Тут я был на коне. Когда Тим захватил меня – сволочь, использовал специализированный стационарный армейский станнер, чтобы с расстояния вырубить мои импланты, – то изрядно поизгалялся надо мной. Теперь я вернул ему ответ. Всё, что он говорил тогда у меня в кабинете, все его иезуитские планы пошли прахом. Кое-что им удалось узнать, подобрав нужные препараты, и он понял, что занять моё место нереально, слишком серьёзные требования безопасности, вскроют его моментально. А также и рабом меня заставить работать не получалось, не было результатов, даже против этого я боролся. Вот и получалось, что Тим обычное брехло.

Он со своими людьми направился к дверям, но обернулся перед открытой створкой и сказал:

– Наверное, ты надеешься на тот катер-разведчик с Лемура, который страховал тебя со стороны? Только вот беда, его смогли визуально засечь и загнать истребители военной базы, что находилась неподалёку. Два часа гоняли, потеряв одиннадцать единиц техники и шесть пилотов, но превратили его в груду металла. Совсем недавно удалось взломать искин катера, три недели с ним возились и узнали твой план. Хитёр, подстраховался, но вот не повезло… И да, ещё неделя – и если не будет результатов, ты действительно умрёшь.

Тим покинул кабинет, а я продолжал сидеть в кресле и молча смотрел ему вслед. Слова, сказанные Тимом, ударили по мне сильнее, чем он думал. Похоже, помощи не будет. Ребята действительно погибли, раз он о них узнал. Остаётся одно: искать средства побега самому, что с учётом импланта подчинения и одной руки очень непросто, фактически невыполнимо, но что-нибудь придумаю, обязательно придумаю.

Тут, видимо, искин почувствовал, что я снова плохо думаю о местном руководстве и о его хозяевах, и, парализовав меня, ударил привычной болью, пытаясь выдрессировать меня. Било меня минут шесть, пока я не вырубился. Искин тут же отправил сигнал медикам. Вернувшиеся инженеры без удивления наблюдали, как моё бесчувственное тело погрузили на носилки и отправили в лазарет. У них на глазах я часто или падал на пол, когда меня парализовывало, или замирал на стуле. После этого приходили медики. Некоторые пытались поговорить со мной по душам, в одном я вычислил профессионального психолога, но я выстроил между нами стену и не общался. Они-то были свободные, а я раб, то есть неполноценный, так что они и сами сближаться не хотели, а тех, кого ко мне подводили, я игнорировал.

* * *

Когда крышка реаниматора поднялась, деревенского вида медтехник, ругаясь, стал мне грубо помогать выбраться из мягкого ложа, но не все мои члены пришли в норму, поэтому я выскользнул из его рук и очень больно ударился головой о край открытой капсулы. Попытка прикрыться культей ни к чему не привела, я вырубился, отчего медтехник с замашками санитара выругался и пробормотал:

– Что мне с тобой, уродом, делать? Сейчас очередь Гроха, хм. – Перевернув меня на спину, он осмотрел ссадину на лбу и добавил: – Без капсулы можно обойтись, сейчас принесу аптечку.

Когда санитар вернулся из соседнего помещения, его не было всего восемнадцать секунд, то обнаружил меня сидевшим у капсулы.

– Очнулся? – хмуро спросил он и, почесав небритую щёку, всё же приложил к моей голове аптечку.

Наложив пластырь, та сама отклеилась от раны. Подхватив её, я вернул аптечку медтехнику.

– Комбез твой в шкафу, одевайся и проваливай, – занимаясь капсулой, велел он.

Всё было как обычно, поэтому, спокойно и неторопливо одевшись, на выходе я получил сильный пинок ниже спины за медлительность, это тоже привычно, и направился в сторону жилых помещений. Станция имела серьёзную службу внутренней безопасности, тем более я был на особом контроле, поэтому мне не требовался сопровождающий. Рабочее время закончилось, хотя я «работал» восемнадцать часов в сутки, поэтому направился к своему кубрику, что мне выделили от щедрот местного правления. Это была комнатушка три на два метра со встроенным санузлом и убирающейся в стену кроватью. То есть стандартный кубрик для чернорабочего.

Добравшись до места жительства, я прошёл в кубрик, слыша, как щёлкнула дверь за моей спиной. Всё, до начала рабочего дня открыть её теперь невозможно. Скинув комбез, я направился в душ. Да, после капсулы тело обычно имеет идеальную чистоту, но тот медтехник, что работал со мной, отключил эту функцию. Он вообще на мне серьёзно экономил, продавая освободившиеся лекарства страждущим. Клиенты у него всегда были. Это не знания, а предположение, переходящее в уверенность. Я врач и видел, что он делает, все его действия для меня как открытая книга.

