Иные песни

4,6
26 читателей оценили
611 печ. страниц
2014 год
Оцените книгу
  1. melfry
    Оценил книгу

    Вообще, оценки "Иным песням" - вещь очень условная. Эту книгу просто нельзя оценить по шкале "понравилось/не понравилось" - она просто настолько идеально для фантастики написана, что, даже если не увлек (не понятен) сюжет, вы запутались в персонажах, запутались в миропонимании, терминах, языке и т.д., вы все равно будете вынуждены признать, что Яцек Дукай написал выдающееся и крайне амбициозное произведение, похожее на которое вы точно никогда не читали, и снять шляпу перед мастерством писателя.

    Самое главное - в "Иных песнях" создано идеальное фантастическое допущение. Как часто бывает: вроде бы место действия - другой мир, но герои оперируют вполне земной лексикой, у них земные меры весов и времени, они пользуются вполне земным оружием, носят вполне обычную одежду и т.д. Да, это очень удобно для читателя - воображение сразу рисует привычную картинку, и не надо особенно напрягаться, чтобы "дорисовывать" какой-нибудь предмет или пытаться сопоставить наши метры с какой-нибудь экзотической мерой длины. Яцек Дукай не облегчает читателю задачу ни на йоту - как совершенно правильно указано в Послесловии к книге, читатель здесь - равноценный автор, поэтому он должен все время думать, соображать, выстраивать, догадываться и т.д. Поэтому оригинально в мире, созданном Дукаем, все - принцип построения мира, язык, одежда, еда, политика, экономика, социальный строй, техника - в общем, все. Легко не будет никому.

    Наш мир, как известно, оперирует на принципе "бытие определяет сознание". Первична все-таки материя (и пусть голодные идеалисты доказывают, что первична идея, когда они вовремя не пообедали и им очень хочется есть). А мир Дукая построен по принципу обратному - "сознание определяет бытие". Поэтому сила человека определяется не физическими параметрами, а его волей. Те, кто с самой сильной волей - кратистосы, почти боги. Они настолько сильны, что могут навязать ее целой большой территории - и выморфировать ее (это оригинальный термин книги) под себя. Приезжает на эту территорию человек из-под антоса (тоже оригинальный термин) другого кратистоса, живет там достаточное время - и становится уже похож на жителя того же региона: меняется цвет кожи, меняются волосы и т.д. То есть человеческое тело - это не постоянная материя, как у нас, а мертвый, неподвижный элемент, на который должна воздействовать активная форма. То есть тело человека меняется = и, по сути своей, может быть абсолютно любым. Вот такое вот претворение идеи Аристотеля в жизнь.

    Керография (еще один термин из книги) этого мира тоже интересен. Я все время пыталась разгадать, где какие настоящие страны спрятаны. Вроде бы и наш мир - вот тебе Греция, Крит, Рим, Москва, Урал - а вроде бы и не наш. Вместо Российского государства, например, - Уральская империя, которая в этом мире больше тяготеет к Азии, а не к Европе. И думай - то ли монголо-татарское иго не было свергнуто, то ли в Москву пришел Тимур - или все вообще было не так? Пожалуй, разгадывание истории альтернативной Вселенной в этом мире было самым захватывающим именно для меня. Но книгу можно читать по-разному, как подсказывает тот же автор послесловия, - кому-то, может быть, психологические моменты взаимодействия форм - формы, которую диктует ситуация, формы более сильной и более слабой, столкновения двух форм (а это все тоже же немного и про нас настоящих) - будут ближе.

    И самое удивительное - это язык. И он не просто технический прием для рассказывания истории. Он - тоже элемент мира, буквы - та же материя, которой нужно придать форму. Замечательный прием- как только форма в сюжете перестает быть стабильной, и слова начинают распадаться - появляются опечатки, все больше скатывающиеся в полную тарабарщину. Вот форма собирается - и слова становятся снова стройными. Слово в "Иных песнях" всегда очень точно - вот нельзя описать одновременно состояние и прошлого, и настоящего, и будущего, в котором существуют адинатосы, человеческим языком - не проблема, придумаем новое слово. Терминология из греческого и полные неологизмы - прекрасно, великолепно, гениально...

