Глава 4. Судьбы, сплетённые молнией

Гермиона не искала Малфоя. Она искала тихое место, чтобы перепроверить свои расчеты по мифологии Зевса. Библиотека была переполнена, гостиная Гриффиндора гудела.

Туалет Плаксы Миртл на втором этаже казался идеальным убежищем. Туда никто не ходил.

Она толкнула дверь и замерла.

В туалете кто-то был. Она услышала тихий, спокойный голос, который никак не вязался с этим местом.

– …и тогда я подумал, что отец просто не понимает, – говорил голос. – Он думает, что власть – это когда тебя боятся. А я смотрю на Поттера… на то, как за ним идут… и понимаю, что я идиот, Миртл. Полный идиот.

Гермиона прижалась к стене. Это был Драко. Но он не плакал, как рассказывал Гарри. Он сидел на подоконнике, глядя в мутное окно, а рядом, паря над раковиной, висела Миртл.

Обычно Миртл визжала, стонала или пыталась подглядывать. Сейчас она выглядела… серьезной. И почти счастливой.

– Ты не идиот, Драко, – сказала она мягко. – Ты просто одинокий. Как я.

– Знаешь, Миртл, – Драко грустно усмехнулся, вертя в руках свою палочку. – Ты единственная в этом замке, кто не ждет от меня подлости. Забавно, да? Живые видят во мне Пожирателя, а мертвая девочка – просто человека.

– Миртл Элизабет, – поправил он сам себя. – Прости. Я обещал называть тебя по имени.

Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Драко Малфой, чистокровный сноб, который называл её грязнокровкой, сидел в заброшенном туалете и проявлял к призраку магглорожденной девочки больше уважения, чем большинство учеников Хогвартса.

В этом было столько скрытого надлома, что вся её неприязнь к нему мгновенно трансформировалась в профессиональный интерес исследователя. И в сочувствие.

Она сделала шаг вперед. Половица скрипнула.

Драко мгновенно соскочил с подоконника, выставив палочку. Его лицо снова стало жесткой, непроницаемой маской.

– Грейнджер? – выплюнул он. – Что ты здесь забыла? Пришла добить? Или позвать своего святого Поттера?

Миртл тут же подлетела к нему, словно закрывая собой.

– Не обижай её, Драко! Она не злая!

– Она – подруга Поттера, – огрызнулся Драко, но палочку опустил. Рука у него дрожала.

Гермиона подняла руки, показывая, что она безоружна (хотя палочка была в рукаве). Она посмотрела на него своим фирменным, пронзительным взглядом, который обычно заставлял Рона чувствовать себя виноватым за невыученные уроки.

– Я слышала, – сказала она просто.

– Что ты слышала? – Драко побелел.

– Что ты обращаешься к ней по имени. И что ты считаешь себя идиотом.

Драко напрягся, готовясь к насмешке.

– И что? Побежишь рассказывать всему Хогвартсу, что Малфой плачется привидению?

– Нет, – Гермиона подошла к соседней раковине и положила на неё свои книги. – Я подумала, что если ты достаточно умен, чтобы понять разницу между страхом и уважением… то, возможно, ты достаточно умен, чтобы понять еще кое-что.

– Что именно?

– Что тебе нужна помощь, Малфой. Не жалость. Не магия древних богов из зеркала. Тебе нужен план. А в этой школе нет никого, кто составляет планы лучше меня.

Драко смотрел на неё. В его серых глазах боролись гордость и отчаяние. Он видел перед собой «грязнокровку». Но он также видел девушку, которая только что не стала его унижать, имея на руках все козыри.

– Зачем тебе мне помогать? – спросил он подозрительно.

– Потому что Гарри сказал, что зеркало пыталось тебя съесть, – ответила она. – А враг моего врага… ну, ты знаешь. И еще… – она взглянула на Миртл. – Тот, кто помнит имена мертвых, заслуживает шанса остаться в живых.

