Глава 5. Холодный пот на асфальте

Дверь кабинета номер 304 не была заперта. Она приоткрылась ровно настолько, чтобы позволить пройти одному человеку, словно здание само впустило его в свою утробу. Эдвард Кейн переступил порог, держа пистолет опущенным вдоль бедра, но палец лежал на спусковом крючке.

Кабинет доктора Вэнса напоминал внутренности старого часовщика, одержимого темой смерти. Стены от пола до потолка были заставлены книгами в кожаных переплетах, корешки которых потрескались от времени. На столах громоздились странные приборы: латунные циркули, стеклянные колбы с мутной жидкостью, карты звездного неба, на которых созвездия были соединены линиями, образующими те самые жуткие символы.

За массивным дубовым столом сидел человек.

Доктор Артур Вэнс выглядел старше, чем на фотографии в университетском каталоге. Его кожа была бледной, почти прозрачной, сквозь нее просвечивала сеть синих вен. Глаза, глубоко посаженные, казались слишком большими для этого лица. Он не смотрел на Кейна. Он смотрел на руки, сложенные на столе.

– Вы опоздали на четыре минуты, детектив, – сказал Вэнс. Голос был сухим, шелестящим, как страницы старой книги. – Но время здесь… относительно.

– Вы ждали меня, – констатировал Кейн, закрывая дверь за спиной. Щелчок замка прозвучал слишком громко. – Кто вы такой на самом деле?

Вэнс медленно поднял взгляд. В его глазах не было страха. Только усталость. Бесконечная, древняя усталость.

– Я тот, кто читает надписи на стенах, пока другие просто проходят мимо. Вы принесли его?

Кейн колебался секунду, затем достал из внутреннего кармана значок Мерсерса. Положил его на стол между ними. Металл глухо стукнул о дерево.

Вэнс не коснулся значка. Он лишь наклонился ближе, вдыхая воздух над ним, словно пытаясь уловить запах.

– Десять лет, – прошептал он. – Он кричал долго.

Кейн сжал челюсти так, что заскрипели зубы.

– Что вы знаете об этом?

– Я знаю, что это не убийство, детектив. Убийство предполагает конец. Смерть. То, что происходит в вашем городе… это сбор урожая.

Вэнс встал. Он был высоким, неестественно худым. Его тень на стене за спиной двигалась с задержкой, повторяя движения хозяина с опозданием в долю секунды. Кейн заметил это. Он заметил, но промолчал.

– Сбор урожая? – переспросил Кейн. – Людей?

– Душ. Эмоций. Страха, – Вэнс обошел стол и подошел к окну. Ставни были закрыты, но сквозь щели пробивался багровый свет улицы. – Они питаются этим. Существо, которое вы ищете… оно не человек. Оно – проводник. Канал, через который нечто голодное просачивается в ваш мир.

– Как его остановить?

Вэнс резко обернулся.

– Вы не можете остановить прилив камнем. Вы можете только построить дамбу. Но дамбы рушатся.

– У меня нет времени на метафоры, доктор. Люди исчезают. Мой напарник исчез.

– Ваш напарник стал частью фундамента, – жестко отрезал Вэнс. – Как и тот бармен. Как и те, кто был до них. Symbol, который вы видели… это не подпись. Это печать. Они закрепляют территорию.

Вэнс подошел к Кейну вплотную. От него пахло формалином и сухой полынью.

– Вы чувствуете это? – спросил он, кивая на лицо Кейна.

Кейн провел рукой по лбу. Кожа была влажной. Липкой.

– Я потею.

– Это не пот, – Вэнс взял Кейна за запястье. Его пальцы были ледяными. – Посмотрите.

Кейн поднял руку к свету лампы. Капли жидкости на его коже не были прозрачными. Они были мутными, сероватыми. И они не стекали вниз. Они ползли по коже, словно маленькие насекомые, стремясь к земле.

– Что это? – Кейн попытался стряхнуть их, но они прилипли.

– Эктоплазма. Отход их присутствия. Вы были слишком близко к источнику. В фабрике. В переулке. Теперь вы помечены. Вы светитесь для них, как маяк в тумане.

Кейн выхватил руку.

– Как это убрать?