После душа я подошёл к столу, взяв из коробки, что на нём стояла, брикет солдатского пайка – кормили меня только им – и, с трудом вскрыв одной рукой упаковку, лёг на кровать, утоляя голод. Ясно размышлять о своей судьбе я не мог, имплант сразу блокировал это, улавливая мои эмоции, поэтому приходилось делать это осторожно, тайком, чтобы не насторожить чёртов имплант.

Сегодняшняя встреча с Тимом многое приоткрыла мне. Помощи можно не ждать, уверен, меня считают погибшим. Получается, нужно использовать все возможности и бежать. Бежать, отсидеться, вылечиться и вернуться. Вернуться не одному, а с эскадрой боевых кораблей и, пользуясь тем, что империя вернулась на мирные рельсы, хорошенько пройтись по предприятиям, станциям и другому имуществу «Гикона», уничтожая его. Но главное – добраться до горла Тима, вот какая у меня стояла цель после того, как освобожусь. Я, конечно, ожидал спасения, рассчитывая на своих людей, – чёрт, до сих пор ком к горлу подступает, как вспоминаю о них, – но всё же готовился, прорабатывая планы побега. Сейчас у меня их было три, и все задействованы, но пока я не знаю, какой из них сработает раньше. Четвёртый – это уход из жизни, кривой, но побег. Теперь же я рассчитывал только на себя.

Конечно, неприятно, что цепь случайностей вернула меня в рабство, я всё же не ожидал от Тима такой подлянки, моя доверчивость меня подвела, хотя я и пытался подстраховаться, но всё же не стоит пускать слезу, жалея себя, и злиться. Вот выберусь отсюда, тогда можно проявить эмоции, но не сейчас, да и не даст имплант мне позлиться, сразу вырубит и накажет болью. Поэтому я лежал и размышлял. Всё-таки хорошо, что импланты не умеют читать мысли, а то меня бы уже казнили местные начальники, чувствуя свою беду на свои задницы. Жить-то хотелось всем.

Об имплантах и нейросети скажу так: все импланты мне удалили, а нейросеть настроили так, что я с трудом мог пользоваться её куцыми возможностями. Работала функция только инженера, функции врача и пилота были блокированы. Работал профессионал, и как я ни пробовал восстановить функциональность нейросети, так этого сделать и не смог. Зато чуть позже нашёл один интересный раздел, с которым работал в последнее время.

Доев брикет, я попил воды из-под крана, который мне специально завели в комнате, после чего лёг в постель и, завернувшись в одеяло, не сразу, но уснул. Чего переживать? Хотя имплант и блокировал все эмоции, утро вечера мудренее. А камера в углу продолжала помигивать красным диодом, передавая картинку искину. Слежка за мной шла постоянно.

* * *

Следующий день прошёл так же, я полностью саботировал работу и получал за это от следящего искина по полной. Но инженеры в этот раз смотрели на меня по-другому. Все знали, что мне дали определённый срок, чтобы закончить работу. К сожалению, этот день я выдержал, искин не довёл меня до того, чтобы отправлять моё тело в медсекцию, хотя я очень старался, и добрёл до своего кубрика с огромным трудом.

Вот следующий день принёс некоторый успех. Утром приходил начальник конструкторского отдела и пытался намёками сообщить, что в будущем меня ничего хорошего не ждёт, только утилизатор, но я сидел и тупо смотрел на него, никак не реагируя. К десяти, продолжая думать о местном руководстве, я был вырублен имплантом. Но на этот раз уже серьёзно, потому что меня, видимо, отправили в медсекцию.

Как я это понял? Так по поднимающейся крышке. Это означало, что мне снова восстанавливали сердце и у меня была клиническая смерть. Срок моей ликвидации ещё не подошёл, поэтому меня и отправили лечить, а не выбросили в утилизатор и не забыли обо мне. Ещё поборемся.

Мгновенно покинув лежанку капсулы, я нанёс удар рукой в висок опешившего от моей быстроты и реакции медтехника. Тот начал заваливаться на спину, а я, добавив ему ещё пару раз, метнулся к пульту управления капсулы, чувствуя, как кровь течёт по моей спине.

Меня всегда укладывали в неё, поэтому я ожидал, что проведённая диверсия сработает. Да-да, я смог перестроить капсулу под свои замыслы, и полчаса назад капсула удалила у меня нейросеть вместе с приросшим к ней имплантом подчинения. Другого выхода не было. Всё повторялось в той же последовательности, что и во время моего второго попадания на Гурию.

Думаю, пока есть время и я вожусь с капсулой, вручную проводя настройку, можно пояснить, что и как происходило на начальном этапе моего освобождения. Да, благополучно прошёл только первый пункт, я избавился от импланта, о чём пока никто не подозревал, капсула была экранирована, и нейросеть с имплантом я ещё не доставал, чтобы они не подали сигнал тревоги, то есть о побеге раба. Мне ещё требуется бежать со станции, но думаю, справлюсь, уж в чём, в чём, а в этом опыта у меня на десятерых хватит.

