Глава 2

Прошла уже неделя с начала учебы, и, казалось, все забыли о злосчастном первом сентября. Мира с девочками по-прежнему не обращали на меня ни малейшего внимания, разве что сверлили взглядами каждый раз, когда я проходила мимо.

Но стоило в коридоре появиться Давиду, как они, будто по щелчку пальцев, превращались из шумных гиен в статных львиц.

Из необычного было только одно – Тим стал вести себя заметно тише. Привыкшая к его постоянным подколам и бесконечным придиркам, я отчетливо ощущала, как уменьшилась концентрация Лисовского в моей жизни. Он словно стал осторожнее, держал дистанцию и лишний раз даже не пытался заговорить со мной.

Может, стоило дать ему отпор еще тогда, в самом начале? Вдруг тогда мои школьные годы были бы куда спокойнее… или хотя бы приятнее?

Но Вселенная любит держать все в равновесии, поэтому если присутствие Тимы в моей жизни сошло на нет, то другого парня, наоборот, стало больше. Давид при любой удобной возможности пытался завести со мной разговор. Уже на второй день знакомства я обозначила границы: на уроках – разговоры только по теме занятия. И он воспринял мои слова буквально. Стоило прозвенеть звонку на перемену, как Давид тут же обрушивал на меня поток личных вопросов, пытаясь компенсировать молчание за весь урок.

В школе я привыкла быть в тени и теперь неожиданно ощутила на себе внимание, к которому оказалась не готова. На переменах, когда мы проходили по коридору вместе, многие оборачивались нам вслед, кто-то откровенно шептался, и от этого у меня внутри все сжималось. Наша парта, которая раньше была моим тихим островком, стала превращаться в маленький центр притяжения: возле нее все чаще появлялись одноклассники, желающие поговорить с Давидом – и со мной заодно.

Чтобы не утонуть в чужих взглядах и вопросах, я на каждой перемене старалась найти хоть какое-то уединенное место, где можно было просто спокойно дышать.

– Что ты знаешь о новеньком? – внезапно спросил меня брат, который всю дорогу до школы шел молча.

– О Давиде? – уточнила я, повернувшись к нему и пытаясь понять, откуда вдруг такой интерес.

– Да-да, о нем, – пробубнил Клим, нервно поигрывая молнией на своей куртке.

Я изумленно выгнула бровь, не понимая, к чему он клонит.

– Ничего не знаю. Мы практически не общаемся. – Я засунула руки в карманы куртки и пнула носком фиолетового резинового сапога камушек на дороге.

– Да ладно? – усмехнулся Клим, теперь пристально глядя на меня. – А в школе говорят, что вы встречаетесь.

От неожиданности я промахнулась мимо камня и вместо него пнула кусок асфальта, отчего носок сапога неприятно соскользнул по битуму. Тело подалось вперед, и я уже приготовилась встретиться с землей носом, но Клим успел схватить меня за локоть и удержал.

– Ты на коньках передвигаешься лучше, чем на своих двоих, – пробормотал он, помогая мне восстановить равновесие. – Все в порядке? – спросил уже более обеспокоенно.

Я кивнула, хотя слова никак не укладывались в голове.

– Мы н-не встречаемся, – выдавила я, чуть заикаясь.

– Ясно, – коротко бросил он.

– А кто говорит, ну… что мы встречаемся? – взволнованно спросила я, нервно заламывая пальцы.

Клим взглянул на меня внимательно, задержав взгляд на моих руках, которые я все еще нервно теребила, и молча предложил локоть. Я с благодарностью зацепилась за него, ощущая привычное спокойствие рядом с братом. До школы оставалось каких-то десять минут ходьбы, и я точно знала: как только мы подойдем к воротам, он аккуратно оттянет руку, делая вид, что ничего этого не было. Но его редкие проявления заботы я ценила больше, чем Клим мог предположить.

– Девчонки болтают, кто же еще, – усмехнулся он. – Парням обычно такое не интересно.

– Почему тогда ты спрашиваешь? – покосившись на него и едва заметно улыбнувшись, уточнила я.

– Потому что о нем все болтают…

– Это ранит твое самолюбие? – не упустила я шанса поддеть его, и Клим театрально закатил глаза.

– Ха-ха, – наигранно протянул он. – Просто я ему не верю.

– Ты о чем?

– Говорят, его попросили уйти из прошлой школы из-за драки, которую он устроил. – Клим нахмурился. – Но он не выглядит как человек, способный начать драку, правда? Такой добрый, обходительный… Я ведь прав?

– Ну да, именно такое впечатление о нем и складывается, – задумчиво согласилась я. – А еще создается впечатление, что ты ревнуешь.

