IX

Город утонул в кромешной мгле: в девять часов выключалось уличное освещение, в десять – гас свет в домах. И лишь рестораны, банки и гостиницы, да еще вот такие клубы, как «Русский закат»», буквально переливались всеми цветами радуги, всплывая сказочными айсбергами среди аспидной темени и зла. Не знаю, как там было во вражеском тылу или в киевском подполье, но и здесь сейчас было ничуть не легче… Сторожкой, зыбкой тенью прокрадывался я от дома к дому, бесконечно озираясь и ожидая беспощадную погоню. В одном месте мне пришлось переждать, пока трое подростков грабили припаркованные у дома машины. Слава Богу, это были не новички и долго ждать мне не пришлось. В другом, почти напротив министерства внутренних дел, кого-то выбрасывали с балкона девятого этажа. Человек долго кричал и звал на помощь, цепляясь за перила балкона, а его все переваливали и переваливали через эти перила и никак не могли перевалить. Наверное, все были слишком пьяны. Наконец, несчастная жертва повисла уже по эту сторону балкона и заверещала еще сильнее. Кажется, и на том свете можно было услышать этот истошный, тоскливый вой, но ни одна форточка, ни одно окно в доме не открылось – людей приучили к осторожности. И вот, отделившись от балкона и завыв теперь даже не горлом, а самой утробой, несчастный камнем ринулся к земле, которая и приняла его в свои твердые, смертельные объятия. Мне показалось, что летел он очень долго – я успел даже на ручные часы взглянуть. И вот глухой, сырой какой-то, шлепок о землю, и гробовая тишина. Потом на балконе засветились два мирных огонька сигарет и люди устало о чем-то заговорили. Я перевел дыхание и заскользил дальше, мгновенно скрываясь в первом попавшемся подъезде при виде любого человеческого силуэта. Впрочем, силуэты тоже куда-то бесследно исчезали, стоило мне на мгновение зазеваться: вполне возможно, что в ближайшие подъезды…

Х

Утром у меня в кабинете зазвонил телефон, единственный на всю редакцию, который пока еще не отрезали за неуплату. Я поднял трубку и услышал какую-то глухую, многозначную тишину. В Средней Азии, в маленьких городках, от полудня до четырех часов дня случалось мне сталкиваться с такой вот смертельной тишиной на коротких и узких улочках между глиняными дувалами…

– Соколов у телефона, – почему-то тихо сказал я.

Тишина стала звонкой, непереносимо-осязаемой и я поспешно опустил трубку.

Надо было писать отчет с презентации, и я намеренно крупными буквами вывел на чистом листе бумаги заголовок:

Интерхап

«Дом этот в нашем Городе знают многие, – начал я разматывать конвейер из букв. – Знаменит он тем, что здесь жил и работал выдающийся русский поэт, редактор журнала «Новый мир», Александр Трифонович Твардовский. Кто только не побывал у него за прожитые здесь годы: советские и партийные руководители, военноначальники, знаменитые на весь мир актеры и писатели. Позже в этом доме, принадлежащем издательству «Известия», разместились многочисленные редакции журнала «Советская литература». А вот ныне здесь свило уютное гнездышко малое предприятие «Лента», процветающее за счет сдачи помещений в субаренду. Удачно надув своих сотрудников, главный редактор буквально «озеленился», поскольку с глазу на глаз берет за аренду помещений только в долларовых купюрах и только налом. Вот и «Клуб культурных связей» между Россией и Германией, чья неброская вывеска появилась рядом с мемориальной доской Твардовского, лишь ширма для прикрытия темных делишек, которые проворачивает ловкий редактор, пользуясь определенными налоговыми льготами, которые положены предприятиям культуры»… Я подчеркнул слово «который», употребленное дважды в опасной близости друг от друга и покосился на телефон. Никто и никогда мне не объяснит, почему и зачем я ждал телефонного звонка от нее? С какой стати она могла бы позвонить после вчерашней моей дикой выходки, я не знал, но, тем не менее, звонка ее ждал…

XI

Ближе к обеду я позвонил сам.

