Не знаю, что эротика,
но ротиком вполне.
Прекрасная экзотика,
когда наедине.
Причмокивая сладостно
глаза полузакрыла.
Плясали бедра радостно,
как маховые крылья.
Мгновенье невесомости
и я не разумею…
Где прячется лицо твое?
Одна сплошная шея…
Потаённое сладострастье
на кошачьих каталось шкурах.
Бедра лаковые безучастно
били нагло пружинами в скулы.
Исчезала в пространстве трезвость
и стоял лебединый крик.
Среди тайн, проклиная дерзость,
плавал негой немой язык.
Вся из грешности, выгнув шею,
вся из сна, из струенья мечты
растворялась и стыла, немея,
расплываясь, теряла черты.
Исступление, натиск, вопли
все смешалось в отчаянном выплеске.
Над землёю всплывали голью
дикой нежности лунные изверги.
Непонятное, безраздельное
шатко лапы клало на спины
и ласкало нас в изумлении,
мяло в единое комом глиняным…
1
Поезд мчится – лязг, да свист
грязь на лицах.
Раз-вяс-ё-лый машинист,
что не спится?
Ахом мост над головой
и шлагбаум
По лбу саданет трубой
и пропало.
Мчаться пьяные огни,
хохот адский.
Кто на полках, кто притих —
лица-маски.
Не работает стоп-кран
и… довольно!
Ветер хлещет по губам
ярой болью.
Рёв еще повеселей —
перелесок,
Мчится поезд среди пней,
скачет бесом.
Разлетаются шплинты
и… колёса.
По земле уже летим,
нет вопросов.
Улетаем в облака
без улыбок…
Машинист сказал «Пока!»
Время сшибок.
2
Небо бездонное, небо бездомное —
холод и жуть в вышине.
Мчатся вагоны, составом влекомые,
стыки стучат по спине.
Тихий мотив напевает участливо
радиоточка над грязным окном.
Как хорошо просто мчаться и мчаться,
чтобы забыться отчаянным сном.
Тени мелькают. Не люди, а тени.
Что-то вопят в вязкий грохот колес.
Поезд несется сквозь бред исступлений,
сквозь преступленье любви не всерьёз.
Вот он далекий родной полустанок
Девочка машет на счастье рукой
Милая, счастья чужого не надо.
Счастье – старуха с корявой клюкой.
Умерло счастье. Грохочет по рельсам
поезда образ, летящий во мгле…
Сердце упрямое бейся, разбейся
хватит катиться по грязной земле.
3
Еще есть время,
поезд не ушел,
толпятся люди на перроне.
Затюканный со всех сторон,
ищу вагон,
в окне которого
твое лицо
мелькнуло вроде.
Гудок последний
словно человек
вздохнул неловко
с горьким сожаленьем
И замер на минуту
громкий смех
он наступил
момент
прозренья и презренья
Но вот толчок
и первый оборот
колес
прервал на полуслове
фразу
Я ждал и верил
поезд не уйдет
А он уходит
так вот разом
Колеса все быстрей-быстрей
За окнами
чужие лица —
нет ничего не состоится
становиться
ясней-ясней.
Прохожих лупила оттепель
сосульками по голове.
Ты спросила куда теперь?
Я ответил нале-
во.
Спенсер Дэвис прижатый кнопкой
как дверями всю ночь визжал.
Очарованный хитрой попкой
на педали я жадно жал.
Утром вымолвив сухо: Здравствуй!
Я увидел, что ты не та.
Стыло двери тугое пространство
и пытались прозреть уста…
1
нет красок у меня
и нет холста —
одно лишь чванство
2
художник был умен и смел,
но ничего он не умел
3
художник – двуножник
4
Твой образ – хаос…
Хотя смеркалось
5
Если ты художник,
нарисуй меня
«А вы попробуйте:
нарисовать стихи…
услышать краски…
увидеть звуки…»
Они поставлены на стол
не розы, а стихи
Хрустальные: си-си-ля-соль…
Вселенной шорохи
Они не каждому видны,
а может их и нет…
Идущие из глубины,
людей – иных планет
«Я хочу изобразить мир таким,
каким я его мыслю»
Пабло Пикассо
Эй, гармоника, сердце жги!
Развевай тоску на века!
Рожи Герники жрут мозги.
Да воспрянет дух Старика!
Созидателей ранит смех.
Извергает земля посев.
Слабым души изгадит грех.
Сильным импульсом неги зев.
Эй, гармоника, режь, части!
Ждем от жизни еще чудес.
Не заморское нам в чести,
А родное, свое, на вес!
Девки шалые аж зашлись.
Слово-музыка невтерпеж.
Разом вывалят женихи.
Не удержишь в коленях дрожь.
Эй, гармоника, к облакам
как заплата прилип кафтан.
Я ладонями там-тара-рам.
И змеёю ей слов уст ад.
По-над полем, по-над полем
свет от бледного лица.
Почему ты так спокоен
не ударив подлеца?
Воды неровная поверхность
и лебедь черный как утюг
ныряет мрачно в неизвестность
и куцый хвост его как тюк.