Так вот, в тот день, когда мы общались с Тимом и меня доставили в медсекцию, я разыграл, как поскользнулся и ударился о край капсулы, отчего медтехник принял то решение, которого я ждал и на которое надеялся: он направился за аптечкой, на несколько секунд оставив меня один на один с капсулой.

В этой медсекции не было своего искина, всё держалось на местных работниках. А за безопасностью на территории следил другой искин, отвечающий за систему внутренней безопасности, и только за ней. Он не смог отследить, что операция шла не так, так как на экран специально для медтехника шли другие показания работы капсулы, «правильные», чтобы он не забеспокоился.

Камера в боксе была давно сломана, это местный вырубленный мной медтехник устроил, чтобы никто не отследил его махинации. Этим я и воспользовался. Когда он вышел, я добрался до пульта, вытянул шнур и воткнул его в нейроразъём правой руки, отправив сжатый пакет с нужными программами, которые распаковались за два часа. К возвращению техника я уже сидел у капсулы, показывая, что в сознании. Ну а когда меня через пару дней положили, то программы, определив по ДНК, что клиент тот, кто нужен, сработали, как им и полагалось.

Эти программные пакеты я писал последнюю неделю. Помните тот раздел в нейросети, который я случайно обнаружил? Это был пакет поддержки инженера по созданию программ для искинов и компов. Я о нём не знал, более того, его не было в описании баз, да и в настройках тоже не упоминалось, однако он имелся, и при отключении других функций нейросети я его случайно нашёл. Именно с его помощью я создал эти программы и запустил их в капсулу. Они были составлены так, чтобы после нового моего попадания в капсулу по минимуму восстановить моё сердце и с максимальной скоростью, можно сказать на грани фола, удалить нейросеть. Всё это было сделано, операции были проведены в те временные рамки, за которые обычно восстанавливается сердце, комплексное же лечение медтехник мне не проводил, экономя лекарства. Так что я его не насторожил, хотя капсула и не успела заживить мне место проведения операции и оно кровоточило. Однако дело было сделано – я избавился от симбиота.

Первым делом я снял с руки медика старый армейский коммуникатор, который он, видимо, использовал для хранения личных файлов, музыки и фильмов, я его давно приметил. После этого отформатировал прибор, застегнул на своей руке, дав взять анализ ДНК, и на него из памяти капсулы скинул сохранённые там программы-вирусы, которые должны были мне скоро понадобиться. Я заранее подумал о том, что лишусь нейросети, и всё из её памяти перенёс в медкапсулу, а сейчас уже на коммуникатор.

Оружия никакого в боксе не было, поэтому, закончив с настройкой капсулы, я с трудом, действуя одной рукой, поднял здоровяка и, перевалив его через бортик медкапсулы, активировал закрытие крышки. Всё, если его в течение часа не извлекут из капсулы, он навсегда превратится в растение.

Я подбежал к шкафчикам, открывая их и разглядывая содержимое. На одной из полок обнаружилась знакомая аптечка. Значит, медтехник не стал её уносить обратно, посчитав, что в будущем она может пригодиться. Что ж, он не ошибся.

Взяв её, я прицепил аптечку себе на затылок, и та начала закрывать рану, останавливая кровь. Судя по миганиям красных диодов на ней – я рассмотрел это в зеркало, – рана серьёзная. Для аптечки работы тут на пару дней, так что я не стал её снимать.

После этого я обтёрся специальным раствором и салфетками и подошёл к шкафчику, где лежал мой комбез. Да, его цвет выдавал во мне раба, но другого не было, а у этого хоть была функция скафандра. То есть его рекомендовалось носить на станциях и кораблях. У других рабов такого не было, его получали только для ценных специалистов-рабов. Весёлый жёлтый цвет выдавал меня издалека с головой, но шанс для побега я упускать не хотел.

Одевшись, я дождался, когда комбез привычно подгонится по моей фигуре, культя тоже была в рукаве и шевелить ею я мог.

Подхватив сумку с трофеями из медицинских шкафчиков, я ещё раз осмотрел бокс, не забыл ли чего, и, открыв дверь, вышел из него, сделав привычное туповатое выражение лица.

Этот коридор искин уже контролировал, поэтому я и шёл, подволакивая ноги, как и раньше. Но скоро он сообразит – я есть, а сигнала импланта нет, и прозвучит тревога. Так и оказалось, пройти я успел до выхода, и даже покинул медсекцию, когда прозвучал зуммер, и я рванул вперёд. Мой план только-только начал действовать. Всё шло как по нотам. Я, конечно, в большинстве импровизировал, но главное – не сходил с проработанной линии и действовал так, как и планировал.