– Простите, это фирма «Российский закат»? – вежливо осведомился я.

– Нет, – сочным баритоном ответили мне. – Это – «Клуб культурных связей».

– Я понял… У вас есть вино разлива 1956 года?

– Сейчас нет, – оживился баритон, – но если вы собираетесь брать партию – мы можем заказать.

– Хельмут Вайс хозяин вашей фирмы?

– Да… То есть – нет! – поспешно исправились на другом конце провода. – Он только спонсор, заинтересованный в культурных связях между…

– И у него есть дочь, которая хорошо знает русский язык? – бесцеремонно перебил я.

– Да… То есть…

– Это она вчера вечером выступала в качестве переводчицы?

– Да… Но…

– Спасибо. Я подумаю насчет партии вина.

XII

Через пять минут раздался требовательный звонок. Я взял трубку.

– Вы хотели заказать у нас партию вина? – жестко спросил меня довольно грубый голос.

– Я только хотел узнать ваши возможности, – уклончиво ответил я, в душе проклиная современную телефонную технику.

– Они большие, – многозначительно успокоили меня. – Оч-чень большие… Мы вас вносим в свою картотеку потенциальных заказчиков. До свидания…

– До свидания, – машинально ответил я.

XIII

После обеда принесли почтовую карточку, в которой в очень вежливой форме Юрий Петрович Слизун уведомлял о том, что будет рад видеть меня у себя в банковском офисе с 17 до 18,30 сего дня. Я повертел карточку в руках. Хорошая, плотная, скорее всего – финская бумага, красивое золотое тиснение. В правом верхнем углу что-то вроде герба, а под ним броско и лаконично – «К А Н О Н».

Зачем-то я ему понадобился – зачем? Я попытался взглянуть на свою ничтожную личность глазами Слизуна и ничего, кроме мокрого места, не разглядел. Но от этого мне не стало легче. К таким людям, как Слизун, если не идешь сам – тебя приводят под белы рученьки или приносят на пинках…

С парящим электрочайником вошел Толик Дик и выжидательно уставился на меня. Я молча выложил перед ним пачку черного чая.

– Что новенького? – без интереса спросил я.

– Все хреновенько, – односложно ответил Толик.

– Ты сегодня ел?

– Нет и не хочу…

Все наши сотрудники хоть как-то да приспособились: машинистки печатали для типографии рекламные проспекты, корректор Люба вычитывала детективы, Саша Бронфман подрабатывал на радио, Володя Крапулин был женат на заведующей овощной секцией большого супермаркета, и только Дик остался полностью без доходов.

– На, – я выкладываю перед ним два подзасохших бутерброда, аккуратно завернутых в салфетку. – Это тебе привет из клуба «Российский закат».

Толик без особого интереса жует бутерброды и при этом еще ворчит:

– Докатился… Редактор молодежной газеты, член бюро обкома комсомола, как мальчишка, таскаешь с чужих столов бутерброды.

– Послушай, – говорю я ему серьезно, – брось жить вчерашним днем – долго не протянешь. Людей в целлофановых мешках хоронят, а ты несешь какую-то херню про бюро обкома комсомола.

– В таком случае, зачем все эти наши газеты? Кому они нужны и мы вместе с ними? – Толик, не мигая, смотрит на меня.

– Нам! – бью я кулаком по столу. – Они нужны нам, чтобы не свихнуться посреди этого гребаного демократического рая.

XIV

Без пяти минут пять я вхожу в шикарный вестибюль банка «Канон». Пожалуй, я несколько… простовато, что ли, одет для такого респектабельного заведения: синие джинсы, кроссовки и изрядно потрепанный свитер, вытянутый на локтях. Но меня уже встречает двухметровый бык, под шеей у которого нелепо прилепилась черная бабочка. Коротко стриженый неандерталец небрежным кивком головы приглашает меня следовать за ним, и несколько минут я вижу только его квадратную спину.

