Сочинения доминиканца Иоганна Нидера (Johannes Nider, ум. в 1438 г.) – «Муравейник» (Formicarius, 1436–1438 гг.)^[41] и «Наставление в Божественном законе» (Preceptorium divine legis, также Praeceptorium divinae legis, 1438 г.)^[42]. М. Д. Бейли отмечал, что оба доминиканца – как «брат Иоганн», так и Инститорис – придерживались консервативных философских взглядов, отдавая предпочтения построениям Фомы Аквинского и игнорируя более новые концепции XIV–XV вв., такие как номинализм^[43]. Далее американский историк указывал на то, что «Крамер [Инститорис] в значительной степени опирался на более ранние заметки Нидера [о злонамеренном колдовстве] и развивал их»^[44]. Однако Р. Кикхефер писал, что, несмотря на значительные заимствования из Formicarius, известные нам сведения об инквизиционной активности «брата Генриха из Шлеттштадта» имеют мало общего со стереотипами ранних демонологических трактатов^[45].

Масштаб заимствований из сочинений Иоганна Нидера в Malleus Maleficarum трудно переоценить, поскольку Formicarius (в большей степени) и Preceptorium divine legis (в меньшей) стали своего рода основой для отдельных разделов нового трактата. Так, например, как показали исследования, проведенные К. С. Мэккеем^[46], подраздел «Что следует думать о волках, что подчас похищают и пожирают людей и детей из колыбели» (MM I, 10) представляет собой комбинацию из двух обширных цитат из «Наставления в Божественном законе». Масштабные заимствования часто порождали курьезные ситуации, когда вместе с текстом «брат Генрих из Шлеттштадта» копировал и внутренние ссылки, которые утрачивали смысл в отрыве от остального содержания исходного сочинения. В ряде случаев Инститорис приводит exempla из «Муравейника» без упоминаний источника. Это обстоятельство порождало своего рода эффект калейдоскопа, поскольку при значительном совпадении в текстах трактатов интерпретации отдельных сюжетов и тем в них были различными. Продолжая эту метафору, можно сказать, что позаимствованные Инститорисом «примеры» в ряде случаев образовали новый «узор».

Так, Иоганн Нидер был равнодушен к идее плотских связей ведьм с демонами, а инкубов он упоминал в контексте искушения праведников, но не колдовства^[47]. Несколько сложнее охарактеризовать отношение этого доминиканца к взаимосвязанным проблемам магических путешествий и превращений в животных, вера в реальность которых осуждалась каноном Episcopi (название документов католической церкви принято давать по первому слову или фразе, здесь – «Епископам»). В целом, как указывал Р. Шульте, для Нидера характерна определенная двойственность: хотя автор «Муравейника» констатирует большую предрасположенность к злонамеренному колдовству «старых женщин», но при этом он же дает гораздо более детализированную картину деяний мужчин-колдунов. В отдельных случаях эта двойственность обрастает парадоксами: с одной стороны, отрицается возможность женщин к магическим путешествиям в реальности, с другой стороны, он прямо констатирует возможность мужчин-колдунов Хоппо и Скавия «перемещаться… с места на место по воздуху» (de loco ad locum per aera… transineare)^[48]. Тем не менее я считаю важным подчеркнуть, что Formicarius интерпретировал магические путешествия в свите Дианы как ложные видения и проявления суеверия, поместив соответствующую историю во вторую книгу трактата, но не как составляющую собственно злонамеренного колдовства или maleficia (чему была посвящена пятая книга)^[49]. Это обстоятельство, по мнению О. И. Тогоевой, указывало на то, что Нидер «не верил в реальность шабаша и почитал его иллюзией, насланной дьяволом»^[50]. Ощущение двойственности только усиливается, если посмотреть на смежный сюжет с превращениями: «брат Иоганн» предпочитал интерпретировать их, скорее, в символическом ключе, сравнивая ведьм с волками^[51], но при этом приводил сообщение «судьи Петра» о том, что колдун Скавий умел превращаться в мышь. Й. Диллингер предположил, что Нидер не хотел противоречить собственному источнику и потому дословно привел его сообщение^[52]. Однако нельзя исключать и несколько иное объяснение: возможно, «брат Иоганн» буквально интерпретировал положения канона относительно того, что именно иллюзорными являются превращения и полеты в свите Дианы исключительно женщин, тогда как мужчины-колдуны в этом документе не упоминались вовсе^[53]. На эту мысль наводит также скептическое отношение Нидера к проявлениям женской религиозности, что нашло выражение в трактате Formicarius через диалог Ученика (Piger) и его наставника Богослова (Theologus), общая идея которого, как отметил Г. Кланицай, сводится к необходимости осторожного отношения к «некоторым женским деяниям» (de quarumdam feminarum actibus)^[54]. Еще более наглядно эту двойственность взглядов демонстрирует анализ частотности употребления мужской и женской форм термина maleficus/malefica в тексте пятой книги «Муравейника» Нидера, проведенный Л. Эпс и Э. Гоу, согласно которому на 47 упоминаний слова в мужском роде приходится только 13 – в женском, причем автор «Муравейника» всегда использовал мужской род в ситуации абстрактного обсуждения злонамеренного колдовства^[55]. Для сравнения: в Malleus Maleficarum на 197 упоминаний в мужском роде приходится 453 – в женском^[56]. Также стоит отметить, что Иоганн Нидер продемонстрировал вполне терпимое отношение к высокой церемониальной магии, приведя историю бывшего нигроманта Бенедикта, оставившего свою греховную жизнь и ставшего монахом, – такой финал совершенно невозможно представить в истории какой-нибудь ведьмы^[57].

