Глава 2

Вера Николаевна и ее младшая сестра Лизавета – молодые княжны Кавелины, читали в диванной. Вера уже как два года ходила в невестах. Лизавете на днях исполнилось восемнадцать. Пришло время и ей присматриваться к женихам. Но события тысяча восемьсот двенадцатого года отодвинули девичьи заботы далеко на задний план.

Смоленская губерния претерпела оккупацию французами, бесчисленные сборы на благо родной армии, грабеж и беспорядки от лихого люда. Пожары и нужда опустошали запасы. Урожай не собрали должным образом. Того, что осталось от него, едва хватало до следующего года. Производства встали. Несчастье пришло в каждый дом.

Городские госпитали были до того переполнены, что больные и раненые заняли сотни частных квартир. В губернии бушевали эпидемии. Сложно было и гражданским, и военным, и врагам. Люди надеялись на скорое завершение войны.

Вера с Лизой часто молились о мирной жизни и, бывало, отвлекались от горестных мыслей чтением.

– Веронька, неужто это никогда не кончится? – нахмурив брови, спросила Лиза и отложила книгу. – Еще никогда мы не были в таком плачевном положении.

– Милая моя сестра, нынче вся Россия страдает от тягот войны. Пойми, не только нашей семье тяжело, всем людям трудно, – ответила Вера, не отрываясь от чтения.

– Вот поэтому скорей бы кончилась война. И зачем нужен этот уродливый измор! Лучше бы любили так, как воюют.

– От того и воюют, потому что любят…

– Глупости какие. Зачем любовь так извращать?

– Кто-то любит славу и власть, а кто-то Родину. И это, к сожалению, далеко не извращение, а данность.

– Опять ты о своем. Я ведь о любви другой толкую. Ты еще не забыла Александра Константиновича? Я уверена, он найдется. Вернётся с фронта героем, возмужалым красавцем. Поженят вас, как условились родители…– Лизавета мечтательно вздохнула и тихо добавила: – Вот оно счастье, мне о таком остается только мечтать.

– Какое же это счастье, милая сестра, – покраснела от досады Вера и закрыла книгу, – я ни замуж не хочу, ни любви этой глупой. От нее люди хмелеют и творят Бог весть что.

– Черствая ты, Веронька, и сердце твое каменное. От таких сердец войны и случаются, а не от любви, – нижняя губка Лизаветы задрожала, глаза заблестели.

В диванную вошел озадаченный какой-то важной мыслью князь Николай Платонович Кавелин в стеганном халате – отец семейства, и сначала не заметил притихших дочерей. Широким шагом, сложив руки за спиной, он направился в гостиную. Лизавета вскочила с дивана и кинулась к отцу с расспросами.

– Папенька, скажите, какие новости? Александр Лаврин вернулся? Кончилась война? – она задавала эти вопросы каждый день, бывало, по нескольку раз, и Николай Платонович все время отвечал:

– Все также, душа моя, все также. – То ли боялся обнадежить хорошими вестями, то ли расстроить плохими, то ли погруженный в свои думы вовсе не вникал в суть вопроса.

Не в силах сдержать слезы, Лиза присела рядом с Верой и, положив голову ей на плечо, захныкала как маленькое капризное дитя. Загудел за окном срывающийся ветер, всколыхнулись тяжелые шторы, в канделябре погасли две свечи, и в комнате потемнело.

– Ну что ты, Лизонька, все наладится. Обязательно вернется прежняя жизнь, и на пышном балу ты встретишь своего благоверного, – тихо сказала сестра.

– Так сложно сейчас в это поверить. Кладовки и погреба пусты. Экономим на всем. Новые наряды покрылись пылью, а в губернии такой беспорядок, что страшно выехать из деревни, – всхлипывая бормотала Лиза.

– Милая, – успокаивала Вера, – подумай, каково нынче солдату в морозном поле сражаться за наш отчий дом. Каково раненому в госпитале мучиться от нестерпимой боли и молить о помощи. Только эта мысль оживет в твоей голове, как сразу отпадет потребность в примитивных удовольствиях.