– Бред, – фыркнул он, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Завидуешь, что обсуждают не тебя с твоими спортивными победами, а новенького – просто за то, что он появился.

Мы подошли к школьным воротам.

– Варь, ты такая зануда, – фыркнул Клим, вытащив руку из кармана так резко, будто ему срочно понадобилось освободиться от нашего «сентиментального» сцепления. – Найди себе нормальных друзей, а не этого новенького, – продолжал он, идя спиной вперед и ни капли не беспокоясь о том, куда наступает. – Вот увидишь, я еще прав окажусь. Я прям чувствую, что с ним что-то не так.

Иногда этот зазнайка раздражал меня своей важностью, но в глубине души я восхищалась им. Его умением находить со всеми общий язык, быть душой компании и не бояться показывать себя настоящего.

Но эта правда умрет вместе со мной. Если Клим хоть раз узнает, что я им восхищаюсь, – зазвездится окончательно.

Вот и сейчас он улыбался так самодовольно, словно заранее знал, что его догадки насчет Давида подтвердятся. И чтобы хоть немного сбить с него спесь, я решила не предупреждать о том, что он вот-вот врежется прямо в директрису. Предпочла молча наблюдать, словно сидела в первом ряду театра.

Три… два… один…

– Ой, простите, Екатерина Дмитриевна, я совершенно не смотрю под ноги! – затараторил Клим, едва не впечатавшись в нее, и тут же начал извинительно кланяться. – Давайте помогу донести ваши тяжелые сумки до кабинета.

Не дожидаясь ответа, он ловко выхватил пакеты из рук директрисы и, подмигнув мне через плечо, гордо направился к главным дверям школы.

Вот же подхалим…

* * *

Я выбежала из здания школы, перескакивая через последние ступеньки лестницы. Солнце робко пробивалось сквозь плотный слой туч, бросая слабые лучи на редких прохожих, которым сегодня особенно повезло застать прекрасную погоду.

Я любила осень – искренне, почти до дурацкой сентиментальности. Любила ее цвета: золотые, желтые, багряные, оранжевые, будто каждый лист старался быть ярче другого. Но еще больше я любила осень за то, что сразу за ней приходила зима. В эту пору в каждом дворе заливают каток, и можно гонять шайбу не только на тренировках, но и по вечерам, в выходные, с друзьями, возле дома, пока не начнут неметь пальцы.

Но не успела я порадоваться, как мысли омрачило осознание, что в этом году нас ожидает сложная школьная программа, а значит, бесконечные домашние задания. Казалось бы, до итогового сочинения в одиннадцатом классе и ЕГЭ еще больше года, но учителя уже начали наседать с подготовкой.

Следующий сезон – мой последний в юношеской хоккейной лиге, и я планировала вложить в него максимум сил, чтобы выйти на лед в лучшей форме. Хотелось сосредоточиться на тренировках, отработке техники, тактике, но теперь становилось ясно: придется искать баланс между школой и спортом, как бы сложно это ни было.

Иногда мне всерьез кажется, что Клима нам подкинули – другого объяснения его способностям я до сих пор не нахожу. Мама и папа в школе были самыми обычными середнячками, а к спорту вообще никогда не имели никакого отношения. Они у нас люди творческие.

Мама рисует портреты на заказ. Хотя это скорее хобби, а не основная работа, но все равно в доме постоянно пахнет красками и лаком. Папа же полностью отдал себя видеосъемкам: в свадебный сезон работает видеографом, а в остальное время снимает ролики для рекламы или стока, пытаясь поймать тот самый кадр, который «выстрелит».

Я же среднестатистический хорошист. Не отличница, но и не тот человек, из-за которого родители получают тревожные звонки от учителей. Если бы учеба давалась хуже, о выездных соревнованиях мне можно было бы забыть, так что я держусь в рамках, которые позволяют совмещать школу и хоккей. К искусству у меня душа не лежит. Да и, если честно, дело не в душе – я элементарно не могу нарисовать даже кота. Пять палок вместо лап и туловища и кривоватый круг вместо головы – шедевр, достойный восхищенных комментариев разве что от Пикассо, если бы он решил поддержать меня чисто из солидарности к людям с необычным видением мира.

А вот Клим – это отдельная история. Бабушка называет его нашим «самородком», и в этом слове нет ни капли преувеличения. Он уверенно идет на золотую медаль, стабильно проходит на региональные этапы олимпиад и при этом умудряется еще и играть в футбол в той же спортивной школе, что и я. Между нами разница в год, а такое чувство, что его психологический возраст – лет так тридцать.