Сидим и пьем как истуканы
из общепитовых услуг
нам вышло соку по стакану
все в экскрементах шалых мух
Ныряет лебедь пищу ищет
а нам добыча недосуг
Нас общипают, соки взыщут,
И новых тут посадят… вдруг!
Меня пытаясь ожесточить
ты сердцу делаешь все больней.
А губы яркие, но ничьи,
в мои впиваются все нежней.
Давно утратили здравый смысл
и поистерлись любви слова.
Тебя по-прежнему тянет вниз,
моя же кружится голова.
Нам тайны нежности довелось
пройти случайно за вздохом вздох.
Неверья подлого ржавый гвоздь
терзает раны, пройдя насквозь.
К чему сомненья, к чему слова,
когда душа у людей одна?
Когда, как лава, любовь сама
нас выедает до дна,
до дна?
Ты говорила: надо ждать,
беспечно продолжая жить…
Хотелось разом разорвать
тугие путы зла и лжи.
Как на канате в высоте
под дикий рев толпы густой
плясали мы – не те, не те,
душой скользя над пустотой.
Я мчался по кривой стене,
ревел мустангом мотоцикл.
Глотая гарь сквозь горький смех,
я был и жалок и велик.
Как акробат я шел в прыжок,
скакал под голос заводной.
Как тигр усы свои обжег,
летя сквозь обруч огневой.
Отдрессирован и забыт
как куча мусора лежу…
Кому был нужен этот цирк —
я не себе принадлежу.
К чему мне выспренности яд,
ухмылки, хохот?
Любить нетрудно всех подряд
вот одного-то!
Осиротелою лежишь
в моих объятьях.
Ты некуда не улетишь —
на спинке платье.
В глазах чужих не тлен, тоска
и отчужденье.
На строчку нижется строка,
моля крещенья.
Вот потянулась вдаль рука…
За сигареткой.
«У вас по русскому-то как?
Какой отметка?»
Душою весь перекиплю,
бью наудачу.
Что русский? Я тебя люблю…
А русский?
Начат!
«Балет – это когда тело
рождается из музыки»
Я долго думал, глядя из окна…
Я думал ни о чем.
Случайно муть подняв со дна,
где жизнь била ключом,
я вышел, вывернув ступни…
Балет или кино?
Мое лицо, увы, ничье,
а сам я, как они.
Был шуткою запал, заквас,
но не было смешно —
мне было больно лишь за вас,
что с вами я одно
Стихи из завязи
бывают слов,
но не из зависти.
Из звука исчезающих
шагов,
какой-то напастью.
Они —
тугой тетивы крик,
трясины пытки.
Или на волнах
бледный лик
и на улитках.
Привстало небо
на ногах
нагих деревьев…
И от Ван Гога
на губах
лишь пламя веры.
Белые локоны падают, падают,
падают мимо и на меня
Губы холодные больше не радуют,
Ты так красива, уже не моя.
«Я забывался и летел
в глаза, которые хотел»
Сиреневый сад из безмолвья
нахлынул пьянящей волной.
И соловей недовольно
защелкал над головой.
Он вывел мелодию лихо,
на трели ее распустил.
И, наконец, все затихло —
я в сад этот древний вступил.
Пылали чужие созвездья,
их зовы сводили с ума.
Я падал в щемящую бездну
из нежности и из добра.
Шипя проносились кометы —
далекие лики людей.
И выл изумительно ветер,
и тыкался мордой своей.
Я ждал со Вселенной слиянья.
И вот этот миг наступил.
Мне грудь распирало дыханье
Еще не пробужденных сил.
Как ребенок во сне
я тянулся к теплу,
но никто мне теплом
не ответил.
И ушел я один
в предрассветную мглу,
проклиная все страсти
на свете.
Старый дом проскрипел:
До свиданья дружок —
Позабудь свои
злые обиды.
Я душой сиротел,
но пылал горизонт
и иные пространства
я видел.
Длинные и рыжие языки от пламени
обрамляют бережно детские черты.
Если б знать заранее что ты будешь ранена
от тебя теперешней я бы смог уйти.
Ты лежишь несчастная, догола раздетая,
не стыдясь, бесстыжая, взгляда моего.
Песня твоя нежная, до конца не спетая,
словно сердце выжгла, не задев его.
То появляются,
то тонут
в глухой толпе
глаза святых…
Не то, что их
никто не помнит…
А просто людям
не до них!
Пуговки пугали —
глаз не отвести…
Как ходики,
как волны,
как слоны в степи и ки-
ты,
и молнии,
и осьминоги.
Нежностью пылали
до самого утра,
сердце пьяными бесом
хохотало.
А в глазах стояла
розовая мгла —
голубого неба
не хватало.
Трамвай по рельсам рыщет,
но не видать ни зги.
Постылое винище
не вылечит тоски.
Влюбленные, сгорая,
шипят как пара змей.
От боли замирая,
любить нежнее смей!
Ты в городе пустынном
навеки одинок,
поставленный в витрине
нейлоновый цветок.
Кому тебя подарят,
химический продукт?
Стоишь в дешевой таре,
зеленый, словно труп.
О проекте
О подписке
Другие проекты
