– А Геракл? – продолжил Гарри, входя во вкус. – Твой сын. Ты так им гордился. Но позволил своей жене свести его с ума, чтобы он убил своих собственных детей. Отличный отец. Просто пример для подражания. Дядя Вернон по сравнению с тобой – просто ангел.

Лицо Зевса начало идти рябью. Его идеальная маска величия трескалась от банальных фактов.

– И кстати, – Гарри скрестил руки на груди, – я читал про твои похождения. Лебедь? Бык? Золотой дождь? Серьезно? Ты не «Отец Богов». Ты просто старый развратник, который не мог удержать свою похоть в штанах.

Синия издала звук, похожий на сдавленное хрюканье. Она пыталась не заржать в голос. Впервые в жизни она видела, как Великого Архитектора, перед которым трепетали легионы Ада, отчитывает пятнадцатилетний подросток за аморальное поведение.

– МОЛЧАТЬ! – взревел Зевс. Небо раскололось. – ТЫ СМЕЕШЬ СУДИТЬ МЕНЯ, СМЕРТНЫЙ? Я ДАЛ ВАМ ОГОНЬ!

– Вранье, – скучающим тоном перебил Гарри. – Огонь дал Прометей. А ты приковал его к скале и велел орлу клевать ему печень. Ты не даешь, ты только забираешь и наказываешь тех, кто добрее тебя.

Гарри сделал шаг вперед. Теперь он не казался маленьким.

– Ты ничем не отличаешься от Волдеморта, – сказал он. – Только у Волдеморта хватило честности признать, что он злодей. А ты строишь из себя святошу. Ты жалок.

Трон под Зевсом пошел трещинами. Иллюзия Олимпа задрожала. Величие держится на вере. Когда веры нет – есть только старый, злой дух в пустой декорации.

– ВОН! – взвизгнул Архитектор. Голос сорвался на фальцет. – ВОН ИЗ МОЕГО ЦАРСТВА!

Гарри открыл глаза в своей спальне.

Синия сидела на его кровати и хохотала. Она смеялась так, что слезы текли по её лицу.

– «Не умел держать свою похоть в штанах»! – простонала она сквозь смех. – О, Боже… Гарри, ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты не просто отказал ему. Ты превратил его в посмешище. Для демонов нет ничего страшнее. Теперь он будет делать ошибки. Он будет психовать.

– Он заслужил, – буркнул Гарри, переворачиваясь на другой бок.

– Медуза… – Синия вдруг перестала смеяться. Её голос стал тихим. – Значит, он делал это и раньше. Превращал жертв в чудовищ.

– Да, – сказал Гарри. – И Медузу убили. Но тебя мы не отдадим.

***

Следующие несколько дней в Хогвартсе прошли под знаком библиотеки.

Гарри больше не прятался от своих снов. Он к ним готовился. Гермиона, узнав о «мифологической сущности» врага, восприняла это как личный вызов. Она обложилась томами по древнегреческой истории и теологии, составляя досье, которому позавидовал бы любой прокурор.

– Вот, Гарри, – говорила она, яростно тыкая пальцем в страницу. – Посмотри на это. Гефест. Его собственный сын. Зевс сбросил его с Олимпа просто потому, что младенец показался ему уродливым. Это же чистой воды евгеника!

– Записал, – кивал Гарри.

– А Метида? – продолжала Гермиона. – Его первая жена. Он проглотил её. Буквально сожрал, потому что боялся пророчества, что её сын свергнет его. Паранойя уровня Грозного Глаза Грюма, только хуже.

Синия, сидящая рядом и поедающая шоколадную лягушку, слушала это с выражением мстительного восторга.

– Он сожрал жену? – переспросила она. – Серьезно? И этот урод смел читать мне лекции о морали?

К ночи Гарри был вооружен до зубов.

Когда он закрыл глаза, он оказался в знакомом тронном зале. Но теперь атмосфера изменилась. Если в первый раз Гарри был гостем, то теперь он чувствовал себя инспектором, пришедшим с проверкой в неблагополучную семью.

Зевс сидел на троне. Он выглядел мрачнее тучи. Он хотел испепелить мальчишку, но его руки были скованы. Не цепями. Светом. Тонкие, едва заметные нити, исходящие из ниоткуда (от Тех, к кому взывала Синия), удерживали его на месте. Он мог говорить, мог пугать, но не мог причинить прямой вред, пока Гарри сам не даст слабину.

– ТЫ СНОВА ЗДЕСЬ, – пророкотал Архитектор. В его голосе была усталость. – ЧТО ТЕБЕ НУЖНО, ЧЕРВЬ?