Оценивая Иоганна Нидера как одного из самых значимых предшественников Генриха Инститориса, я считаю необходимым отметить особенности его взглядов на природу злонамеренного колдовства (maleficia). В целом приходится констатировать два принципиальных расхождения с концепцией «Молота ведьм». Это, во-первых, существенно более узкий «состав преступления», который почти полностью сводился к нанесению вреда (порче) и не включал в себя связи ведьм с инкубами, возможность реальных превращений и путешествий посредством магии. И, во-вторых, для Нидера характерна парадоксальная диспропорция в описании, когда основное внимание сосредоточено на мужчинах при наличии исходной мизогинной трактовки женщин как более подверженных различным дьявольским проискам. Как указывает Г. Кланицай, даже максимально подробный образ колдуна по имени Скэдели(н) (Scaedeli), подвергнутого допросу с применением пытки, по составу «преступлений» мало соответствует историям о принадлежности к колдовской секте, но укладывается в рамки традиционных представлений об одиночке, практикующем черную магию^[58]. Кроме того, важно учитывать, что Иоганн Нидер рассматривал maleficia в контексте других угроз христианской вере, но не как самостоятельное явление.

«Молот ведьм» не является единственным опытом осмысления идей Иоганна Нидера – в начале XVI в. Formicarius и Preceptorium divine legis легли в основу серии проповедей на немецком языке священника и профессора теологии Иоганна Гейлера из Кайзерсберга (1445–1510). Уже после его смерти был опубликован сборник Die Emeis («Муравейник»), подготовленный францисканцем Иоганнесом Паули^[59].

Итальянское влияние на концепцию злонамеренного колдовства (maleficia)

Помимо ранее написанных текстов, пользовавшихся большой известностью (таких как «Руководство [для] инквизиторов» Эймериха и «Муравейник» Нидера), я считаю важным отметить также источники, которые на момент создания Malleus Maleficarum еще не вошли в массовый оборот. Генрих Инститорис, регулярно путешествуя в Рим, должен был общаться с братьями по ордену и обсуждать с ними наиболее злободневные вопросы своего времени. Особую роль в этом обмене опытом должны были играть конвенты орденской провинции Ломбардия, располагавшиеся на пути в Рим по другую сторону Альп. В этом регионе – в Комо (1452, 1460–1482, 1487 гг.)^[60] и графстве Бормио (1483–1485)^[61] – имели место ведовские процессы непосредственно накануне создания «Молота ведьм».

Инститорис на протяжении трактата трижды упоминает «нашего товарища инквизитора из Комо» (socius noster inquisitor Cumanus) и его деятельность в 1485 г., существенно завысив количество казненных (упоминая сожжение сорока одной ведьмы) и к тому же исказив название (вместо Бормио появилось «графство Бурбия»). Немецкий историк Г. Ерошек предположил, что знакомство «брата Генриха из Шлеттштадта» с деятельностью «инквизитора из Комо» было связано с путешествием в Рим для получения буллы папы Иннокентия VIII Summis desiderantes affectibus^[62]. Однако неточности в деталях и расплывчатость формулировок позволяют предположить, что речь идет не о реальной исторической личности, а о собирательном образе, который был нужен автору «Молота ведьм», для того чтобы продемонстрировать свое знакомство с материалом «из первых рук». В определенном смысле можно говорить о стилистическом подражании, поскольку в «Муравейнике» Нидера упоминается «инквизитор из диоцеза Отён» (Inquisitor Eduensis diocesis), личность которого также не удается установить исследователям^[63]. Функция в тексте очень близка: он также предстает перед читателем как очевидец и участник событий, заслуживающий доверия. Стоит отметить и то, что в одном из вопросов соответствующая цитата из трактата Нидера соседствует с упоминанием «нашего товарища» (MM II/1, 2).