    В целом, это книга не для увлекательного расслабляющего чтения. Она требует вдумчивого читателя, который готов воображать несуществующее (я, например, только под конец хоть как-то смогла построить Аурелию - девушку с Луны - реальной Луны, с огнем в крови (натурально), а ее доспехи так и не смогла додумать), копаться в непривычном языке и достраивать мир следом за автором. Но она того стоит - это самая сильная фантастика с начала этого года уж точно. И оценка Мира фантастики в 10 баллов - полностью справедлива.

  2. kvadratic
    Оценил книгу
    Слова нам врут.

    Если описывать эту книгу, понадобятся: ощущение искр, пробегающих по коже; одуряющий жар и запах гари; хаотичное движение-смешение цветов; звук, с которым распускается грибовидно облако после взрыва; искреннее желание расслабиться, раствориться в чужой воле и напряжение лицевых мышц, когда стискиваешь зубы. Так впечатление от книги было бы адекватным. Но все же попробую словами.

    Фантасты любят использовать научные принципы, чтобы организовать свой мир: квантовую теорию, генетику, теорию информации, нанотехнологии, искусственный интелект и так далее. Пан Дукай пошел путем простым, но очень нетривиальным: его мир построет по законам аристотелевской "Метафизики". Материя - пять элементов - подчиняется форме. Чем больше способность человека формировать окружающую действительность - ландшафт, погоду, тела людей и их психику - тем сильнее его форма, и тем выше положение в обществе. Люди с самой сильной формой называются кратистосами, и их аура распостраняется на огромные территории.

    Автор взял из древней Греции не только учение Аристотеля, но и язык (ладно океанос и стратегос - понятно, но придется и в примечания частенько подглядывать), и геоцентрическую модель вселенной с эфирными сферами, по которым вращаются планеты и солнце, и физиологию (по артериям движется воздух, а если туда попадает кровь, человек умирает). Теория эволюции и естественного отбора вообще очаровательная, а что касается физики, то вечный двигатель тут есть и активно используется. Но интереснее всего психология: любое взаимодействие между людьми есть отношения доминирования-подчинения, и тот, у кого слабее форма, совершенно искренне склоняется перед сильнейшим. Такие здесь и дружба, и любовь, и просто симпатия. А если встречаются равные по силе люди - обязательно происходит борьба, покуда кто-то не окажется слабее. Уступчивость - свойство рабов.

    Меж сильными и слабыми нет любви, приязни, уважения, благодарности. Есть только насилие.

    Кроме того, об античности напоминают персонажи: они словно высечены из камня (даром что все время меняют внешность), и каждый играет определенную роль: Жертва, Манипулятор, Богиня, Воин, Охотник, Враг. А в роли Героя у нас пан Бербелек, человек с Предназначением, Трагедией и Выбором. Этот человек когда-то вел в бой армии, и проиграл. Но оказавшись перед лицом сильнейшего кратистоса, не стал лизать ему сапоги, что было бы естественно, а - плюнул в лицо. В начале книги, через годы после своего поражения, пан Бербелек - мелкий мужичонка, но под влиянием сына, а также власть имущих он растет физически и вновь формируется как тот, кто плюет в лицо богам. Перед героем будут становиться альтернативы: стать богатейшим купцом, или жениться на княжне и управлять маленьким государством, но если он один раз почувствовал силу, ничто не остановит кратистобойца - такова его природа.

    В романе полно политических интриг и описания военных действий, в центре их - изгнанная на Луну кратиста Иллея, нанявшая Бербелека, и пришельцы из другого мира, принципиально отличные от людей, иные. Они обосновались в сердце Африки, и что интересно, никто и не пытается с ними контактировать - только уничтожение. При приближении к ним с формой людей, животных, растений творится полный сюр, пространство и время искривляются, корежится текст романа, плавится, перемешивается, вспухает злокачественными словообразованиями. Но может ли быть большее искушение для Героя, нежели победа над Хаосом?

    Опять чувства и ощущения: тошнота от полета, скребущее желание отомстить, боль в руке от взмахов тяжелым мечом, отпечаток яркой вспышки на сетчатке. Это то, что остается после книги. Она незавершена и неизвестно, какой будет ее окончательная форма. И хоть в мир иных песен совершенно не хочется сбежать из нашей реальности, но замечательно туда сходить на экскурсию, чтобы восхищенно оглядываться кругом.

