Некоторые замечания о переводе «Молота ведьм»

При работе над данным изданием я исходил из того, что любой научный перевод представляет собой всего лишь познавательный инструмент и потому может соответствовать своему назначению в большей или меньшей степени. Мы пользуемся этим инструментом для того, чтобы составить первое впечатление о книге, ее понятийном аппарате (языке) и структуре – перевод полезен в той степени, в какой он передает их. Соответственно, моей задачей было последовательно проверить эти нюансы таким образом, чтобы при этом не нарушить без крайней на то необходимости сам текст. Я хотел также, чтобы это издание «Молота ведьм» было полезным и информативным для читателя или хотя бы не вводило того в заблуждение, а также давало, насколько это возможно, некоторое представление относительно современного уровня знаний о знаменитом демонологическом трактате. Тем не менее сейчас, спустя более чем девяносто лет с момента появления, необходимо учитывать некоторые особенности существующего перевода Malleus Maleficarum на русский язык. Ниже я хотел бы кратко указать на основные из них.

Общие сведения о переводе

Перевод Николая Цветкова стал третьим в числе изданий «Молота ведьм» на новоевропейских языках: до появления этой книги трактат уже выходил на немецком (1906 г., переводчик Й. В. Р. Шмидт) и английском (1928 г., переводчик М. Саммерс) языках. В силу некоторого знакомства с упомянутыми изданиями я должен сказать, что опыт Н. Цветкова не является худшим из них, хотя и разделяет некоторые общие для них «слабости»: ни одно из них не было полным, все они содержали некоторые ошибки и неточности, связанные с относительно малой степенью изученности материала. При работе Н. Цветков использовал позднее издание трактата – 1588 года (об этом написал в своем предисловии к первому изданию «Молота ведьм» С. Г. Лозинский), выпущенное во Франкфурте-на-Майне печатником Николаем Бассеем. Это обстоятельство стоит учитывать, поскольку оно наложило свой отпечаток: редакторами XVI в. были внесены исправления, отчасти убравшие первоначальную путаницу с разделами, которая появилась из-за большой спешки Инститориса, а также были исправлены орфография и (местами!) фразеология в соответствии с нормами классической латыни. Кроме того, этому франкфуртскому изданию мы обязаны тем, что на обложке трактата указаны два автора: Шпренгер и Инститорис (в изданиях 1574–1580 гг. указывался только Якоб Шпренгер, в более ранних «Молот ведьм» преподносился как анонимный труд, обобщающий опыт инквизиторов-доминиканцев). Можно предположить, что Н. Цветков также пользовался вышеупомянутым немецким текстом Й. В. Р. Шмидта: в ряде случаев второстепенные имена и названия даны в немецких написаниях, отличающихся от оригинального^[86]. При этом в русском варианте отсутствуют некоторые характерные ошибки Шмидта^[87], что говорит о том, что за основу был взят именно латинский текст.

Понятийный аппарат (язык) трактата

Характерной особенностью оригинального текста Malleus Maleficarum является его разветвленная и по-своему логичная система словоупотребления, описывающая различные магические практики. Центральное место в ней занимает злонамеренное колдовство (maleficium, во множественном числе – maleficia), отдельные виды которого представляют собой «состав преступления» ведьм. Оно отличается, с одной стороны, от нигромантии – высокой магии, ритуалы которой построены вокруг вызова магом демонов, и, с другой стороны, широкого спектра прочих суеверий, главным образом различных форм прорицаний. Особое внимание к последним можно объяснить своеобразной инерцией латинского языка: прорицания занимали видное место в языческих культах Римской империи и потому их постоянно критиковали отцы церкви. Соответственно, их обсуждение в «Молоте ведьм» является данью традиции, которая часто уводила обсуждение в сторону от главной темы – собственно колдовства, что и порождало определенную путаницу в изложении. К сожалению, русский перевод отличается весьма хаотичным использованием отдельных слов, которые не образуют какой-либо системы. «Околдование», «чародеяние», «кудесничество» и пр. в переводе Н. Цветкова появляются в разных контекстах и не образуют системы, сопоставимой с той, что присутствует в оригинале. У меня сложилось устойчивое впечатление, что переводчик часто просто перебирал русские синонимы от главы к главе и от случая к случаю, не вникая в особенности уже написанного, – уместно все, что примерно соотносится с колдовством. Как пример приведу ситуацию, в которой Инститорис пытался подогнать свои построения к проблематике Фомы Аквинского (I, 2) относительно магических практик: первоначально Н. Цветков дает правильный перевод divinatio («прорицаниями»), а далее divinatio maleficorum переводит уже как «колдовство ведунов», что приводит к утрате смысла уже через несколько предложений.