Появление «инквизитора из Комо» на страницах «Молота ведьм» представляет большой интерес в свете существования двух небольших сочинений о колдовстве: «Книжицы о ламиях или же стригах» (Lamiarum sive striarum opusculum) и «Должны ли стриги быть судимы как еретики» (An striae sint velud heretice judicande)^[64]. Оба они вышли из-под пера Иеронима (Джироламо) Висконти (лат. Hieronymus Vicecomes, ит. Girolamo Visconti, ум. в 1478 г.) в 60-х гг. XV в. и позднее были опубликованы одной книгой-инкунабулой в Милане в 1490 г.^[65], спустя двенадцать лет после смерти автора и тремя годами позднее первого издания Malleus Maleficarum. Автор Lamiarum sive striarum opusculum принадлежал к аристократическому роду и приходился родственником герцогу миланскому Франческо Сфорца (1401–1466), которому и посвятил свои сочинения. Помимо этого, «брат Иероним» возглавлял в 1465–1478 гг. провинцию Ломбардия доминиканского ордена. Кроме того, известно о трех ранних списках^[66], сделанных до выхода печатного издания. Это свидетельствует о том, что идеи Висконти получили распространение – его книги (или книгу) переписывали и читали; с высокой долей вероятности можно предположить, что ими (или ею) руководствовались при проведении инквизиционного дознания о колдовстве в Ломбардии.

Совпадения с «Молотом ведьм»

Осквернение ведьмами «тела Христова» (освященная гостия в таинстве Евхаристии) в магических целях – и Висконти, и Инститорис уделяют этому сюжету большое внимание, рассматривая святотатство как обязательную часть колдовства.

Плотские отношения с инкубами. В обоих сочинениях дословно совпадает даже ключевая цитата из «Суммы теологии» (I, 51.3) Фомы Аквинского, обосновывающая реальность сексуального акта.

Таинственное нападение на людей кого-то в кошачьем облике – возможно, ведьм или связанных с ними демонов (само описание существ неоднозначно) (MM II/1, 9).

Возможность ведьм путешествовать посредством волшебства как реально, так и во снах. В Malleus Maleficarum близкая аргументация приведена как признание некой «ведьмы из Брайзаха» (MM II/1, 4).

Последние два сюжета интересны тем, что их Инститорис преподносит как «примеры из инквизиционного опыта», причем в обоих случаях упоминается Страсбург, ближайший город к Шлеттштадту и, соответственно, к конвенту «брата Генриха». В связи с этим у меня складывается впечатление, что автор «Молота ведьм», не имея возможности сослаться на прямую на книгу, преподнес запомнившиеся ему сюжеты как результат собственного дознания.

Другие сочинения о злонамеренном колдовстве (maleficium) Генриха Инститориса

Помимо Malleus Maleficarum Генрих Инститорис написал еще две небольшие книги о колдовстве. Обе они известны в виде манускриптов и никогда не печатались – по существу они представляли собой развернутые документы служебного характера.

Memorandum (Vorarbeit) – это руководство процессуального характера, составленное на основе упомянутого выше труда Directorium Inquisitorum («Руководство [для] инквизиторов») доминиканца Николая Эймериха. «Брат Генрих из Шлеттштадта» подготовил его после завершения ведовского процесса в Инсбруке в конце 1485 – начале 1486 гг. Как отмечает К. С. Мэккей, Memorandum в ряде случаев расходится в трактовках с текстом-предшественником, однако позднее, уже в «Молоте ведьм», Инститорис привел свои рассуждения в соответствие с оригиналом^[67]. Сочинение посвящено трем вопросам: количеству свидетелей, доказательствам существования злонамеренного колдовства, предназначавшимся для приходских священников, и содержанию допроса подозреваемых. Назначение этого документа заключалось в том, чтобы обосновать применимость инквизиционной процедуры дознания по отношению к обвиняемым в колдовстве.

