Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
374 печ. страниц
2020 год
16+

Глава 2
Любовь человеческая

Нехорошо быть человеку одному.

Быт. 2: 18

«Несчастный случай»

Брешь в стене одиночества возникла хоть и не скоро, но вовремя, у последней черты. Любовь появилась в жизни Бориса внезапно, хотя предчувствовал и ждал ее он уже давно. Кто-то верно сказал: любовь приходит в подготовленное сердце.

До определенного момента времени он влюблялся и любил «идеально». В первом классе – свою одноклассницу, красавицу и отличницу. Тайно вздыхал, томился и завидовал, пока его лучший друг носил ей портфель и провожал домой. Но красивая девочка перевелась в другую школу, и в старших классах Борис был тайно влюблен в другую, тоже красавицу и отличницу. По иронии судьбы за ней ухаживал тот же его лучший друг. Душа Бориса разрывалась между юношеской дружбой и юношеской любовью, но победила верность другу. Правда, после школы их отношения не сохранились. Друг расстался и с Борисом, и с одноклассницей. По окончании института он женился на другой и уехал с ней на несколько лет в загранкомандировку. Девушка тоже вышла замуж за другого, а Борис остался один – и без друга, и без любимой.

Несколько повзрослев после школы, Борис влюбился совсем уж «идеально» – в молодую Авдотью Панаеву, портрет которой он обнаружил в биографии ее знаменитого современника, Ф. М. Достоевского. Бориса с первого взгляда поразила ее необыкновенная красота: нежный овал лица, большие черные глаза, гладко зачесанные темные волосы с пробором посередине… Она чем-то напоминала его одноклассницу, чуть не разлучившую его с другом. Но в красоте этой литературной пассии угадывалась какая-то особая недобрая сила, которая и притягивала, и настораживала. И действительно. из книги Борис узнал, что Достоевский, начинающий тогда писатель, был влюблен в эту двадцатидвухлетнюю замужнюю женщину. Про ее мужа, человека с отталкивающе неряшливой внешностью, ходил странный анекдот из иронического сонника той поры: «Господина Панаева во сне видеть – кофием облиться или купить полдюжины голландских рубашек». Неудивительно, что эта прима литературного салона, про которую говорили, что она женила на себе весь журнал «Современник», оставила супруга и стала гражданской женой более удачливого в делах Некрасова. А после смерти законного мужа бросила умирающего от рака поэта и вышла замуж за следующего литератора, оставившего ее без средств к существованию после своей смерти. Счастье Бориса, что он родился на полтора века позже предмета своей «идеальной» любви.

Как ни «идеальны» были его чувства к возлюбленной, но, подогреваемые лишь портретом и историей литературы, они не могли продолжаться вечно, и Борис влюбился в другую. И снова по «картинке», но на этот раз в свою современницу. У своего товарища по работе Борис увидел групповое фото со свадьбы его сестры, проживающей в Воронеже. На фотографии несколько парней и девчат, позируя, стояли дружной стеной слева и справа от молодоженов. Внимание Бориса привлекла одна девушка (может быть, свидетельница невесты). Ее лицо, повернутое вполоборота в сторону от фотографа, было отрешенно. Она словно отсутствовала. Взгляд ее был так печален и даже трагичен, что Борису нестерпимо захотелось хотя бы написать ей письмо и выразить свое сочувствие в неизвестном ему горе или жизненной драме. Он не знал причин ее печали, но именно эта печаль делала незнакомку родной и близкой ему. В ответ на просьбу Бориса узнать адрес девушки, сестра сообщила брату, что эта девушка – ее лучшая подруга и действительно очень хороший человек, но уже год как замужем… Борис долго не мог успокоиться. Тайно писал стихи о прекрасной даме, увиденной им на фотографии, скорбел и сочувствовал ей, сам не зная в чем. Его чувства к ней были чисты и идеальны, стихи неумелы и возвышенны, печаль неутешна, одиночество неизбывно…

