Да я от деревни едва на три километра отъехал, как пришлось вступить в бой. Там навстречу двигались три грузовика, а перед ними танк, «тройка», видать, из ремонта, на лобовой броне заплата приварена была, в глаза бросалась, только танкисты как-то резко возбудились, увидев меня, когда я поближе подъехал. Я тоже понял, почему. Тактический знак один. И, видимо, по номеру те опознали машину. Так что хлопнул выстрел из короткой пушки моей машины. Первым успел. Я уже сменил снаряд в стволе на бронебойный, поэтому короткая остановка, пока немцы ныряли в танк, они снаружи ехали, и тот встал. Второй снаряд, и танк зачадил. Два танкиста выбирались, я их срезал из пулемета и стал бить по кабинам разъезжающихся грузовиков. Кстати, мой танк все так же в виде самоходки был, а когда мне починить его было? На себя все тратил. Так что крутился на одном месте, тут обочин нет, ровное поле с дорогой, что по ней вилась, объезжали, один грузовик успел проскочить, улепетывал в сторону деревни, я ему вслед стрелял, небезрезультатно, тот загорелся. Дальше подъехал к ближайшему грузовику, тот осел на бок на подбитых скатах и, косясь на загоревшийся танк, мало ли, БК рванет, вплотную подъехал, дальности Взора хватило глянуть, что внутри. Патроны в коробках. Однако в кабине запас съестного был, телекинезом выдернул, мне тут на полдня, маловато, и убрал в хранилище. Подъехал вплотную к другому грузовику. Тут снаряды. Причем не мой калибр. Вот к пушке «тройки» подойдут. Прихватил шесть ящиков с кумулятивными снарядами, у немцев их уже выпускали, и пару с осколочными, и покатил прочь, жуя на ходу. Я голоден был. У второго «Опеля» кабина пустая, съестного нет. А вот дальше, через четыре километра, встретились полицаи. А что, форма наша плюс деревенская, повязки белые на рукавах и вооружены. Кто еще? Две телеги и полицаев одиннадцать.

На телегах какие-то мешки были, я остановил танк и, проверив прицел у пулемета, тут уже свежая лента была, стал прицельно бить по противнику. Здесь дальность метров пятьдесят до первой телеги. А всех положил, даже лошадей. Понесут, так без трофеев останусь, а я тут ради них. Немцы из деревни уже должны сообщить, что тут безобразничают русские на их танке, и сюда могут перекинуть силы, чтобы перехватить меня, а мне этого не нужно. Я прицельно бил, танк крутился, башня-то не работает, но ничего, всех положил, хотя ленту до конца расстрелял. Потом одиночными выстрелами в каждое тело, чтобы наверняка. Ну и подъехал к первой телеге. Есть призы. Груз не поврежден, я прицельно бил, чтобы его не зацепить. А было шесть мешков с мукой, свежий помол, и целый мешок соленого сала кусками. Прибрал в хранилище. Потом из второй телеги четыре копченых окорока и четыре мешка с картошкой. Пусть прошлогодняя, но ничего еще. Видать, задание выполняли немцы. Кстати, из кабины второго грузовика я забрал карабин шофера и ремень с подсумками. Из кабины первой машины не брал, там карабин пулями моими побит был. Вот и тут у полицаев собрал ДП, два карабина Мосина, четыре винтовки, те, что получше, с боезапасом, два нагана и ТТ и покатил прочь. В принципе, хватит припасов, нечего удачу тревожить. Так что доехал до речки и выбрался наружу, опустившись на траву, а танк, неуправляемый, на малом ходу покатил вглубь поля, поднимаясь на холм. Сам я заполз в кусты, переплыл речку, и на том берегу выбравшись, спрятался в кустах. Танк найдут и прекратят поиски, а мне этого и надо. Я нарезал мясо окорока кусками, замесил тесто на четыре каравая, хотя в вещмешках полицаев хлеб был, тесто на будущее, поел и дальше лечиться. Не так и много осталось.

