Аннотация

Владиславу сорок девять — он программист без военного опыта и с больной спиной. На фронт его привёл холодный расчёт. Но когда один из бойцов отделения начинает угадывать прилёты артиллерии за минуты до взрыва, системная логика Владислава даёт сбой. Он начинает задавать вопросы, которые приведут его в засекреченную военную лабораторию. Туда, где ему предложат контракт, цену которого он даже не представляет. Туда, где ответы лежат далеко за пределами трёхмерного мира.

Глава 1.

Глина была холодной и жирной. Владислав прижимался щекой к сырой стенке окопа, чувствуя, как капли грунтовой воды холодят кожу. Земля под ним мелко, непрерывно вибрировала.

Сверху, разбивая плотный осенний воздух, наваливался тяжёлый, нарастающий свист. Воющий, рвущий барабанные перепонки звук неизбежности.

Удар.

Земля качнулась. Тело Владислава подбросило вверх, а затем грубо вбило обратно в дно траншеи. По лицу хлестнуло веером мелких комьев. Воздух вышибло из лёгких с сухим хрипом. На зубах мгновенно заскрипела горькая пыль. В ушах врубился ровный, высокочастотный зуммер — словно где-то глубоко в черепе закоротило звуковую плату.

Рация на плече справа закашляла глухими порциями разорванных фраз.

— Байт, живой?! — смог разобрать сквозь помехи и грохот взрывов.

Владислав не ответил. Он пытался вдохнуть, но рефлекторный спазм зажал диафрагму. Секунды текли неравномерно, каким-то непостижимым образом умудряясь то ускоряться, то замедляться. Неожиданно пришла мысль, что снайперский прилёт или случайный осколок — это лишь чистая, слепая математика войны. Попадет снаряд в его сектор или пролетит мимо, зависело лишь от слепого пучка вероятностей, заложенного в момент выстрела врага за десять километров отсюда. От него не зависело ничего. Он был лишь куском углеродной жизни, а точнее — элементом уравнения в этой безжалостной высшей математике.

Сверху раздался новый звук. Не тяжёлый вой снаряда, а тонкое, навязчивое жужжание.

Дрон.

Жужжание резко поменяло тональность, переходя в крутое пике. Звук резал воздух прямо над головой. Камикадзе шёл на цель. Владислав инстинктивно вжал голову в плечи, закрывая уши грязными ладонями. Мысли испарились, остался только липкий, животный страх.

Взрыв хлестнул по брустверу в пяти метрах левее. Огненная вспышка на долю секунды пробила закрытые веки. Сверху посыпались комья тяжёлого грунта, молотя по бронежилету, как по крышке гроба. Воздух наполнился едкой, удушливой гарью сгоревшего пластика и тротила.

Владислав лежал лицом в грязи, ловя ртом ядовитый воздух. Звон в голове постепенно уходил, казалось, само тело по капле впитывает его, как влагу. Всё затихло.

Пусть от него здесь ничего не зависело, но на этот раз небесная математика оказалась к нему благосклонна.

Гул в ушах переходил в сухое, нитевидное шипение. На плече Владислава, под самым ухом, ожила портативная радиостанция. Динамик кашлянул, пробивая помехи.

— Это Крон, — голос командира отделения, Кости, в эфире звучал хрипло, с натужным присвистом. Он вызывал свою группу. — Перекличка. По порядку. Седой?

— Седой на связи, цел, — отозвался глухой бас из дальнего конца траншеи. Александр, Саныч — самый опытный боец в отделении. Дольше всех на передовой.

— Ключ? — рация снова щелкнула.

— Ключ на приеме. Цел, — раздался голос Виктора из соседней ячейки. Виктор, бывший спортсмен, до сих пор не удалось толком познакомиться.

— Байт?

Владислав с трудом разлепил губы, сплевывая налипшую на язык грязь. Дрожащие пальцы нащупали кнопку вызова рации.