После своей демобилизации, ни за годы учебы в институте, ни позже Борис так и не встретил свой идеал. Изнывая от вынужденного безделья на своем рабочем месте, Борис часто выходил из тесной, уставленной столами и кульманами комнаты в широкий коридор, где подолгу беседовал со встречными. Туда же выходили на прогулку и представительницы прекрасного пола. Про одну из них, на редкость худую, ему по секрету сказали, что она дочь секретаря райкома партии. В условиях дефицита и тотального блата «развитого социализма» такое родство сулило находчивому человеку безочередный доступ к распределению благ из «фонда общественного потребления» (квартира, машина, закрытый распределитель промтоваров и продуктов питания, бесплатные путевки в привилегированные дома отдыха и т.п.), а также широкие карьерные перспективы. Но Бориса с его идеальными представлениями о жизни и любви совершенно не привлекали ни карьера, ни партийная бюрократия, ни сама носительница привилегий, хотя она старательно поддерживала с ним разговоры о Серебряном веке, Блоке, Бальмонте, о концертах классической музыки… По своей наивности, Борис не придавал этому никакого значения, считая, что Таня, как и он, болтает с ним от нечего делать. Но, когда однажды в разговоре она ошиблась, неправильно назвав подлинную фамилию Андрея Белого, по тому, как она смутилась и расстроилась, поправленная Борисом, он понял, что девушка почувствовала себя студенткой, провалившейся на экзамене, или разведчиком-нелегалом, забывшим свою «легенду»…

* * *

Со Светланой он познакомился случайно, летом в экскурсионной поездке в Новгород. Он со школы бредил Киевской Русью, полянами, древлянами, вятичами… Светлана была из Киева, тоже любила русскую историю, много ездила по стране, и вот… Он потом в шутку назвал это «несчастным случаем», но в каждой шутке есть только доля юмора – остальное суровая, иногда трагическая правда жизни.

В Новгороде они оказались в одной группе, составленной из туристов, приехавших из разных городов. Стройная, эффектная, она сразу привлекала внимание. У нее были темно-русые волосы и яркие глаза. С первого взгляда Светлана показалась суровой и неприступной. Если бы молодежи в группе было побольше, возможно, они так и не познакомились бы. Но поскольку большинство туристов было уже в возрасте и довольно равнодушны к «объектам туризма» (профсоюзные путевки собирали вместе не столько любителей отечественной истории и местных достопримечательностей, сколько тех, кто не прочь «проветриться» и гульнуть на свободе), то два молодых человека, с искренним интересом слушающих и задающих вопросы экскурсоводу, выделялись из толпы.

Борис и Светлана не сразу и поначалу осторожно, но как-то сошлись на почве самостоятельных экскурсий по городу. Летом в Новгороде было что посмотреть, а им, оказалось, было о чем поговорить. Дождь сблизил их еще больше. В буквальном смысле. Когда во время одной из прогулок с неба полились потоки прохладной влаги, прибивающей пыль и освежающей по-летнему жаркий воздух, Светлана и Борис оказались под одним зонтом. Светлана обхватила выше локтя его руку и прижалась к нему, стараясь спрятаться от бивших сверху струй. Казалось, что всем своим существом, а не только предплечьем Борис почувствовал нежную кожу ее руки, буквально обвившей его руку. В этом было что-то такое трогательно-родное, что ему стало очень тепло и радостно на душе.

То, что он влюблен в Светлану, Борис поначалу не понял. Рядом с ней ему было просто хорошо и спокойно. Он забывал о своей тоске, но не мог выразить свое душевное состояние в ясных терминах брачно-любовных отношений даже для себя самого. В разлуке с ней жизнь становилась для Бориса еще мучительнее, чем прежде. Поскольку они жили в разных городах, видеться им удавалось крайне редко. Письма в те годы были не электронные, а бумажные, в конвертах с марками. Шли они быстро. При хорошем раскладе от Москвы до Киева письмо доходило за три дня. При плохом – за пять-семь или исчезало навсегда. Телефоны тогда были не у всех. Поэтому в промежутках между письмами общаться приходилось только в мысленном монологе. Это были мысленные письма длиною в день, а дни одиночества и разлуки были бесконечно длинны.

Когда тоска по Светлане совсем одолевала Бориса, он ехал в центр Москвы к Центральному телеграфу и там, в соседнем переулке, заходил в бывший храм, превращенный в междугородний телефонный узел. Звонить в Киев можно было Светиным соседям, с которыми она договорилась о такой услуге. Стоя в душной кабинке и обливаясь потом, Борис мог говорить более-менее свободно, а Светлана – сообразно своим обстоятельствам. Но что можно было сказать? Обменяться ничего не значащими словами да договориться о дате приезда… Чувства Борис вкладывал в стихи:

 
… И в бывший храм с решетками на окнах
Без куполов, без веры, без креста,
Я, белым днем блуждая как в потемках,
С волнением вошел, к тебе идя.
 