– А вот и Сергей Иванович! – кричит мне из-за огромного дубового стола Слизун. – Проходи и садись. Я тебя надолго не задержу.

Я прохожу и сажусь. Откуда-то из-за спины Слизуна появляется строго одетая симпатичная женщина и ставит передо мной чашечку кофе, печенье с конфетами и сливки.

– Ну, Сергей Иванович, как живешь? – спрашивает он меня, и я впервые замечаю в его рыхловатом, по-бабьи округлом лице, какие-то жесткие черточки. Нет, сейчас он меньше всего походил на первого секретаря обкома комсомола – я это должен был признать. Более всего он теперь походил на президента крупного банка, давно привыкшего ворочать миллионами…

– Итак, Сергей Иванович, предложение у меня к тебе простое, но деликатное, – сразу перешел к делу Слизун. – Я все знаю про твои проблемы. За неуплату телефоны у тебя уже отрезаны, не сегодня-завтра отберут и помещение – аренду за него ты тоже не платишь. В общем, неважны твои дела… Но газету, говорят, ты все равно делаешь?

– Правильно говорят.

– Знаешь, я никогда не держал тебя за дурака, и раз ты это делаешь – значит так и надо! – Слизун смотрел на меня неожиданно умными, пронзительными глазами. – Я помогу тебе выпутаться из долгов и впредь буду оплачивать все твои эксплуатационные расходы… – Слизун выдержал паузу. – А начиная с декабря, если все сложится так, как нами задумано, ты будешь получать деньги и на газету…

– Что должно случиться в декабре? – начал я с конца.

– Губернаторские выборы…

Вообще-то я мог бы и сам об этом догадаться.

– Что требуется от меня? – я и в самом деле не представлял свою роль во всей этой затее с губернаторскими выборами.

Юрий Петрович Слизун усмехнулся и посмотрел в высокое, готическое окно, забранное бронированными жалюзи.

– Для этих выборов я имею все: деньги, связи, поддержку в верхах, наконец, силу, – многозначительно и твердо сказал он, глядя на меня крупными, блестящими глазами. – Но есть у меня одна проблема, которую вполне могут раскрутить конкуренты, – мое прошлое… Первый секретарь обкома комсомола – это свинцовая гиря, которая может меня утопить. Так вот, я предлагаю тебе избавить меня от этого груза… Понимаешь?

Нет, я его не понимал: я был слишком ничтожен для того дела, которое он затевал. Даже убить его конкурентов я не мог, у меня не хватило бы на это силы духа.

– Услуги киллеров здесь ни при чем, – словно бы прочитал мои мысли Слизун. – На место убитых придут новые, еще более опасные соперники… Нет, Сергей Иванович, мы пойдем иным путем, – он усмехнулся и легонько постучал карандашом по дубовой столешнице. – Мне необходимо сменить общественно-политический имидж. Я должен предстать перед избирателями в образе бывшего первого секретаря, но безусловно демократической ориентации. Я беспощадно боролся с партократией, я рисковал своим постом, мне угрожали вплоть до физической расправы или психушки, шантажировали мою семью… Среди коммунистической номенклатуры я всегда был белой вороной… Нужна серия умных, проникновенных статей на радио и телевиденье, в центральных и областных газетах. Документы, стенографические отчеты с пленумов и партактивов, где я расходился с линией партии, тебе представят. Во всех печатных органах для твоих материалов будет зеленая улица, первый канал телевидения ждет твоего слова – ты только пиши. Причем, далеко необязательно именно тебе подписываться под каждым таким материалом – авторов мы найдем…

Я колебался. Я думал. Я – соображал. Я давно уже все понял, но не мог не учитывать и некоторые деликатные особенности этого поручения… Однако следующая фраза Слизуна окончательно и бесповоротно решила все в его пользу:

– Кстати, я совершенно случайно узнал, что твоим редакционным помещением очень заинтересовался господин Мустафин.

XV