Цитаты из книг автора «Вячеслав Шишков»

И все как-то взбаламутилось, смешалось, соскочило с зарубки, сбилось. Всю эту ночь, весь следующий день шел неуемный дождь. Всю ночь до рассвета и днем плакала, ломала руки Нина. Прохор с утра удалился в тайгу без ружья и шел неведомо куда, ошалелый. Ничего не думалось, и такое чувство: будто нет у него тела и нет души, но кто-то идет в тайге чужой и непонятный, а он, Прохор, наблюдает его со стороны. И ему жалко этого чужого, что шагает под дождем, без дум, неведомо куда, ошалелый, мертвый. Петр Данилыч опять стал пьянствовать вплотную. Да, верно. Так и есть. Эти серьги он взял из укладки своего отца, покойного Данилы. Много кой-чего в той древней укладке, обитой позеленевшей медью, с вытравленными под мороз узорами. Что ж, неужели Куприянов, именитый купец, погубит их, Громовых? – А я отопрусь, –

Нет, на этот раз обмануло Анфису ее обманное, любящее сердце, прокараулила Анфиса Прохора; Прохор порвал колдовскую невидимую цепь, вот он стоит пред отцом и говорит:

– А что, папочка, а что? – испугалась Нина. – Уж не фальшивые ли? Отец пыхтел. Скрытый гнев разрывал грудь. И что-то белое и красное промелькнуло перед ним. Он стиснул зубы. Мокрое его лицо сразу обсохло. Он положил футляр в карман, волнуясь, сказал: – Нет, ничего... Так... – накинул шубу и вышел. Нина стояла как вкопанная. Она опустила голову, опустила руки, и ее платье в пышных сборках испуганно вытянулось, обвисло. Какое-то давящее предчувствие легло под ее ногами

Желтый, в черной раме вечер. Желтой, холодной полосой заря стояла, и чернела обнаженная земля. Прохор не шел, а плыл по-над землей, и крылья его – из золотых надежд. Целый час Яков Назарыч ждал Нину. Что за скверная

Прохор захохотал и сказал: – Полагаю, что довольно... И впрямь – задушите... Яков Назарыч тоже захохотал, поцеловал Прохора в пробор и, хлопнув по плечу, сказал: – Ну, теперь убирайся вон... Проваливай, проваливай!.. Сейчас спать лягу... Да Нину гони скорей. Она у вас, наверно... Прохор, унося в себе большую радость и раскачивая плечами, как Анфиса, направился к выходу.

Яков Назарыч, отослав Нину к Громовым, говорил Прохору: – Вот, сынок, мой будущий зятюшка.. Такие-то дела. Значит, за Нинкой даю тебе двести тысяч... Это в банке, в Москве. Чуешь? – Маловато... Я думал – больше... – Тьфу! – И Яков Назарыч, притворившись обиженным, забегал по комнате мелкой, катящейся походкой. На нем неизменный чесучовый пиджак и валенки. – Мало тебе? Черт!.. – По делу – мало... По планам моим. – Прииск еще... «Надежный» называется... мало?! – Прииск, ежели к рукам, вещь хорошая. – Приданое еще – плошки, ложки, серебришко, золотишко, в двадцать пять тысяч не уложишь... Мало, дьявол? Яков Назарыч подбежал, схватил сидевшего Прохора за ворот и тряс, крича: – Мало? Нет, говори, мало?! Задушу, черт

А там – за дверью, в соседней комнате, голубая, светоносная, будто родная его мать. И живые, неведомые нити соединяют его с нею. Родная мать что-то говорит, баюкает его. И так хорошо, так тихо стало на душе: огонек мелькает, перебулькиваются капельки в ночи. Он улыбнулся, закрыл глаза и потерял сознание.

– Что ты! – оттолкнула его Нина. – Как, до свадьбы? – Да, сейчас. – Ради Бога, Прохор... К чему ты оскорбляешь меня?! – Странно. – Что ж тут странного? – Да так... Какие-то вы все, городские барышни, монашки, недотроги. Он стал ходить взад-вперед по комнате. Нина следила за его походкой. – А вдруг я разлюблю тебя? – спросил он. – Женюсь, а потом возьму да и разлюблю... – Знаешь что? – сказала Нина. – Почему ты мне не показал того письма?.. Кому писал? Ей? Анфисе? И почему ты не познакомишь меня с этой женщиной? Почему? – Зачем тебе? – Хочу.

Девушка обхватила его шею. Целуя невесту, Прохор говорил: – Можешь ты быть моей женой?.. Вот сейчас, сию минуту?

Анфиса Петровна, необычайно гармонично сочетались ум, красота и высокие душевные качества. Только не каждый это может заметить... – Черт с ангелом во мне сочетались... Вот кто...