Драко медленно опустил палочку в карман. Он все еще был настороже, но лед тронулся.

– Моя мать, – сказал он тихо. – Если я провалюсь, он убьет её. Если я предам его, он убьет её. У меня нет выхода, Грейнджер.

Гермиона открыла самую толстую книгу и достала перо.

– Выход есть всегда, Драко. Просто иногда он находится в сносках, которые никто не читает. Садись. Будем искать.

***

Теплица №3 всегда была для Невилла чем-то большим, чем просто учебным классом. Это было его королевство. Здесь пахло сырой землей, драконьим навозом и терпким соком ядовитых тентакул. Здесь было тихо. Здесь жизнь текла не рывками заклинаний, а медленным, неумолимым движением соков по стеблям.

Невилл пересаживал китайскую жующую капусту. Была глубокая ночь, но ему не спалось. Он привык работать руками, когда мысли становились слишком тяжелыми.

Воздух изменился внезапно.

Влажный, теплый дух теплицы вдруг прорезал резкий запах озона. Лампы замигали. Капуста, до этого бодро чавкающая, вдруг сжалась в кочаны и затихла.

Невилл выпрямился, вытирая грязные руки о передник.

В проходе между рядами мандрагор стоял Он. Архитектор не стал принимать гигантскую форму, как во сне Гарри. Здесь, среди зелени, он выглядел как высокий старик в сером плаще, сотканном из грозовых облаков. Его глаза горели электрическим светом, но этот свет дрожал. Как лампа, у которой кончается заряд.

– ТЫ РАБОТАЕШЬ В ГРЯЗИ, НАСЛЕДНИК, – голос Зевса был тихим, но от него дрожали стекла теплицы. – ТЫ КОПАЕШЬСЯ В ОТБРОСАХ, ПОКА ДРУГИЕ ЛЕТАЮТ.

Невилл не испугался. Страх – это реакция на неизвестное. А Невилл знал, что такое опасность. Он каждый день работал с растениями, которые могли задушить или отравить за секунду.

– Я не летаю, – спокойно ответил Невилл. – Я садовник. Вы стоите на проходе. Вы пугаете растения.

Зевс скривился. Его гордыня была уязвлена этим бытовым тоном.

– Я ПРИШЕЛ ПРЕДЛОЖИТЬ ТЕБЕ НЕБО, – пророкотал он. – Я ЗНАЮ ТВОЮ БОЛЬ, ЛОНГБОТТОМ. Я ЗНАЮ О ТЕХ, КТО ЛЕЖИТ В БОЛЬНИЦЕ, ЛИШЕННЫЙ РАЗУМА. Я МОГУ ДАТЬ ТЕБЕ ГНЕВ. Я ДАМ ТЕБЕ МОЛНИЮ, КОТОРАЯ ИСПЕПЕЛИТ ЛЕСТРЕЙНДЖЕЙ В ПРАХ. ТЫ ОТОМСТИШЬ.

Невилл взял лопатку и вернулся к капусте.

– Гнев, – повторил он задумчиво, подсыпая земли. – Гнев – это как сорняк. Он растет быстро, да. Но он высасывает из почвы все соки. И в итоге ничего не остается. Только сухая земля.

– ТЫ ОТКАЗЫВАЕШЬСЯ ОТ СИЛЫ?! – Зевс сделал шаг вперед. Вокруг его рук затрещали разряды. – ТЫ СМЕЕШЬ ИГНОРИРОВАТЬ БОГА?

Невилл воткнул лопатку в землю и посмотрел на Архитектора. Взгляд Невилла был тяжелым, спокойным и абсолютно лишенным пиетета.

– Вы не Бог, – сказал он. – Вы – засуха. Вы – буря, которая ломает ветки. Но знаете, что происходит после бури?

– ЧТО?

– Вырастает новый лес. Корни остаются в земле. Вы можете сжечь крону, но вы не достанете до корней.