– Никак. Пока канал открыт, вы будете носить это на себе. Холодный пот, который не согревает.

Вэнс вернулся к столу и взял со стопки книг старый, исписанный от руки дневник.

– Возьмите. Здесь записаны наблюдения. Паттерны. Они появляются в определенных точках. Узлы энергии. Ваш переулок – один из них. Фабрика – другой. Следующий будет там, где пересекаются линии смерти.

Кейн взял дневник. Обложка была теплой, пульсирующей.

– Почему вы помогаете мне? – спросил он. – Та женщина… Сара. Она сказала, что вы коллекционируете ужас.

Вэнс усмехнулся. Улыбка вышла кривой, болезненной.

– Сара… Бедная девочка. Она видит больше всех. Но она тоже часть коллекции. Я не коллекционирую ужас, детектив. Я изучаю врага. Чтобы знать, где ударить.

– Где следующий узел?

Вэнс подошел к карте города, висящей на стене. Воткнул иглу в точку недалеко от порта.

– Здесь. Старые доки. Через три ночи. Луна будет в нужной фазе.

Кейн посмотрел на карту.

– Я буду там.

– Нет, – Вэнс покачал головой. – Вы будете мертвы, если пойдете туда так, как сейчас. Вы должны очистить себя. Вода. Соль. Огонь. Но у вас нет времени на ритуалы.

Вэнс взглянул на часы на стене. Стрелки вращались против часовой стрелки.

– Вам нужно уходить. Сейчас. Они чувствуют, что вы здесь.

– Кто?

– Тени.

Свет в кабинете мигнул. Лампа на столе затрещала. Тень от книжного шкафа в углу начала удлиняться, тянуться к ним по полу, как черная лава.

– Уходите! – рявкнул Вэнс, толкая Кейна к двери. – Через черный ход!

Кейн не стал спорить. Инстинкт самосохранения, наконец, пересилил любопытство. Он рванул дверь. Она открылась тяжело, словно за ней кто-то давил.

Он выбежал в коридор. За спиной хлопнула дверь кабинета, и замок щелкнул сам собой.

Кейн побежал вниз по лестнице. Ступени казались бесконечными. Тени на стенах шептали, когда он пробегал мимо. Он не оглядывался.

Вылетев на улицу, он жадно глотнул ночного воздуха. Дождь снова начал накрапывать.

Кейн остановился, чтобы перевести дух. Он посмотрел на свою руку. Сероватые капли исчезли, впитавшись или смытые дождем. Но ощущение липкости осталось.

Он посмотрел под ноги.

Асфальт перед входом в университет был сухим. Вокруг – мокрый от дождя. Но пятно диаметром в два метра вокруг него было покрыто странной субстанцией. Она блестела в свете фонаря.

Кейн присел. Провел пальцем.

Это была влага. Но ледяная. Она собиралась в капли, которые дрожали, словно живые. Это был тот самый «холодный пот». Город реагировал на его присутствие. Реальность вокруг него стала чувствительной, больной.

– Помечен, – прошептал Кейн, вытирая руку о брюки.

Он посмотрел на окно третьего этажа. Свет в кабинете Вэнса погас. Но в темном стекле он увидел отражение.

В окне стояла фигура. Не Вэнс. Что-то высокое, стоящее за спиной профессора. Фигура подняла руку и прижала ладонь к стеклу изнутри.

Кейн отступил назад.

В этот момент капля «пота» с асфальта прыгнула ему на ботинок. Он отдернул ногу. Капля шипела, прожигая кожу ботинка, как кислота.

Кейн понял: оставаться здесь нельзя. Вэнс либо помог ему, либо использовал его как приманку.

Он сел в машину, заблокировал двери. Дневник лежал на пассажирском сиденье. Он пульсировал в такт двигателю.

Кейн завел мотор. Асфальт под колесами казался мягким, словно плоть.

– Порты, – сказал он вслух, включая передачу. – Три ночи.

Он выехал на дорогу. В зеркале заднего вида университетский корпус казался выше, чем раньше. Будто он вырос за те минуты, что Кейн был внутри.

И на асфальте, там, где он стоял, оставалось мокрое пятно. Оно не высыхало. Оно собиралось в форму. В тот самый символ.

Город потел от страха. И Кейн был причиной этого жара.