– Поговорить о семейных ценностях, – спокойно сказал Гарри, доставая воображаемый свиток (проекцию конспектов Гермионы). – Ты же любишь называть себя Отцом Богов. Давай обсудим твои отцовские качества.

Гарри прошелся перед троном, заложив руки за спину.

– Гера, – произнес он имя, как удар хлыста. – Твоя жена.

Зевс дернулся.

– ОНА БЫЛА КОРОЛЕВОЙ! Я ДАЛ ЕЙ ТРОН!

– Ты дал ей ад, – отрезала Синия, появляясь рядом с Гарри. – Ты изменял ей с каждой нимфой, каждой смертной, каждым кустом. Ты сделал её посмешищем для всего Олимпа. Ты превратил Богиню Брака в истеричку, одержимую местью твоим любовницам, потому что до тебя она добраться не могла.

– Ты сломал её, – продолжил Гарри. – Ты уничтожил женщину, которая должна была быть тебе ближе всех. Ты говоришь о порядке? Твой брак был хаосом. Ты – не патриарх. Ты – домашний тиран, которого жена ненавидела настолько, что однажды даже пыталась поднять против тебя восстание. Помнишь? Когда тебя пришлось спасать сторукому великану, потому что вся твоя семья хотела тебя связать.

Зевс молчал. Его лицо потемнело, став похожим на грозовое небо перед ураганом. Он хотел ударить молнией, но нити Света натянулись, обжигая его эфирную плоть. Он был вынужден слушать правду, и эта правда жгла сильнее любого огня.

– А Гефест? – не унимался Гарри. – Сбросить собственного сына с горы, потому что он родился хромым? Это поступок «Великого Отца»? Да даже Волдеморт ценит верность своих слуг больше, чем ты ценил своих детей. Арес? Ты ненавидел его. Афина? Ты заставил её родиться из своей головы, лишь бы не делить её с матерью.

Гарри подошел к подножию трона. Он смотрел на олимпийца снизу вверх, но казалось, что это Зевс смотрит из ямы.

– Ты одинок, – сказал Гарри. И в его голосе не было злорадства, только холодная констатация факта. – У тебя были сотни детей, десятки жен, миллионы поклонников. Но никто, слышишь, никто никогда тебя не любил. Тебя только боялись.

Синия шагнула вперед.

– А нас, – сказала она, беря Гарри за руку, – били, жгли, проклинали. Но у нас есть то, чего у тебя никогда не было. Мы знаем, каково это – когда кто-то готов умереть за тебя не из страха, а по любви.

– ЗАМОЛЧИТЕ! – рев Зевса сотряс иллюзорные горы. – Я – ВЕЧНОСТЬ! Я – ЗАКОН!

– Ты – прошлое, – ответил Гарри. – Ты пыльный миф, который забыли, потому что он прогнил изнутри. Ты сидишь здесь, в своей Бездне, играешь в солдатики чужими душами, потому что на Небесах тебе места нет. Тебя выгнали, Зевс. Признай это. Ты не ушел. Тебя вышвырнули за профнепригодность.

Трон под Архитектором пошел крупными трещинами. Кусок подлокотника отвалился и с грохотом упал в пустоту.

Великий глава Олимпа сидел, вцепившись в остатки своей власти, и молчал. Ему нечем было крыть. Факты, собранные девочкой-заучкой в библиотеке Хогвартса, оказались страшнее титанов.

– Мы закончили, – сказал Гарри. – Пошли, Синия. Здесь воняет плесенью.

Они развернулись и ушли в темноту, оставив за спиной разрушающийся тронный зал и бывшего громовержца, который впервые за эоны лет почувствовал себя не всемогущим, а старым, уставшим и никому не нужным развратником.

***

Гарри проснулся не от крика, а от тишины. Сон отступил мягко, как отлив, оставив на берегу сознания странное чувство опустошенности и… легкости.

Синия не смеялась. Она сидела на подоконнике открытого окна в спальне мальчиков, свесив одну ногу наружу. Холодный ночной ветер шевелил подол ее мантии. Иллюзия «Сандры» была снята – здесь, в темноте, она не боялась быть собой.

– Не спится? – спросил Гарри, садясь и надевая очки.

– Там, – она кивнула в сторону окна, в темноту ночи, – слишком тихо. После того, как мы разнесли его тронный зал, я ждала грома. Ждала, что небеса рухнут. А они молчат. Это нервирует.

– Пойдем, – сказал Гарри, накидывая мантию-невидимку. – Здесь душно.

Они поднялись на Астрономическую башню. Это было единственное место в Хогвартсе, где небо казалось огромным, давящим своей бесконечностью. Ветер здесь был злым, ледяным, но он выдувал из головы остатки кошмара.