  3. Zangezi
    Оценил книгу

    До предела натянутый лук

    Все есть сила.
    Ницше

    Стань тем, что ты есть.
    Пиндар

    Аристократия означает власть лучших. С этим все просто. Но вот кто такие лучшие? Родовая знать? Интеллектуалы? Политическая элита? Гении? Святые? В нашем мире однозначного ответа нет. Но он есть в мире «Иных песен». Лучших там определяют не согласно традициям, не в философско-этических дебатах, а явственно, зримо, бесспорно. Это те, кто сильны формой. Любая встреча — есть встреча двух форм, и слабый не может не принять форму сильного. Отдаленную аналогию в нашем мире может дать пример встречи с харизматиком, человеком могучей воли и гипнотического взгляда. Но только отдаленную. Для того же, чтобы наделить этот в общем-то формальный фактор реальной, буквально физической силой, Дукай обращается к учению Аристотеля, для которого форма любого предмета, явления, процесса — это их суть. Форма деятельна, актуальна, индивидуальна и наделяет материю подлинным бытием. Таким перед нами и предстает мир «Иных песен» — пятиэлементная материя, готовая к принятию форм, и люди, силой воли формирующие ее и друг друга. Эта сила у всех разная, а значит перед нами мир строгой и очевидной социальной иерархии.

    Ее нижние ряды занимают рабы и простолюдины. Это живой материал, те, кто только склоняются перед чужой волей, безоговорочно принимая чужую форму. Такие Дукая не интересуют. Лишь раз он (в форме своего главного героя) нисходит к ним, задавая экзистенциальный вопрос: Зачем вы живете? И получает предсказуемый ответ: Не знаю, не задумывался, наверное, чтобы родить детей…

    Средние ряды иерархии отданы «узким специалистам» — мастерам одной формы. Им отведено в романе уже немало места. Астрологи и софисты, лекари и корабелы, воины и охотники, они властвуют лишь над некоторыми из аспектов неразумной материи, накладывая свою «специализированную» форму. Но зато делают это порой непревзойденно. Так, под формой идущего в атаку воина-ареса у всех, кто на его пути, становятся хрупче кости и ватнее мышцы, царапины превращаются в хлещущие кровью раны, а споткнуться и разбить голову можно на ровном месте. Между прочим, не правда ли, любопытное решение вопроса о набивших оскомину суперменских способностях?

    На вершине же мира те, кто способен гнуть не только материю, но и человеческие души. То есть властвовать в самом полном и точном смысле этого слова. Воля к власти у аристократов Дукая, что называется, в крови. Властью живут, властью меряются друг с другом, власть — единственное, что почитают за ценность. Иерархия здесь твердеет и принимает кристальные формы. Чуть ниже — бароны, князья и прочие суверены, чуть выше — монархи, на самом острие — кратистосы, воплощение чистой власти и воли к ней. Их форма настолько незыблема, что не терпит ни малейшего смешения и нечистоты. Поэтому они не могут лгать или давать клятву верности, не могут встретиться друг с другом с добрыми намерениями, ибо сила против силы означает всегда бой, всегда волю к господству — и никогда к подчинению.

    Остережемся, однако, думать, что эта иерархия раз и навсегда задана, неизменна. Отчасти это так: рабы рождаются от рабов, аристократы — от аристократов, социальных лифтов действительно нет, но нет и преград для возвышения тех, кто в стремлении познать себя, отстоять свою свободу и форму не признает никого свыше, будь он хоть сам бог. Впрочем, как раз богов как реальных сущностей и нет во вселенной «Иных песен» — зачем они там, где человек может стать подлинным властителем себя и мира? Будь он сам кратистос — так правильнее.

    Мы застаем пана Бербелека на минимуме его жизненной формы: былая слава как стратегоса Европы почти не греет, врагов нет, желаний нет, все время хочется спать и говорить о себе в третьем лице. Жалкое, признаться, зрелище. Но кое-кто продолжает в него верить и надеяться на возвращение, кое-кто исподволь формирует его в нужном направлении, кое-кому кажется, что это идеальная возможность получить человека, равного волей кратистосам и в то же время верного, что само по себе подобно возжиганию холодного огня. Однако пан Бербелек таков, что вскоре возжаждет затмить Солнце — со всеми его миллионами градусов. Ибо такова воля истинного героя.