— Байт... живой. Цел.

— Спринт? — командир продвигался по списку. Эфир ответил глухим шипением. — Спринт, ответь Крону.

Тишина.

— Седой, ты рядом, глянь, что там у него. Каток? — не дожидаясь Седого, бросил в эфир Крон.

— Жив, — отозвалась рация сухим, сдавленным голосом. — Но осколок в ноге, неглубоко. Бинтуюсь. Помощь не нужна.

Да, это в стиле Николая — мощный, простой работяга с открытой душой, не первый день в окопе.

Пауза. В эти несколько секунд Владислав слышал только, как шуршит осыпающаяся со стенок траншеи земля.

— Крон, это Седой, — рация заговорила тише, словно боец не хотел, чтобы его слышали. — Спринт всё. Двухсотый. Прямое в бруствер ячейки, завалило. Череп осколком... Короче, без шансов.

Владислав медленно перевернулся на бок, упираясь спиной в сырой глиняный срез. Внутри что-то тупо оборвалось. Антон. Парню было двадцать пять. Так же, как и у Владислава, это была его первая вылазка, боевое крещение. Они вместе проходили «учебку» под Ростовом. Он легко крутил «солнышко» на турнике, изнуряющие пробежки были для него прогулкой. Рассказывал, что успешно окончил вуз по какой-то там специальности. Осколок просто пролетел по своей параболе, и Антон оказался на его траектории. Не спасли ни выносливость, ни интеллект. Спортивные разряды, диплом — всё осталось за скобками. Чистая математика, помноженная на везение. В случае с Антоном — на ноль.

— Принял, — сухо отозвался командир. — Эвакуации не будет, «птички» небо держат, точку светить нельзя ни в коем случае. Седой, заверните парня в спальник, оттащите в тупиковую щель, забросайте ветками. Позже решим. Далее по списку... Турист?

— Турист — трёхсотый, тяжёлый! — закричал кто-то в траншее без рации. Байт узнал голос Дантиста. — Руку оторвало! Нужна помощь!

— Байт, помоги ему! Каток, перебинтуешься, ползи на угол, — жестко скомандовал Крон. — Ты копать со своей ногой не сможешь. Хватай трубу, паси небо и окраину, но никакого шума! Предупреди в случае опасности. Похоже, что-то показалось подозрительным, вот и прилетело. Если бы они нас по-настоящему засекли — мы бы так просто не отделались. Всем сохранять маскировку! Седой, Ключ — мы за лопаты. Байт, Дантист — как закончите, оттащите его в щель и нам на подмогу. До утра чистим только проходы и щели. Днём не высовываемся. Ночью приступим к основной задаче — начнем готовить трамплин.

Владислав попытался встать, но колени подогнулись, словно были сделаны из мокрого картона. Бронежилет весом в двенадцать килограммов показался неподъемной чугунной плитой. Вокруг закипела сухая, страшная рутина выживания.

Турист, Толик, лежал на спине. Глаза закатились, обнажив желтоватые белки, лицо из серого стремительно превращалось в белое, как мел. Он был без сознания — организм просто отключил восприятие боли, спасая мозг от болевого шока. Правая рука заканчивалась чуть выше локтя грязным, лохматым месивом из разорванной ткани, мышц и обломков кости. Кровь не била фонтаном — сосуды сжались от спазма, но лужица густой темной жижи быстро увеличивалась в размерах.

Юрка, он же Дантист, стоял на коленях, его руки в окровавленных нитриловых перчатках ходили ходуном. Зубы парня стучали.

— Байт, держи... держи плечо! Прижми его к земле, чтобы не дергался, не хватало, чтобы он ещё сейчас очнулся, — зашептал Дантист, лихорадочно выдирая зубами колпачок со шприц-тюбика нефопама. — Нас на третьем курсе учили аппендикс вырезать в стерильной операционной. Сука, профессора забыли сказать, что настоящая медицина — это когда ты по уши в дерьме крутишь турникет на скорость.