Структура «Молота ведьм» и особенности ее передачи в переводе Н. Цветкова

Согласно С. Г. Лозинскому, на русском языке были представлены «целиком первая часть и почти полностью вторая», а «в видах экономии места сокращены некоторые части, главным образом в последнем, третьем разделе, носящем юридический характер и трактующем чисто практические вопросы процессуального свойства» (Лозинский, 2006, 42). Если оценивать эту позицию, взятую саму по себе, она представляется мне вполне здравой и находящей отклик в современности. Так, близкого этому подхода придерживается в настоящее время также П. Дж. Максвелл-Стюарт, опубликовавший собственный перевод Malleus Maleficarum, – как он сам пишет, его цель заключалась в том, чтобы привести переводимый текст к приемлемому объему, и ради этого часть трактата дана в кратком пересказе (The Malleus Maleficarum, 2007, А note on the translation)^[88]. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что с объемами сокращенного материала Лозинский ошибался: наиболее заметно отсутствие целого раздела, а именно – девятого вопроса той самой первой части, которая должна была быть «представлена целиком», по словам первого редактора русского перевода. Возможно, издание XVI века было неполным, т. е. в нем не хватало некоторых страниц, как это бывает со старыми книгами, – это представляется мне наиболее вероятным объяснением пропажи. Можно было бы предположить, что вопрос, посвященный теоретическому обсуждению возможности кражи мужского полового члена ведьмами, не пропустила советская цензура, но два других раздела аналогичного содержания в книге остались. Менее заметными, однако ощутимыми являются пропуски текста внутри различных вопросов и глав. Причем технически они представлены двумя разными вариациями: 1) логически объяснимым исключением отдельных абзацев и 2) менее очевидной ситуацией, когда внутри текста пропадают некоторые предложения или их части. Разновидностью второго варианта являются интервенции или искажения, когда Н. Цветков начинает пересказывать своими словами общую мысль. Возможно, такие потери текста объясняются существованием в латинском языке такого явления, как период (сверхдлинное сложное предложение с несколькими придаточными). Опустив одно или два дополнения либо пересказав их, формально мы получаем ту же самую структуру с меньшими объемами текста. При этом ситуация с сокращениями выглядит несколько оптимистичнее в том случае, если мы поменяем объект наблюдения и будем отслеживать не формальные разделы книги, а наиболее интересную составляющую часть трактата – «примеры из инквизиционного опыта». В отношении этих нарративов я могу сказать, что при переводе оказался опущен только один из идентифицированных experientia – пример № 3 из Комо (II/1, 4), и еще в отношении нескольких перевод вызывает определенные вопросы. Это обстоятельство важно, поскольку эти «примеры» обладают высокой степенью уникальности, чего нельзя сказать о теоретических пассажах, зачастую переписанных из других книг. В итоге главной проблемой являются не сокращения в тексте, а неопределенность с объемом таковых.

Сколь бы критически мы ни относились к первому изданию «Молота ведьм» на русском языке сейчас, необходимо признать, что перевод настолько большого средневекового латинского сочинения является сам по себе большим достижением. Колоссальная трудоемкость и сложность задачи, стоявшей перед переводчиком тогда, в 1930–1932 гг., усугублялась тем, что большинство цитируемых в трактате текстов других авторов на тот момент отсутствовали на русском языке. В силу компилятивного характера «Молота ведьм» само наличие доступных переводов могло бы сильно упростить ситуацию интеллектуального поиска, однако такой роскошью Николай Цветков тогда не обладал. Как не обладаем мы ею и сейчас, поскольку и поныне на русском языке отсутствуют многие полные тексты, к примеру трудов Фомы Аквинского, не говоря уже о таких «экзотических» авторах, как Николай Эймерих или Иоганн Нидер. В целом опыт Н. Цветкова следует признать удачным, хотя и не бесспорным, в том числе потому, что в передаче «Молота ведьм» широкому читателю в России стали доступны также и они. В отсутствие альтернативы этот перевод продолжает использоваться в научных целях, примером чего является вышедшая недавно работа О. И. Тогоевой «Короли и ведьмы. Колдовство в политической культуре Западной Европы XII–XVII вв.» (Тогоева, 2022).

Принципы корректировки текста перевода Н. Цветкова

Для этого издания я сверил перевод Н. Цветкова с латинскими текстами: ранних (Institoris Sprenger, 2006 (1)) и поздних (Institoris, 1580) изданий, а также с последними вышедшими переводами на английский (Institoris Sprenger, 2006 (2); The Malleus Maleficarum, 2007) и немецкий (Kramer (Institoris), 2015) языки. В силу дефицита времени я сосредоточился только на ряде сюжетов, которые, по моему мнению, являются наиболее значимыми для общей концепции «Молота ведьм» как демонологического сочинения.