Гарри подошел к парапету. Внизу темнело Черное озеро, вверху – бездна космоса.

Синия встала рядом. Она не мерзла – холод был ее естественной средой, но Гарри заметил, как она поежилась. Не от температуры, а от воспоминаний.

– Знаешь, – тихо сказала она, глядя на звезды, – когда я была человеком, я думала, что звезды – это глаза ангелов. Что они смотрят и берегут. Потом, в Аду, я узнала, что это просто гигантские шары газа, сжигающие сами себя в пустоте. Бессмысленная, холодная физика.

Она повернулась к Гарри. Ее глаза в темноте светились тусклым, тлеющим багрянцем.

– А сейчас я смотрю на них и думаю о гравитации.

– О гравитации? – переспросил Гарри.

– Да. Есть такая теория… Я подслушала ее у одного физика, душу которого забирала в шестидесятых. Он говорил, что где-то там, в невообразимой дали, есть точка. Великий Аттрактор. Никто не знает, что это. Может, черная дыра, может, Бог, может, просто ошибка вселенной. Но эта точка тянет к себе все. Галактики, скопления звезд, свет, время… Все течет туда. Неотвратимо. Как по канату.

Она протянула руку и коснулась невидимой нити в воздухе перед собой.

– Мы все летим в пропасть, Гарри. Вся эта планета, все наши войны, Зевс с его комплексом неполноценности, Волдеморт с его крестражами – мы просто пыль, которую засасывает в воронку. Это должно пугать.

– Но тебя не пугает?

– Нет, – она покачала головой. – Потому что у меня есть своя гравитация.

Она взяла его руку. Ее пальцы были холодными, но хватка – железной.

– Ты – мой Аттрактор, Поттер. Ты тянешь меня сильнее, чем Бездна, сильнее, чем Рай, сильнее, чем этот чертов космос. Ты – единственная причина, по которой я не разлетаюсь на атомы в этой пустоте. Ты держишь меня. Как канат.

Гарри посмотрел на их переплетенные пальцы. В голове зазвучала та самая мелодия – The Rope. Тягучая, темная, но в то же время дающая опору.

– А ты держишь меня, – ответил он. – Без тебя я бы уже давно сорвался. Я бы сдался в Министерстве. Или сошел с ума от этих снов.

Они стояли молча, два маленьких силуэта на вершине башни, под прицелом миллиардов равнодушных звезд. Зевс мог метать молнии, Волдеморт мог кромсать душу, но здесь, в этой точке пространства и времени, существовала сила, которую никто из них не мог просчитать.

Сила притяжения двух разбитых душ, которые, столкнувшись, не рассыпались, а сплавились в новую звезду.

– Он вернется, – сказала Синия, глядя на горизонт, где начинал сереть рассвет. – Зевс. Он унижен. А униженные демоны страшнее всего. Он захочет сломать то, что делает тебя сильным.

– Пусть попробует, – сказал Гарри. И в его голосе не было страха. Только спокойная, тяжелая уверенность человека, которому есть что защищать. – У нас есть то, чего нет у него. У нас есть правда. И у нас есть мы.

Синия улыбнулась. В предрассветных сумерках эта улыбка была самой человечной вещью во вселенной.

– И у нас есть конспекты Гермионы, – добавила она. – Не забывай про это супероружие.

Гарри рассмеялся. Смех улетел в небо, растворяясь в шуме ветра. Передышка закончилась. Но теперь они дышали в унисон.

***

Октябрь принес с собой дожди, которые смывали остатки тепла, но не могли смыть напряжение, висевшее над замком.

Гарри нашел его не по Карте Мародеров. Он нашел его по звуку.

Это был не плач. Это был разговор. Яростный, шепотом, срывающийся на крик, доносившийся из туалета Плаксы Миртл. Гарри замер у двери. Синия, идущая рядом (под мантией-невидимкой, которую они теперь носили по очереди или вместе), положила руку ему на плечо.

– Чувствуешь? – беззвучно спросила она.

Гарри кивнул. Воздух пах озоном. Как перед грозой. Как в его сне.

Гарри толкнул дверь.

Драко стоял у раковины, вцепившись в ее края так, что побелели костяшки. Он смотрел в зеркало. Но зеркало было неправильным. Отражение Драко не плакало. Оно… улыбалось. Величественной, холодной, отеческой улыбкой.

– Ты не понимаешь! – кричал настоящий Драко своему отражению. – Я не могу! Он убьет мою мать!

– ОН НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЕТ, – голос, исходивший не от Драко, а от самого зеркала, вибрировал в кафельных стенах. Это был тот самый Громовержец. – ПРИМИ МОЙ ДАР, МАЛЬЧИК. Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ, КОТОРАЯ СОКРУШИТ ЗМЕЮ. ТЫ СТАНЕШЬ НЕ СЛУГОЙ, А ЦАРЕМ.