Почему-то пришла в голову мысль, что, будучи студентом, Юрка, наверняка, был душой компании. Даже сейчас он пытается юморить, хотя, скорее всего, реакция на стресс. Молодой, жизнерадостный, он легко находил общий язык со всеми, любил потусить, и это же стало причиной его отчисления с третьего курса медицинского университета.

Владислав навалился телом на Толика, аккуратно прижимая его к земле. Пальцы в плотных тактических перчатках мгновенно стали скользкими от чужой теплой крови. Дантист с силой вогнал иглу обезбола Туристу в бедро, а затем, хрипя от напряжения, затянул пластиковый вороток турникета на самом обрезе плеча. Чёрная лента врезалась в кожу. Кровь наконец остановилась.

— Всё, зафиксировал, — Юра шумно выдохнул, вытирая локтем пот со лба и размазывая по лицу грязь. — Скорее всего, жить будет. Теперь обработаем и на перевязку. Готово, держи тампон.

Владислав прижал марлевый узел к рваному срезу плоти, чувствуя, как под ладонью судорожно сокращаются остатки мышц. Толик тяжело, прерывисто задышал, но в себя не пришёл. Забинтовали и перенесли его в укрытие.

Спустя десять минут Владислав уже сидел на коленях на дне траншеи, в паре метров от Виктора. Работать приходилось, согнувшись в три погибели, чтобы каска не торчала над бруствером. Малая пехотная лопата со стуком врезалась в слежавшуюся глину, перемешанную с корнями кустарника.

Это была самая паршивая поза для его сорокадевятилетней спины. Каждое движение — удар лопатой, поворот корпуса, выброс тяжёлого мокрого комка вверх — отзывалось в пояснице предчувствием боли. Логика требовала копать быстрее, чтобы успеть до следующего налета, но тело с каждым взмахом молило о передышке.

Через полчаса непрерывной работы левая нога Владислава начала заметно неметь. Пальцы внутри берца потеряли чувствительность, а по пояснице предательски поползло ощущение приближающегося приступа. Грыжа медленно, но верно зажимала нервный корешок. Владислав замер, тяжело привалился плечом к глиняной стене окопа и попытался скручиваниями успокоить спину, кулаками промять окаменевшие мышцы. На лбу выступил холодный пот.

Виктор остановил работу. Его дыхание было ровным, словно он занимался на тренажере в прохладном зале, а не вгрызался в прифронтовую грязь. Он внимательно посмотрел на Владислава, на его вынужденную позу и скованные движения.

— Влад, хорош себя ломать, — негромко, но уверенно сказал Виктор, втыкая лопату в землю. — Ты спину скручиваешь под нагрузкой. Так ты свою грыжу до экстренной операционной доведешь. Нужно декомпрессию сделать прямо сейчас.

— Какая, к черту, декомпрессия... — прохрипел Владислав, не выпрямляясь.

— Если свалишься мертвым грузом, работать ты не сможешь. — Виктор плавно опустился на дно окопа, подогнув под себя колени. — Бронь сними, она сейчас мешает. Не бойся, опасности нет. Лопату брось. Повторяй за мной. Садись на пятки. Опускай таз назад, а руками тянись вперед по дну траншеи. Лбом тянись к земле. В йоге эта поза называется Баласана, а по-простому — базовое растяжение поясницы. Спину не напрягай, расслабь шею, глубоко и медленно дыши животом. Нам нужно расслабить глубокие мышцы спины, растянуть позвонки и убрать осевой зажим, пока у тебя ногу окончательно не отключило. Я копать за двоих не собираюсь, — улыбнулся Виктор.

Владислав, пересиливая страх усиления боли, медленно опустился на колени на сырые ветки, брошенные на дно окопа. Он вытянул руки вперед по скользкой глине и попытался прижаться лбом к холодной земле.