 
Безликий неф и номерные кельи,
Где одиночество до духоты,
И певчие на клиросе не пели,
Лишь шелест ног – шум суеты.
 
 
И не перед чем преклонить колени:
Стена и гипс – святого нет.
От прошлого величия – ни тени,
И в алтаре размен монет.
 
 
Здесь нет тебя и быть не может.
Твой голос лишь услышал я,
И, может быть, он мне поможет
Не умереть к исходу дня…
 

Великий Новгород


На набережной


Храм Успения Богородицы на Успенском вражке в Москве рядом с Центральным телеграфом (советские годы)


Телефонный переговорный пункт в бывшем храме

Успения Богородицы на Успенском вражке (советские годы)


Мысль о том, что Светлана тоже в него влюблена, даже не приходила Борису в голову. Это казалось невероятным. Кто он, и кто она! Как этой красивой, умной, эрудированной девушке, сотканной из одних совершенств, может чем-то понравиться такой никчемный человек, как он? Не спортсмен, не герой, а так… Рядовой технолог, без роду, без племени, без высокой зарплаты, без своей квартиры, без каких-то перспектив… Немыслимо! Семья Светланы отнеслась к появлению в их доме гостя из Московии сдержанно, хотя украинские корни были только у мамы Светланы. «Познакомились на экскурсии? Бывает. А к нам тоже на экскурсию? В командировку? Ну, будем знакомы…»

* * *

Встреча с Борисом в Новгороде стала для Светланы роковой. К своим двадцати семи годам она уже состоялась как самостоятельный человек практически во всем. Стала хорошим специалистом, занимала достаточно высокую должность начальника отдела отраслевого вычислительного центра, имела очень приличную зарплату, которой ей вполне хватало на ее разносторонние интересы, увлечения и ежегодное удовлетворение неуемной жажды путешествий… Светлана имела полноту жизни, которая ее устраивала. Необъяснимая и сильная школьная любовь отличницы, председателя совета пионерской дружины к своему однокласснику, завзятому троечнику и нарушителю школьной дисциплины была уже на задворках памяти. Настойчивые предложения маминых подруг познакомить ее с очередным гарным хлопцем, готовым подвозить ее на личной машине каждый день до работы, вызывали только досаду и раздражение. Жизнь и так была насыщенной и интересной. Поспешные и неудачные замужества подруг только убеждали ее в предпочтительности сохранять свободу и независимость. Правда, Светлана иногда шутила, что годам к тридцати пяти она уже все объездит, все увидит, все прочитает и тогда ей можно будет спокойно умереть. Но все-таки она была довольна своей жизнью.

Борис вошел в эту жизнь внезапно и сразу же разрушил все ее благополучие. В Новгороде они пробыли вместе четыре дня. Все это время он боялся даже взять ее за руку. Когда пошел дождь, ей пришлось самой ухватиться за него, чтобы не вымокнуть под проливным дождем. На третий день знакомства они до позднего вечера проговорили, сидя в скверике гостиницы на лавочке и глядя друг другу в глаза. Борис ни разу не коснулся даже ее руки. Только смотрел, рассказывал, слушал, иногда улыбался… Но когда Светлана вернулась в свой гостиничный номер и легла в постель, ее бил такой нервный озноб, что приходилось стискивать зубы, чтобы они не стучали. Никакая теплая одежда не помогала. Ее соседка по номеру сладко спала, а Светлана почти до самого утра не смогла сомкнуть глаз, плакала и убеждала себя: «Ну, зачем мне это надо? Что в нем такого?..» Но все было напрасно.

Вернувшись домой в свой теплый, солнечный град легендарного Кия из сурового северного Новгорода, Светлана неделю тайно от родных ревела по ночам от обреченности и безысходности: она влюбилась окончательно и бесповоротно, и с этим ничего уже нельзя было поделать. Оставалось писать письма и ждать. Ждать пришлось долго. Она предчувствовала, что с Борисом ей будет трудно и сложно, но никого, кроме него, для себя уже не мыслила.

 























Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
261 000 книг
и 51 000 аудиокниг