Цитаты из книг автора «Владислав Крапивин»

Да потому, что жил ты, мой Журавлик, до сих пор спокойно и счастливо. Бегал, играл, в школу ходил, и никаких несчастий у тебя не было. Так, пустяки всякие… Ты даже (тьфу-тьфу) не болел никогда слишком сильно, только ангиной… С людьми бывает столько всяких бед, а ты до этого случая никакого горя не испытывал… – Испытывал, – прошептал Журка. – Ромка… – Да… Ромка. Верно… Только ты все равно не видел, как это страшно. По-моему, тебе до сих пор кажется, что Ромка просто далеко-далеко уехал. – Нет, – возразил Журка и опустил голову. Потому что в глубине души почувствовал, что мама в чем-то права. И он сказал: – Кажется иногда… Ну и что? Разве это плохо? – Нет, не плохо. Я просто говорю, что это сделало твое горе не таким сильным. И к тому же оно у тебя было единственным в жизни. – А дедушка… – А что дедушка? Ты его не очень-то и знал. Всплакнул немного, вот и все… – Это сначала… А потом не так… – тихо сказал Журка. – Когда письмо прочитал…

Вот Горьку отец взгреет, а назавтра они вместе на рыбалку едут. А разве Горька хуже тебя? Или у него меньше гордости?

Ты пойми, что он совсем по-другому смотрел на это. Думал, что эти книжки для тебя, как игрушки для малыша: сперва поиграешь, а потом надоест и забудешь. А если забыл про старую игрушку, зачем напоминать? Взял и унес… Помнишь, как я твои старые машинки в кладовку прятала? Если ты не видел, то и не вспоминал, а как увидишь – вцепишься: жалко!

Отец молчал. Он стискивал Журку, будто в капкане, а пальцы у него были быстрые и стальные.

Отец, глядя в сторону, сложил пояс пополам и деревянно сказал: – Ну, чего стоишь? Сам до этого достукался. Снимай, что полагается, и иди сюда.

Милый мой, – зевнув, сказал старшина Валохин. – Я занимаюсь кражами, когда приказывает начальство. Вчера, например, занимался. А сейчас мое дежурство кончилось, могу отдохнуть… А тебе пора об уроках думать! Небось, проболтался, опять ничего не сделал. – Тебе только одно: уроки, уроки… – устало сказал Горька. – Что-о? – изумленно протянул отец. – То, что слышал, – проговорил Горька. – Будто я не человек, а машина какая-то для деланья уроков. Ничего другого от тебя не слышу… Даже на рыбалке про уроки долбишь… Он увидел отцовский открытый от удивления рот, хмуро усмехнулся и пошел к двери. Ему было все равно. В дверях стояла испуганная мама. – Стоп, – сказал в спину отец. – Ты что, рехнулся? Стой, говорю! Горька оглянулся. – Ты что?! – рявкнул отец. – Давно не получал?! – А! Не пугай, – пренебрежительно сказал Горька. Отец поморгал, потом поднялся со стула. – Ох и осмелел ты, я смотрю. С чего бы это? – А надоело бояться, – равнодушно объяснил Горька.

Как? Значит, тот самый Геннадий Сергеевич Валохин, старшина? Ну и ну… Ладно, иди домой, Горислав Валохин, а папе я позвоню. Надеюсь, папа займется твоим воспитанием… Горька знал, что «папа займется»… Страх у Горьки сначала поубавился, когда он оказался на улице. Все-таки кругом был простор и была свобода. Но Горька понимал, что свобода эта обманчивая. Куда он денется? Бежать? Все равно сыщут, доставят обратно через детприемник. Еще хуже будет.

Горька начал съеживаться. Все сильнее и сильнее – как проколотый воздушный шарик. Старшина Валохин подошел и негромко сказал согнутой Горькиной спине: – Пошел домой…

– Какие шишки? – Всякие. Сегодня опять от отца перепало. С дежурства вернулся злющий, с мамкой поспорил…

Отец бывал иногда хмурым, случалось, ворчал на Журку, если тот слишком шумел или прыгал, поддразнивал иногда сына за слишком «тонкий» характер. Поругивал, если случались двойки. Но зато учил работать молотком и отверткой, катал в кабине своей «Колхиды», а при особенно хорошем настроении рассказывал истории о своем детстве. Вообще-то Журкиным воспитанием занималась мама. Водила на выставки и концерты (хотя они бывали в Картинске нечасто), рассказывала про художников, проверяла дневник, ходила на родительские собрания и даже учила Журку, как давать сдачи, если привяжется какой-нибудь хулиган. Нельзя сказать, что Журка был маменькин сынок, но «мамин сын» – это точно…