Невилл шагнул к Зевсу.

– Моя бабушка страшнее вас, – сказал он просто. – Она носит шляпу с чучелом грифа и может убить взглядом. Но даже ее я перестал бояться. А вы… вы просто шум. Громкий, пустой шум.

Лицо Зевса исказилось. Контуры его фигуры поплыли, напоминая помехи на старом экране. Он начал мерцать.

– Я ВЕЧЕН! – закричал он, и этот крик был похож на скрежет металла. – Я НЕ УМИРАЮ! Я – ИСТОЧНИК!

В этот момент зазвучала тягучая напряженная мелодия. Она ускорялась к финалу, но временами давала понять – она играет о времени, чей ход всегда переменчив, и никто не знает, сколько его есть у него или же у неё. Невилл не слышал музыку, он чувствовал её ритм. Ритм угасания. Ритм существа, которое кричит «Я не умираю», потому что знает – оно уже мертво. Оно забыто.

– Вы уже умерли, – тихо сказал Невилл. – Вас просто забыли похоронить. Уходите. Вы мешаете им расти.

Он указал на грядки.

Зевс замахнулся, чтобы ударить молнией. Чтобы уничтожить этого наглого, круглолицего мальчишку, который смел говорить с ним, как с вредителем.

Но молния не сорвалась с его рук.

Она ушла в землю. Сквозь подошвы Невилла, сквозь влажный пол теплицы. Земля просто впитала гнев небес, переварила его и превратила в пищу для корней.

Архитектор задохнулся. Он почувствовал, как его сила утекает в никуда. Он столкнулся не с сопротивлением. Он столкнулся с поглощением.

Фигура в сером плаще задрожала, стала прозрачной и рассеялась, оставив после себя лишь слабый запах озона, который тут же перебил запах навоза и цветущих лилий.

Невилл вздохнул, вытер пот со лба и вернулся к своей капусте.

– Шумный какой, – пробормотал он растению, которое осторожно развернуло листья. – Ничего. Скоро рассвет.

***

Сентябрь в этом году выдался на удивление теплым, словно природа пыталась извиниться за мрачную атмосферу в замке.

Гарри и Синия (в своей неизменной личине «Сандры») шли по коридору третьего этажа, направляясь в библиотеку. Синия была в хорошем настроении: она только что незаметно подменила мел у профессора Бинса на заколдованный леденец, и теперь призрак пытался писать на доске вишневым сиропом.

Впереди, в нише у окна, они увидели знакомую картину. Группа пятикурсниц из Когтеврана окружила Луну Лавгуд. Луна, как всегда, была в своем мире – читала «Придиру» вверх ногами и, казалось, не замечала, что у нее спрятали сумку.

– Эй, Полумна! – хихикнула одна из девиц, Мэнди Броклхерст. – Ты опять потеряла свои мозги? Или их нарглы украли?

Гарри напрягся, готовый вмешаться, но Синия вдруг придержала его за локоть.

– Погоди, – шепнула она, кивнув куда-то в сторону. – Кажется, у Луны появилась новая фан-база. Смотри.

От стены отделилась девушка. Она была невысокой, с копной непослушных, вьющихся волос, собранных в два забавных хвостика. На ее мантии значок Когтеврана висел криво, а в руках она вертела какую-то блестящую монетку.

Она подошла к задирам с улыбкой, в которой было слишком много зубов для дружелюбной.

– Скучно, – протянула она звонким голосом. – У вас, британок, такой скудный репертуар. «Нарглы», «Полоумная». Это же банально. Где стиль? Где драма?

Мэнди моргнула, глядя на новенькую.

– Ты кто такая?

– Эв, – представилась девушка, подбрасывая монетку. – А вон та, которая сейчас смотрит на тебя как на испорченный йогурт – это Стеф.