– Я не хочу быть царем! – всхлипнул Драко. – Я просто хочу вернуть все как было!

– КАК БЫЛО – ЭТО СЛАБОСТЬ. ТВОЙ ОТЕЦ БЫЛ СЛАБ. ОН ПОКЛОНЯЛСЯ ПОЛУКРОВКЕ. Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ СТАТЬ РАВНЫМ БОГАМ.

Отражение в зеркале протянуло руку к поверхности стекла. По зеркалу побежали электрические разряды.

– Малфой! – крикнул Гарри.

Драко резко обернулся. Его лицо было мокрым от слез, но глаза горели фанатичным, чужим блеском. Он выхватил палочку.

– Уходи, Поттер! – взвизгнул он. – Тебе здесь не место! Ты не понимаешь! Он… он поможет мне!

– Он тебя сожрет, – спокойно сказал Гарри, делая шаг вперед. Он не доставал палочку. Это сбило Драко с толку. – Он использовал собственного сына, Геракла, как туалетную бумагу. Ты думаешь, с тобой он поступит иначе?

Зеркало за спиной Драко потемнело. Лицо в нем исказилось гневом.

– ТЫ! – громыхнуло из стекла. – МАЛЕНЬКИЙ БОГОХУЛЬНИК. ТЫ СМЕЕШЬ ВМЕШИВАТЬСЯ В МОЙ ДИАЛОГ С ИЗБРАННЫМ?

– Избранным? – Гарри рассмеялся. Это был короткий, жесткий смешок. – Малфой, ты слышишь? Он вешает тебе ту же лапшу, что и мне неделю назад. Ты для него – запасной вариант. Вторсырье.

Лицо Драко перекосилось. Удар по самолюбию был точным. Быть «запасным» для Малфоя было хуже смерти.

– Врешь! – крикнул он, и с кончика его палочки сорвался луч.

Гарри не успел поставить щит. Но луч не достиг цели.

Синия сбросила мантию. Она возникла между Гарри и заклятием, просто отмахнувшись от него рукой, как от назойливой мухи.

– Остынь, блондинчик, – сказала она.

Драко попятился, ударившись спиной о раковину. Он видел ее в Министерстве. Он помнил, что она сделала с Беллатрисой.

Синия не смотрела на Драко. Она смотрела в зеркало, прямо в глаза Архитектору.

– Оставь ребенка в покое, старик, – сказала она с брезгливостью. – Тебе не стыдно? Окучивать школьников в туалете? Это даже для тебя низко. Похоже, твои стандарты упали ниже Аида.

Зеркало задрожало. Сила, заключенная в нем, рвалась наружу. Зевс хотел ударить, уничтожить, сжечь. Но он не мог прорваться в реальность без согласия носителя. Ему нужно было «Да» от Драко.

– ПРИКАЖИ ИМ УМЕРЕТЬ, ДРАКО! – ревел голос. – ВОЗЬМИ МОЛНИЮ! УБЕЙ ИХ!

Драко переводил взгляд с зеркала на Гарри и Синию. Он дрожал. В его руке была палочка, а за спиной – обещание всемогущества.

Но перед ним стоял Гарри Поттер. Который не нападал. И демон, который смотрел на него не как на врага, а как на… идиота, который вот-вот сунет пальцы в розетку.

– Не слушай его, – сказал Гарри тихо. – Он врет. Он не спасет твою мать. Он просто превратит тебя в монстра, а потом бросит, когда ты сломаешься. Я знаю. Я видел.

Драко опустил палочку.

– У меня нет выбора, – прошептал он.

– Выбор есть всегда, – ответила Синия. – Просто иногда он хуже некуда. Но он твой.

Драко посмотрел на свое отражение. На обещание силы. А потом он сделал то, чего от него никто не ожидал.

Он развернулся и со всей силы ударил кулаком по зеркалу.

Стекло брызнуло во все стороны. Зеркало осыпалось в раковину серебряным дождем. Рев Зевса оборвался, превратившись в затихающий электрический треск.

Драко стоял, глядя на свою окровавленную руку. Он тяжело дышал.

– Убирайтесь, – сказал он, не оборачиваясь. – Просто… убирайтесь.

Гарри хотел что-то сказать, но Синия потянула его за рукав.

– Пойдем, – шепнула она. – Он сделал выбор. Дай ему побыть с этим.

Они вышли, оставив Драко одного в разрушенном туалете. Он не стал героем. Он не перешел на их сторону. Но он отказался стать куклой в руках древней легенды. И это была первая, крошечная победа человека над мифом.