– Вот ты мне объясни, как у тебя вышло связать эти две несовместимые вещи? Наряды и муки солдата? Думаешь, я настолько глупа и бесчеловечна? – Лиза глянула на сестру, требуя ответа, но та молчала. – Если думать о том, что ты мне навязываешь, можно совсем загубить свое сердце. И никому этим не помочь. Я не хочу. Я слишком молода, чтобы испытывать и наказывать себя подобными страстями.

– Тогда займись чтением, чтобы не терзать свою юную натуру тягостными мыслями, – Вера Николаевна взяла книгу.

– Верно говорю, черствая ты, и сердце твое каменное! – обиженно сказала Лиза и вернулась на свой диванчик. Она прижала к себе расшитую подушечку, и на гобеленовой ткани коровы на лугу изогнулись причудливым изломом.

Княжна Вера ничего не ответила, только улыбнулась. Она любила сестру со всеми ее настроениями, капризами, рассуждениями и взглядами – в одно время ветреными, в другое – философскими. Ее улыбку и звонкий смех, который сейчас звучал редко. Любила княжна Вера и батюшку. Любила няню Дарью Григорьевну, которая заменила им мать. Любила свою горничную. Любила книги, живопись и игру на клавикорде. Отдавала, как ей чувствовалось, все, чем располагала: внимание, заботу, совет. При этом не обременяла близких своими томлениями. Она предпочитала молчать о них.

Княжна Вера не обижалась и не гневалась, когда капризничала Лиза, или когда батюшка был в плохом расположении духа, или когда горничная приносила плохо разогретую воду для умывания или туго заплетала косы. Вера любила жизнь неторопливую, спокойную. Княжна считала, что любить возвышенной, особенной любовью, можно только Бога. Любить искренне, чисто, следовать божественным писаниям, быть душою светлой. Не для кого-то – для себя. Вера берегла внутренний свет. Стоило промелькнуть зависти или гневу, как она тут же говорила себе, что ее внутренний свет меркнет. Пагубные чувства угнетали и давили. Ей становилось плохо, она грустила и думала: «Почему человеку суждено каждый день испытывать так много неуправляемых эмоциональных всполохов?»

Самое страшное, что волновало ее – это любовь к будущему мужу. Так она боялась ее, что в тайне мыслила сбежать в монастырь. Жить там взаперти, только бы не познать этого страшного чувства, которое забрало их матушку, оставило в одиночестве папеньку. Ведь в любви были рождены и воспитаны Вера и Лиза. В любви был рожден Гавриил – младший братик, который умер, едва появившись на свет. Именно любовь приносила великое счастье и непосильное горе. Вера так боялась этого чувства, что при каждом упоминании о замужестве ее бросало в жар. И сегодня, когда Лиза заговорила об Александре Лаврине, в душе Веры вспыхнуло отчаяние. Она так испугалась, что чуть не выдала свои тайные мысли.

Княжна относилась к Лаврину по-дружески. Никогда не допускала мысли стать его женой.

Их семьи знались с конца прошлого века, еще когда покровительствовала и управляла империей матушка Екатерина. Константин Романович долгое время находился в разъездах, будучи дипломатом. Батюшка служил в армии. А матушки – Наталья Романовна и Мария Петровна старались поддерживать друг друга встречами, долгими беседами и длинными письмами. Тогда, в далеком прошлом, они крепко подружились. Позже дружба семей прервалась на какое-то время – все Лаврины отбыли в Париж. А маменька ждала появления Гавриила. После родов ее не стало, как и малыша.

Многолетняя дружба и дала плод-идею свести молодых, чтобы укрепить связь двух семей. Подобная перспектива имела ценность только в глазах родителя, но не Веры. Она часто грустила и раз за разом приходила к заключению – быть человеком сложно.