Вторая девушка, высокая, со строгим каре и осанкой королевы в изгнании, стояла чуть поодаль, лениво листая учебник. Она даже не подняла глаз, но от ее фигуры исходила такая волна холодного равнодушия, что задирам стало неуютно.

– Мы тут новенькие, – продолжала Эв, подходя к Луне и бесцеремонно заглядывая в перевернутый журнал. – Слушай, а про мозгошмыгов – это правда? Они реально залетают в уши и разжижают мозг? Потому что, глядя на этих куриц, – она кивнула в сторону Мэнди, – я начинаю верить. У них там явно сквозняк.

Луна опустила журнал и посмотрела на Эв своими большими, туманными глазами.

– Ты видишь их? – спросила она с надеждой.

– Я вижу много чего, милая, – хмыкнула Эв. – Но твои очки – это просто бомба. Дашь поносить?

Задиры, поняв, что их игнорируют, решили восстановить статус-кво.

– Слышь, новенькая, – начала Мэнди, делая шаг вперед. – Не лезь не в свое…

– Ана, – вдруг громко сказала Стеф, не отрываясь от книги. – Иди сюда. Тут слишком шумно.

Из-за поворота вышла третья.

Гарри невольно затаил дыхание. Девушка была высокой, стройной, с длинными, прямыми волосами удивительного фиолетового оттенка, которые водопадом падали ей на лицо, почти полностью скрывая его. На носу у нее сидели массивные, непроницаемо-черные очки, больше похожие на маггловские горнолыжные, чем на аксессуар для чтения. На шее была повязана широкая черная лента.

Она двигалась странно – плавно, бесшумно, стараясь держаться ближе к стене, словно боялась задеть кого-то или быть задетой.

– Что здесь происходит? – спросила она. Голос у нее был тихим, низким и бархатным. От него по спине Гарри пробежали мурашки.

– Местные аборигены пытаются самоутвердиться за счет творческой личности, – фыркнула Эв. – Ана, скажи им, чтобы они исчезли. У меня от их писка голова болит.

Девушка, которую назвали Аной, чуть повернула голову в сторону Мэнди и ее подружек. Она не сняла очков. Она просто посмотрела в их сторону.

Мэнди открыла рот, чтобы огрызнуться, но вдруг осеклась. Она побледнела, потом покраснела. Она сделала шаг назад, хватаясь за сердце, словно ей вдруг стало не хватать воздуха. Остальные девочки тоже замерли, глядя на Ану с какой-то странной смесью страха и… обожания?

– Пойдемте, – тихо сказала Ана. Ей явно было некомфортно от этого внимания. Она поправила очки, словно проверяя, плотно ли они сидят. – Пожалуйста.

Стеф захлопнула книгу с громким хлопком, который прозвучал как выстрел.

– Слышали? – спросила она ледяным тоном. – Представление окончено. Кыш.

Задиры, все еще пребывая в странном оцепенении, поспешно ретировались, спотыкаясь на ровном месте.

Эв довольно рассмеялась и подхватила Луну под руку.

– Ну так что, покажешь, где тут кухня? Я слышала, у вас эльфы готовят потрясающие эклеры. И расскажешь про этих твоих шмыгов. Ана, не отставай! Ты вечно плетешься как черепаха.

Троица – нет, теперь уже квартет вместе с Луной – двинулась дальше по коридору. Ана шла чуть позади, кутаясь в мантию, словно ей было холодно.

Гарри и Синия вышли из своего укрытия.

– Ну и дела, – пробормотал Гарри. – Ты видела? Мэнди Броклхерст выглядела так, будто сейчас в обморок упадет. От любви.

Синия смотрела вслед уходящим девушкам. На ее лице было написано сложное чувство – узнавание, смешанное с настороженностью.

– Интересные экземпляры, – протянула она. – Слишком… цельные для обычных школьниц. Та, мелкая, Эв – в ней энергии как в маленьком урагане. А старшая – скала.

– А та, в очках? Ана? – спросил Гарри. – Почему она их носит в помещении?