Так и лечился. Даже не трех дней, хватило двух с половиной суток, закончил, когда ночь уже была. Спать я ложился, как темнело, тело требовало много сна, но тут совсем немного осталось, ноги уже сутки как чувствовал, взял под контроль механизмы тела, чтобы не ползать к реке и не обмываться утром и вечером. Ходить пока не пробовал, нужно закончить. Вообще, ранение я считал уникальным. По сути, касательное. Это была пуля винтовочного калибра, судя по раневому каналу. Та прошла по спине слева направо, у поясницы, срезала часть мышц спины, я их и лечил в первые дни, разнесла позвоночник и слегка пробороздила кожу с левой стороны спины – царапина, кожу срезало как ножом, но мышцы целы, – и улетела. Внутренние органы не задеты. Однако дел все же наделала. Как бы то ни было, но четвертого июля я закончил. Или пятое сегодня? Не знаю, я как-то время упустил, не считал. И вот так, встал на ноги и осторожно прошелся. Даже как-то непривычно, кажется, вот-вот переломлюсь в пояснице, даже сам удивился, что испытываю недоверие к себе за проведенное мной лечение. Осторожно прошелся по песку пляжа, потом стал делать зарядку, брал тело под контроль, аккуратно пробежался трусцой. Был страх повредить себе что, но стал уходить, и я сделал сальто назад, рухнув в воду. Ничего, теплая. Искупавшись и помывшись, я вернулся в кустарник. Часть вещей бросил, грязные, сами понимаете, в чем. Да и запашок. Завернулся в одно одеяло, я его не использовал ранее, чистое, и пошел прочь. А что, одежды у меня никакой нет, только вот так. Подумав, я посидел, медитацией занялся. Полчаса – и источник полный, на четыре точки растянул одеяло, сел в центре и, подняв одеяло, полетел в сторону Бреста. Мне нужна одежда, да и запасы. Думаете, почему я остался? У меня не слабое такое хранилище, вон накачалось еще почти на полторы тонны. Надо пополнить, а тут немало запасов брошено, особенно продовольствия, я ведь помню, как голодно было после войны, да и под конец ее, именно поэтому я и сбежал с поля боя и отлеживался в кустах.

Времени мало было подумать, я все больше лечением занимался, но пока купался в речке и этим делом все же занимался, нужным. Так вот, остался я, чтобы спокойно лечиться. Если бы меня забрали, на тех харчах, что мне выдавали, я бы год выздоравливал. Да и как объяснить чудесное заживление? Нет, я все правильно сделал. Да и одному мне спокойнее. Похоже, я сирота, мать у мальца погибла, где отец, не знаю. Да и знать не желаю. А чтобы не опознали. Чуть позже, думаю, сменю внешность. Поэтому два в одном – остался вылечиться, и этот план сработал. Второ – заполнить хранилище с брошенных советскими войсками армейских складов. Интересует только продовольствие. Из всего объема технике и топливу я отдам триста тонн, остальное припасами забью. Я так решил. Причем брать свое буду. Скорее всего, переберусь жить на нашу территорию, сам еще не решил, а там поди объясни, откуда у меня немецкое продовольствие. Да и наши много что тут бросили. Вот что, так это воевать, этого я не хотел. Да и возраст не тот. Понятно, что ментально возраст у меня о-го-го, просто не хочу участвовать. У меня уже было такое, поучаствовал невольно. Вон у станицы танковый бой вел, да и пошло там не по моему плану, так и закончилось все закономерно, подбили, и я очнулся в госпитале. А ведь я там готовился, да и подрасти успел, на две головы выше был, чем сейчас. Причем я не исключал, что повоевать придется. Да, я помнил о тех пленных. Освобожу. Одного освободил, а остальных? В общем, я тут прикинул, можно задержатся у немцев в тылу до холодов, а там к своим переберусь. Еще полицаев побить хочу. Не тут, многие полицаи и старосты в Белоруссии, работали на партизан, а вот на Украине, там партизанского агента сложно встретить, бить можно без колебаний. Кого я ненавидел больше всего, так это предателей да карателей, почему бы и нет? Ну, как-то так. Причем раньше я бы категорически отрицал участие свое в этой войне. Сказалось то, что я, будучи пограничником, ловил националистов в лесах Западной Украины у границы с Польшей. Я хорошо научился ненавидеть. Так что только за то, чтобы половить их тут, а нацики пошли работать на немцев, в полицию, я и поучаствую. Только подготовиться нужно.