– Веронька? – робко прошептала Лиза. Отложила подушку. Нахмурилась, будто извинялась за то, что наговорила. – Вера Николаевна, простите меня, что называю вас черствой. Это от обиды. У вас очень доброе сердце.

– Милая Лиза, – княжна Вера закрыла книгу, поднялась, поправляя домашнее горчичное платье с ажурным воротом, прошла, тихо шурша подолом, по диванной и присела к сестре, – вы мой ан…

Не успела Вера договорить, как в комнату вошла няня Дарья Григорьевна. Маленькая женщина с округлыми формами. Вера никогда не встречала таких добрых и любящих людей. Дарья Григорьевна теперь выполняла работу экономки, но ее по-прежнему называли нянюшкой. Она давно стала частью семьи Кавелиных и временами даже обедала с ними за одним столом. Батюшка обращался к ней за советом в воспитательном вопросе, а Веру и Лизу она научила любить друг друга и быть настолько близкими, что порой сестры спали вместе, когда чего-то боялись или грустили.

– Веронька, Лизонька, его сиятельство Николай Платонович вызывает вас в кабинет.

– Что-то случилось? – заволновалась Лиза, вытягиваясь как струна арфы.

– Пожалуй, ничего необычного, очередной вечерний прием, – успокоила Дарья Григорьевна.

– Благодарю, нянюшка. – Вера поднялась и поманила за собой сестру: – Пойдем.

– Веронька, сердце колотится. Вдруг что-то страшное? Вдруг французы вновь идут на Смоленск? – Лиза, ухватив одной рукой складку юбки, а другую прижимая к груди, торопливо шагала позади сестры.

– Если бы так, батюшка распорядился бы закладывать карету, чтобы отправить нас к тетушке в Петербург. Видимо, причина в другом. Может, сообщит нам добрые вести, – княжна Вера оглянулась. Заметив румянец и розовые пятна на шее сестры, улыбнулась: – Вы, Лизавета, помнится, недавно говорили, что не хотите испытывать себя пугающими мыслями.

– Говорить всегда проще, чем исполнять. Не вам ли княжна знать об этом? – хмыкнула Лиза.

Они остановились у дверей кабинета Николая Платоновича, перевели дыхание, перекрестились и, постучав, вошли.

Батюшка сидел, склонясь над бумагами. Читал, насупив брови. Даже не повел плечами при появлении дочерей. За его спиной, в стеклянных дверцах шкафа, отражались огоньки свечей, как предупреждающие сигналы.

Княжны боялись прервать, нарушить сосредоточенность батюшки. Они шли к рабочему столу Николая Платоновича, аккуратно ступая башмачками по ковру и придерживая юбки платьев.

– Вера, Лиза, присядьте на софу, – Николай Платонович наконец-то заметил их присутствие, – столько нынче забот. Петербургское управление требует отчетов. Калужская и Смоленская губернии – провизионной помощи. А чем помочь?! Что отчитывать? Каждый второй едва концы с концами сводит, – князь бросил стопку исписанных бумаг на край стола. Эхо глухого хлопка пронеслось по кабинету.

Княжны присели на софу. Они с тревогой смотрели на отца и ждали вестей, ради которых он пригласил их. Вместо ответа Николай Платонович вновь увлекся какой-то мыслью. Верно дурной, потому как покраснел, сложил руки на груди и зло хмыкнул.

– Ранним утром я отбываю в Петербург. Дела государственной важности. Все хозяйственные заботы оставляю на вас. Управляющий и камердинер уже оповещены, – прохрипел он. Поднялся с мягкого табурета, поправил длинный халат, заложил руки за спину и подошел к дочерям. – По возвращении надеюсь не разочароваться. – Он нахмурился, но тут же смягчился: – А впрочем, не сомневаюсь в вас. Справитесь! – Он вернулся за рабочий стол и взял злосчастные бумаги. – Ну, чего застыли, идите!