«Нюрнбергское руководство»^[68], или «Книга» (нем. – Bůch, лат. – opusculum, собственно название отсутствует) – небольшое оригинальное сочинение Генриха Инститориса на немецком и латинском языках, посвященное юридическим вопросам преследования ведьм. Текст содержит в себе как рассуждения о «злоупотреблении правом» (müßhandel des Rechtens) судьями, благодаря которому ведьмы уходят от заслуженного наказания, так и небольшие личные наблюдения. К. С. Мэккей указывал, что для «Нюрнбергского руководства» характерно упрощенное определение колдовства, включающее в себя только две обязательные составляющие: 1) ересь и отступничество от веры и 2) нанесение реального вреда посредством магии^[69]. Обращает на себя внимание отсутствие упоминаний схоластических авторитетов, прежде всего – Фомы Аквинского, обосновавшего возможность плотских отношений между представителями рода людского и демонами, инкубами и суккубами (такие связи просто упоминаются). В «Книге» также не обсуждаются положения канона Episcopi, посвященного возможности магических путешествий и превращений. Кроме того, не упоминаются сочинения доминиканца Иоганна Нидера, обширные цитаты из которых обильно встречаются в «Молоте ведьм».

Манускрипт был преподнесен бургомистру и членам городского совета Нюрнберга в 1491 г. и дошел до нас в единственном списке. Последнее обстоятельство говорит нам о крайне низкой востребованности «Книги» в глазах городской бюрократии. Кроме того, «Нюрнбергское руководство» интересно еще и тем, что Инститорис, выбрав для себя роль эксперта, фактически отказался от инквизиционного дознания в отношении злонамеренного колдовства (maleficia), оставив преследование ведьм в сфере ответственности местной власти.

Светский взгляд на злонамеренное колдовство – сочинение о ведьмах Ульриха Молитора

Вскоре после скандального завершения Инсбрукского ведовского процесса появилась еще одна книга – ее написал, завершив работу к 10 января 1489 г., доктор обоих прав, светского и канонического, Ульрих Молитор (нем. Ulrich или лат. Ulricus Molitor, 1442–1507) из Констанца^[70]. Заказчиком труда был светский властитель Тироля – эрцгерцог Австрийский Сигизмунд Габсбург (1439–1490). Особенность этой книги заключалась в том, что она сразу вышла на двух языках, что было большой редкостью для XV века. На латыни сочинение называлось «О ланиях и женах-прорицательницах, по-немецки [именуемых] ведьмами или нечестивицами»^[71], на немецком – «О нечестивицах или ведьмах. Трактат о злых женах, коих называют ведьмами и пр.»^[72]. Молитор оформил свой текст как комбинацию из двух наиболее популярных ренессансных жанров: послания и диалога реальных исторических лиц (самого автора, эрцгерцога Сигизмунда и бургомистра Констанца Конрада Шатца). По содержанию рассматриваемых преступлений ведьм диалог «О ланиях и женах-прорицательницах» был близок концепции Malleus Maleficarum, что можно объяснить обстоятельствами возникновения: Молитор давал свои консультации после расследования Инститориса. Вместе с тем в De laniis et phitonicis mulieribus был включен вопрос, отражавший интерес эрцгерцога: «могут ли заклинательницы и жены-пророчицы с помощью демонов знать тайны и раскрывать княжеские замыслы, а также предсказывать будущие события». Еще одна особенность сочинения заключается в его исключительно книжной аргументации – подавляющее большинство доводов было почерпнуто из широкого круга литературы, от теологических трактатов до агиографии и популярной «Истории короля Артура». Издания конца XV–XVI вв. включали в себя серию из шести гравюр, изображавших разные преступления злонамеренного колдовства (maleficia). Отечественный искусствовед Ц. Г. Нессельштраус, исследовавшая декоративное оформление немецкой первопечатной книги, указывает на 14 изданий только до конца XV века^[73].

Тройка лидеров среди сочинений по демонологии в XV–XVII вв.

Три демонологических трактата XV века: Formicarius («Муравейник») Иоганна Нидера, Malleus Maleficarum и De laniis et phitonicis mulieribus Ульриха Молитора – сформировали своего рода «ядро» демонологии как литературного жанра. Их продолжали издавать с завидным постоянством на протяжении двух столетий, причем начиная с 1580 года – объединяя в компендиумы. Интересно, что в конце XV века «Молот ведьм» существенно уступал по количеству изданий сочинению Молитора и только позднее, в XVI–XVII вв., вышел в лидеры, вобрав в себя текст сочинения-конкурента. В таблице 1 ниже я привожу основные сведения об изданиях трех ключевых трактатов о злонамеренном колдовстве.

Таблица 1. Сведения об изданиях Formicarius, Malleus Maleficarum, De laniis et phitonicis mulieribus в XV–XVII вв.

К. С. Мэккей обратил внимание на то обстоятельство, что в хронологическом отношении двадцать восемь изданий латинского текста «Молота ведьм» группируются по двум периодам с промежутком между ними примерно в полвека^[74]