    «Иные песни» — это формально, конечно же, иная «Илиада» (и «Одиссея»). Двадцать четыре (пардон, двадцать шесть — две раздвоились при переводе в наш мир) главы, маркированные буквами греческого алфавита. Сказание о герое — и героях, с которыми он бьется. Очень греческий — и одновременно сверхгреческий текст. Потому что пан Бербелек — квинтэссенция эпического героизма, такой тип, которого еще не всякий эпос выдержит, разве что основательно подкрепленный Дюмезилем, Элиаде, Боурой. В нем сложились лучшие формы множества древних героев — бесстрашного Ахиллеса, идущего навстречу своей судьбе, хитроумного Одиссея, тоже ведь своего рода «стратегоса», Гуннара из «Старшей Эдды», дерзнувшего встать вровень с тем, кто неизмеримо превосходит его властью, богатством, подданными — но не силой духа, не жаждой самоутверждения. Ибо самоутверждение для героя — все. «Кратистобоец» — с этой мыслью пан Бербелек засыпает и просыпается. Такова его не признающая иной воли форма.

    И даже больше. Используя имена древних богов и героев в качестве названий специализаций-форм (воин-арес, охотник-нимрод, воевода-леонидас) эрудит-Дукай дает нам изящный намек. Неприметное словечко «пан» (в русском переводе спрятанное за «господином») становится важным указанием на бога, объемлющего многообразие природных форм, — «все-бога». Только Бербелека Дукай именует паном постоянно (для прочих благородных используется греческое эстлос), и именно Бербелек возвышается до того, чтобы претендовать на форму мира, форму форм, все-форму. А для этого ему придется сразиться с тем, что исключает, уничтожает всякую форму вообще, с хаосом как таковым, из-за космических пределов пришедшим в этот мир. Тут, конечно, вспоминается недавний стивенсоновский «Анафем», где так же пожаловали непрошенные «иные» гости. Только если в софистическом «Анафеме» местные ученые пытаются установить диалог, познать «невозможнцев», то в героических «Песнях» это ненужно, нелепо, незачем. Только бой, только наложение своей, человеческой формы, только самоутверждение за счет иного. И чем иначе иное, тем утвердительней утверждение.

    И все же: почему герой — лучший из людей? Потому что он требует и воплощает сверхчеловеческое. В нем человек возвышается до божества, избавляется от власти смерти и судьбы, претворяет свой случайный жизненный путь в абсолютное бытие. В герое все на пределе: воля, свобода, страсть. Таких Ницше называл «до предела натянутым луком». Кстати, то, что Дукай (в форме своего героя) ницшеанец, нет сомнений. Достаточно охарактеризовать Бербелека цитатой из «Воли к власти»: «Сильные натуры сами хотят формировать и не хотят иметь около себя ничего чуждого». «Иные песни» это еще и песни Заратустры, учившего о трех превращениях духа: от верблюда, навьюченного «Ты должен», через льва, добывающего себе «Я хочу», к ребенку, играющему мирами. Первые две формы пан Бербелек прошел, что же касается третьей, каждый волен домыслить самостоятельно, благо открытый финал приятствует. Ведь стрела, выпускаемая туго натянутым луком романа, — это, в конечном итоге, наше, читательское, воображение.

  1. Тело – всего лишь одежда разума, как писали философы.
    7 января 2020
  2. Решил захотеть хотеть, решил решить – Юпитер, как-то же нужно выпинывать из себя волю!
    7 января 2020
  3. Впрочем, следовало признать, что богатство – хоть какая-то цель, какая-то причина для жизни, может низкая, но настоящая, а из него рождались иные причины, и начиналось возрождение человечности. Например, гордость, личное достоинство – из эстетики одежд и форм этикета. Белизна рубахи и тяжесть колец на пальцах определяют значимость мгновения. Так мертвые предметы умудряются морфировать самоощущение человека – так не наиподлейшая ли мы субстанция?
    7 января 2020

Интересные факты

За роман «Иные песни» получена «Премия Полкона им. Януша Зайделя-2004».

Автор

1 книга

Другие книги автора