Сразу после того, как зазвучал зуммер, я рванул на максимальной скорости к углу ближайшего коридора. Там, за углом, в двенадцати метрах был технический люк во внутренние коммуникации. Мне требовалось за семнадцать секунд добежать, взломать его и проникнуть внутрь, закрыв за собой крышку. Потому что, если не успею, через двенадцать секунд у этого люка будут охранные дроиды станции.

Успел едва-едва. Я открыл люк, замкнул сигнализацию небольшой иглой, которую прихватил из медсекции, закрыл люк и, шустро перебирая рукой и ногами – лаз был узким, – попёр вперёд. Добравшись до ближайшего перекрёстка, направился наверх. Искинам и СБ станции теперь нужно послать в эти коммуникации всех свободных технических дроидов, чтобы хотя бы обнаружить меня, потому что эти ходы пронизывали станцию на много километров вокруг, и найти в них кого-либо довольно трудно. А если это инженер с нужными знаниями, то фактически невозможно. Хотя я просто тупо поставил бы на важных перекрёстках людей или дроидов и ждал – всё равно какой-нибудь из них я пересёк бы. Таких перекрёстков всего около двухсот.

Я торопился, нужно было успеть сделать всё запланированное, в ином случае придётся начинать всё сначала, что очень не хотелось бы. Я и так опаздывал – контрольный срок заканчивался через два дня. В общем, где мог, я бежал, где не мог – полз. И всё это на пределе скорости. По спине снова заструилась кровь, аптечка застрекотала, пытаясь её остановить, но не могла. Я слишком был активен для этого. Мне требовалось за сорок минут пробежать половину станции и добраться до спасательных капсул палубы «Е», но напрямую я пройти не мог. Не все туннели и коммуникации были безопасны для движения, в смысле, там находились охранные датчики. В некоторых местах их не было, вот мне и приходилось петлять, обходя непроходимые участки. Со стороны это напоминало блуждание по лабиринту.

Наконец я добрался до нужного места. Трижды меня засекали дроиды, но я ускользал, так что, где я примерно нахожусь, диспетчеры и сотрудники СБ представляли и сейчас затягивали сети.

Осторожно сняв кусок потолка, он тут был квадратами, я высунулся в холл, где виднелись входы в спаскапсулы. Он был пуст, и, дотянувшись, я сломал камеру наблюдения, после чего закрыл потолок, перебежал в сторону, открыл и сломал вторую и последнюю камеру, которая контролировала холл. До пола было метра три, но я без колебаний спрыгнул, перекатившись, чтобы погасить скорость падения, и помчался к капсулам. Сунув карту ФПИ вырубленного мной медтехника в пульт, открыл вход к ближайшей капсуле. Как я и надеялся, пульт взламывать и терять время не пришлось, удостоверение ещё не заблокировали. Открылся вход, и я устремился к капсуле.

Однако я не собирался бежать на капсуле, хотя шанс добраться на ней до Гурии и совершить посадку у меня был, правда мизерный, если, конечно, истребители меня не перехватят. Нет, работал я совершенно по другому плану.

Внутри капсулы я подбежал к пульту управления – капсула была стандартная, десятиместная – и, вытянув из него шнур, сбросил с коммуникатора в пульт пакет программ-вирусов, после чего, прихватив пару кофров со спасзапасами, выбежал обратно в холл, оставив карту техника в пульте, а коммуникатор на сиденье пилота. Иначе меня по нему смогут вычислить.

Когда я по боковому люку вернулся во внутренние коммуникации станции и стал осторожно, уберегаясь от всего, удаляться в сторону реакторного модуля, капсула сработала и, выскочив из шахты, начала удаляться на максимальной скорости в сторону Гурии. Закладка из вирусов начала своё дело.

Что произойдёт дальше, я мог предположить, так как сам писал нужные программы. Когда капсула покинула шахту – а она выдавала отклик, что на борту живой человек, – дежурное звено истребителей или перехватчиков рванули следом. Честно говоря, лучше бы это были истребители, так как у них не стоит аппаратура определения, есть ли на объекте живое существо, а вот на перехватчиках, массивных машинах, такое оборудование стояло.

Так вот, по манёврам капсулы можно понять, что ею управляет человек в ручном режиме, пришлось постараться, чтобы написать нужные программы. Вряд ли пилотам отдадут приказ уничтожить капсулу, а вот отстрелить движки и обеспечить прибытие эвакуационного бота – это да, могут. Поэтому, как только истребители покажутся на слабеньких сенсорах капсулы, она должна в отчаянии покрутиться, сбивая прицел, и на полном ходу влипнуть в фермы одного из стапелей верфи. Вот так вот, то есть комп капсулы искины там не ставили, слишком затратно, но комп мощный, всё же спассредство, должен разбить капсулу.