чтобы не догадаться, что тот узнал в этой незнакомке кого-то, но решил не лезть с вопросами и советами. Ной сам придёт — он всегда приходил, когда доверие перевешивало гордость.

Как только остался один, Ной ещё несколько раз пересмотрел видео с камер и окончательно убедился: это она. Он коснулся ладонью экрана, на котором застыла картинка.

— Афина... — выдохнул Ной и прикрыл глаза. — Глупышка... моя глупышка.

Он захлопнул крышку ноутбука, сжав руки в кулаки. Тогда, три года назад, разрывая её письмо в клочья и подбрасывая обрывки к потолку, Ной пообещал себе отыскать её.

Прошло три года с того дня. Его виски́ тронула естественная седина, а она осталась прежней — замерла в своём прекрасном возрасте двадцати шести лет. В день их знакомства, когда она сидела напротив, пока он читал её рукопись, он был старше её на четыре года. Сейчас же их разделяла пропасть в четырнадцать лет.

Конечно, уходя, она сожгла все мосты. Возможно, сожгла и свою рукопись, а возможно, забрала её с собой. И не потому, что не доверяла ему, а потому что переживала за его безопасность.

Ной вспомнил их разговор:

— Но ведь это он должен был её защищать! Разве нет?

— Он был в опасности рядом с ней. Разве нет?

— Нет, — твёрдо произнёс Ной вслух. — Нет! — добавил громче и подошёл к окну. — Моя единственная опасность — это ты.

К нему снова заглянула Камилла.

— Ты с кем-то разговариваешь? — удивилась она, обводя взглядом пустой кабинет.

— Да, сам с собой, — грубо бросил Ной.

Она подошла к нему и обняла со спины.

— Ты хороший собеседник. Даже сам для себя, — улыбнулась она, пристраивая подбородок у него на плече, для этого ей пришлось встать на носочки.

Спина Ноя напряглась. Желудок свело спазмом: так в его теле проявляется осознание того, что он не там, где хочет быть. Камилла обхватила его плечи обеими руками, проводя кончиками пальцев по груди, как по клавишам пианино.

— Слышала о двух заражённых, замеченных в соседнем районе за границей, — как бы невзначай сказала она.

— Они не опасны, — сквозь зубы процедил Ной.

— Почему ты не отправил бригаду на их поиски?

— Это лишнее.

— Почему?

— Ками! — Ной расцепил её руки и повернулся к ней лицом. — С каких пор ты лезешь в мою работу?

— Мне просто интересно... — Камилла потянулась к его губам.

Ной отвернулся. Внутри уже поднималась привычная усталость — не от неё, от себя рядом с ней.

— У меня много работы.

— Оно и видно! — Камилла всплеснула руками и плюхнулась в его кресло. Потом ухватилась за его ширинку и притянула ближе к себе. — Тебе нужно расслабиться... — Она смотрела на него снизу вверх, облизывая пухлые губы.

— Ками... — Ной упирался, когда она начала расстёгивать ремень, но не особо уверенно. Он хорошо знал: сказать «нет» — значит объяснять, а объяснять — значит врать ещё больше.

— Ну же, расслабься, — она опустила язычок молнии вниз и снова посмотрела на него из-под густых ресниц.

Лицо Ноя оставалось напряжённым, но он так и не убрал её руки.

Камилла стянула его джинсы до колен, затем медленно спустила трусы, помогая себе спереди зубами, а сзади царапая его ягодицы ногтями.

Ной громко втянул воздух, но не остановил её. Одну руку Камилла оставила на ягодице, второй обхватила основание его члена, сцепив большой и указательный пальцы в кольцо. Несколько раз медленно провела вверх-вниз, потом ускорилась и подняла глаза, ловя его реакцию. Ной закусил губу, прикрыв глаза. В теле сработал рефлекс: удобно забывать, чего именно ты хочешь, когда за тебя давно всё решили.

Камилла ещё раз облизнула губы, раскрыла рот шире и заглотила член, сомкнув губы плотным кольцом. Ной громко сглотнул — не от удовольствия, словно пытался избавиться от кома в горле, который возникал каждый раз, когда он не сопротивлялся Камилле. Смирился, что он — её персональная игрушка.

Камилла ускорила движения рукой, затем обеими руками вцепилась в его ягодицы, спереди работая только ртом, то замедляясь, то вновь набирая темп. Она почувствовала, как Ной схватил её за волосы и стал сам контролировать скорость.

«Так-то лучше, — удовлетворённо отметила она, — а то работы у него много».

Он кончил. Камилла быстро сглотнула, отстранилась и облизнула губы.

— Мой эликсир молодости, — хмыкнула она.

Ной скривился в подобии улыбки, наклонился и поцеловал её в кончик носа, одновременно натягивая трусы и джинсы. Камилла перехватила его руки и сама стала застёгивать ширинку, всё так же глядя на него снизу вверх невинным взглядом.

— У меня, правда, много работы, — Ной медленно вытянул ремень из её рук.

Камилла насупилась и пошла к выходу. Когда дверь за ней закрылась, он поправил рубашку, закатал рукава до локтя и опустился в кресло, тяжело выдохнув:

— Мы всегда в ответе за тех, кого приручили...