Можно подумать, я завидую или ревную, но нет. У нас в семье внимание распределяется честно и щедро, хватает даже Свинке – нашей кошке. Ее так назвали, потому что забирали у заводчика мини-пигов, а она сидела в клетке вместе с поросятами, не менее растерянная, чем они. Кстати, именно Свинка первой раскритиковала мой портрет в ее честь: посмотрела на мои пять палочек и кругляшок и тут же разорвала лист так, будто спасала мировую художественную индустрию от катастрофы.

Ладно, возможно, чуть-чуть я Климу все-таки завидовала. Но только в одном – в его умении совмещать все и сразу. Меня же порой едва хватало на тренировки и учебу, домашнее задание я могла делать до часу ночи, а иногда даже засыпала за столом, уткнувшись лбом в тетрадь.

Пока я размышляла о том, насколько безнадежно выглядела в сравнении с гениальным младшим братом, чья-то рука легла мне на плечо. Инстинкт сработал раньше разума: я резко согнула руку в локте и ткнула нападающего, как нас учил тренер. Позади раздалось болезненное шипение. Обернувшись, я увидела Давида, который согнулся пополам с мученическим выражением на лице.

– Я учту, что к тебе лучше не подходить сзади, – выдавил он сквозь зубы, пытаясь даже в этой ситуации сохранить привычную легкую шутливость.

– Прости… рефлексы. – Я подошла к нему, подняла его сумку, которая слетела с плеча в момент удара, и машинально отряхнула ее, будто так могла сгладить последствия.

– Отличные рефлексы, – сказал он, выпрямляясь. – С тобой по вечерам вообще не страшно гулять.

– Я не гуляю, – выпалила я слишком быстро. – По вечерам, – добавила тише, заметив, как его взгляд слегка померк.

Давид протянул руку, забрал свою сумку и надел ее обратно на плечо. Затем легким жестом пригласил идти рядом и двинулся вперед.

– Ты часто витаешь в облаках, – сказал он с легкой улыбкой, спрятав руки в карманы брюк. Увидев мое удивленное выражение лица, тут же пояснил: – Я тебя несколько раз позвал, а ты не реагировала. Подумал, опять меня игнорируешь… как в первый день.

– Сейчас не игнорировала, просто задумалась.

– То есть в первый день все-таки игнорировала? – Его улыбка стала шире, и почему-то именно в этот момент мои щеки предательски согрелись.

Во взгляде Давида было что-то спокойное и одновременно цепляющее, и это вызывало совершенно непривычные ощущения, будто органы внутри менялись местами.

– Я и не скрывала этого, – попыталась ответить так же непринужденно, хотя голос чуть дрогнул. Он тихо усмехнулся, и я добавила: – Просто до твоего прихода я была…

– Тенью? – перебил он мягко.

Я сжала губы в ровную линию и кивнула. Что уж тут скрывать… Лисовский со своим прозвищем действительно попал в точку.

– А теперь на меня все смотрят, – выдохнула я. – Каждый раз, проходя мимо, шушукаются… и еще сплетничают.

– Сплетничают? – переспросил он, приподняв бровь.

– Да! – Я уже начала заводиться от собственных слов. – Мой брат слышал, будто кто-то уверял, что мы встречаемся.

Я так активно жестикулировала, то указывая на себя, то на него, что не сразу заметила: место, куда ткнула пальцем, оказалось пустым.

Обернувшись, я увидела Давида всего в паре шагов позади. Он стоял, глядя прямо на меня… и вдруг громко рассмеялся. Настолько искренне и звонко, что несколько проходящих мимо девчонок обернулись, задерживая на нем заинтересованные взгляды.

– Ты чего?! – Я подскочила к нему и буквально потащила вперед, прикрывая его рот ладонью в надежде приглушить звук.

– Прости, прости, – пробормотал он мне прямо в ладонь, и я поспешно убрала руку в карман, хотя все еще держала его под локоть. – Просто это действительно смешно. У вас в школе сплетни возникают со скоростью света. Я-то думал, что моя прежняя школа была странной, – хмыкнул он, покрутив пальцем у виска.

– А почему ты перевелся к нам?

Слова вылетели прежде, чем я успела их осознать. И я всем телом ощутила, как Давид рядом напрягся. Его улыбка мгновенно сползла с лица, а губы чуть приоткрылись, словно он хотел ответить… но не смог.

– Извини, – поспешно выдохнула я, стараясь прервать неловкую паузу, – можешь не рассказывать, если не хочешь.

– Давай правда за правду, – неожиданно предложил он – будто щелкнул внутренний выключатель, и Давид снова ожил.

Я повернулась к нему и нахмурилась, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Я расскажу, почему ушел из прошлой школы, – сказал он, глядя прямо мне в глаза, – а ты расскажешь, почему Тимофей зовет тебя Тенью. Идет?