Ужинали молча. Между членами семьи витал дух тревожности и напряжения. Николай Платонович, как и все в последнее время, выглядел озадаченным. Когда ел, покачивал головой и осуждающе кряхтел, а то и вовсе, задумавшись, замирал, забывая жевать.

Юная княжна плохо ела. Почти не притронулась к первому, а от второго отказалась. Думалось, вот только закончится трапеза, она тут же сбежит из столовой, чтобы скорее уединиться с Верой и выговорить ей накопившиеся мысли.

Вера же размышляла о грядущем. Николай Платонович был предводителем дворянского общества¹⁶ Смоленской губернии и держал в управлении Поречский уезд¹⁷. Должностные обязательства требовали немедленной реакции на обращения. Какие только вопросы государственной важности ни звучали в полученных батюшкой письмах! Обслуживание госпиталей, их устройство, санитария города, продовольственные вопросы – все находилось в шатком и плачевном состоянии. Справлялись с социальными и общественными нуждами как могли. Самое важное – чтобы причиной нынешней поездки папеньки не стала надвигающаяся французская армия. Вера осенила себя крестным знамением: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь». Так она изгоняла страшные думы. Никто из домочадцев не обратил внимания на ее внезапный жест.

Вера не боялась управлять имением во время отъезда батюшки. В этом вопросе княжнам добросовестно помогал Петр – пожилой и преданный семье управляющий, и Лаврентий – молодой, способный и обязательный камердинер. Вера не сомневалась, что и в этот раз не случится ничего из ряда вон выходящего.

Княжна волновалась за батюшку. Нынче дальние поездки опасны не только из-за военного положения. Разбойные нападения участились. Вдобавок ударили сильные морозы, и никакие одеяла не спасут. Ехать до Петербурга долго – больше недели. А если карета застрянет в сугробе? В степи! Во время бурана! Это ведь долгая мучительная смерть. Суровая непогода пострашней разбойников будет. От преступников всегда есть шанс спастись.

«Да-да, – думала Вера, – надо попросить батюшку, чтобы по приезде в Петербург обязательно отправил домой весточку».

После ужина все разошлись по своим комнатам. Княжна Вера хотела побыть в одиночестве. Подышать свежим воздухом. Она надела зимнее платье, поверх накинула пелерину и вышла на террасу. Пол по-зимнему скрипел. Снег присыпал обледенелую ажурную балюстраду – ложился бугорками на перила и свисал с них, напоминая края узорчатой шали. Деревянную площадку начисто вымели, по углам, на оставшемся снеге, виднелись следы метелки. Столик и скамейки одиноко скучали. Вдалеке, в сумерках позднего вечера, спрятался зимний сад. От крыльца к нему вела узкая дорожка. Княжна Вера знала, что за садом стоит беседка – у самого озера, которое сейчас крепко схвачено льдом.

Вера вспомнила, как совсем недавно там красовалась осень. Вечерним солнцем согревала тихое озеро, шуршала сухим камышом, шептала еще теплым ветром. Утки крякали, плескаясь у берега. Тишина, покой и нежность кружили в воздухе, и будто не было войны, и не было жутких страстей, смертей и болезней. Вера так живо представила эти пейзажи, что ей сделалось теплее. Привыкнув к сумраку вечера, она разглядела впереди поредевший сад. Спустилась по ступенькам крыльца. Ветер поднял снежную пыль, и, будто очнувшись от блаженного сна, княжна вспомнила об уговоре ее батюшки с Лавриным. Вспомнила друга детства Александра и представила их будущий брак.

Ей стало дурно от мысли о супружеских обязательствах. Померкли осенние пейзажи, навалилась ночь, и дыхание холодного сада вернуло Веру в действительность.

Позади послышались торопливые легкие шаги. Вера оглянулась. К ней спешила Лизавета.

– Милая княжна, вы не замерзли? Пойдемте скорее пить чай. Дарья Григорьевна рассказывает, как сегодня с управляющим съездили в город. Есть вести, что война отступает все дальше, милая сестра. Неужто скоро все закончится? – щебетала Лиза.