Ее тело крепкое, горячее, потное от волнения – вполне вероятно, что она сильнее меня, пятнадцатилетнего шкета. Но сейчас ее сковывает лютый страх. Держу девку правой рукой, левой вынимаю из шеи пацана клинок.

Она дергается – думает, что собираюсь перерезать ей глотку.

– Спокойно, – говорю. – Я не убью тебя. Не будешь кричать?

Мычание девки складывается в слово: «не буду». Отпускаю ее. Отскакивает к стене, смотрит затравленно.

Держа зеленоглазку в поле зрения, быстро проверяю карманы ее подельника. Кинжал, горсть фиников – больше ничего. Ясненько. Значит, деньгами в этой банде распоряжался не пацан.

Поворачиваюсь к «ананаске». Дышит тяжело, грудь вздымается, ноги плотно прижаты. Хороша девка, ничего не скажешь.

– Давай кошелек, а то худо будет, – говорю.

Вдруг девка улыбается во все свои тридцать два зуба. Уж не знаю, где эта бестия нашла в этом Средневековье стоматолога, но наши, земные «звезды» Голливуда, умерли бы от зависти, глядя на ее улыбку.

– Мальчик, – шепчет приятным, обволакивающим голосом. – Ты ведь не убьешь меня, мальчик?

И тихо-тихо отводит в сторону подол платья, обнажая загорелые, стройные ноги. Зеленоглазая ведьма! Но на меня, Серегу Громова, твои чары не действуют. Иное дело – малец Бруно.

– Убью даже глазом не моргну, – преодолевая беснующегося внутри пятнадцатилетнего озабоченного пацана, говорю я. – Гони кошелек.

Она запахивает подол платья и, сунув руку за пазуху, вынимает кожаный кошель. Бросает мне. Хватаю кошелек на лету: теплый, почти горячий, нагрелся между двух соблазнительных холмиков. И звенит так приятно.

Открыв кошелек, вижу блеск серебра.

– Убирайся отсюда, – приказываю «ананаске».

Девка, настороженно на меня посматривая, начинает двигаться к выходу из переулка. Спиной двигается, боится, что вонжу нож в спину. Да не бойся.

Добравшись до выхода, резко разворачивается и исчезает за поворотом. Я слышу лишь стук подошв ее кожаных сандалий по дороге.

Я тоже задерживаться в переулке не собираюсь: девка вполне может позвать с рынка подмогу. Мало ли кто еще есть в банде этой зеленоглазой бестии. Повторно обыскиваю толстяка – вдруг эти двое чего упустили? И правда – на груди у снабженца под белоснежной рубахой висит приличных размеров золотой кулон в виде головы дракона с разинутой пастью. Отличная находка.

Камзол у снабженца, конечно, великолепный. Крой изумительный, ткань парчовая, плотная, богато расшита серебряными нитями. За такой любой скупщик краденого отвалит немалую сумму. Как и за сапоги толстяка, и за шикарный кожаный пояс, и за штаны. Но вот только взять его одежду – это все равно, что подписать себе смертный приговор. Тут хоть бы с кошельком и кулоном не засветиться. Надо быть очень, очень осторожным.

Почти крадучись, вдоль стены двигаюсь к выходу из переулка. Выглядываю. На дорожке – никого. На рынке тоже вроде бы спокойно: значит, девчонка шум не подняла. Выхожу из переулка и спокойным шагом двигаюсь в противоположную от рынка сторону.

Пройдя шагов триста, схожу с дороги в кусты и, открыв кошелек, пересчитываю деньги. У толстого снабженца при себе было 5 серебряных тархи и 70 медных челей. Плюс остававшиеся у меня 50 челей. Итого, значит, я становлюсь обладателем 620 челей. Неплохие подъемные для «помойной крысы», да, Бруно? Кроме того, не следует забывать про золотой кулончик в виде дракона – любой старьевщик за него может отвалить вполне приличную сумму. Плюс кинжал зарезанного мною парнишки – тоже имущество, продать можно, если припрет.

Все вроде бы хорошо, но убежавшая девчонка, «ананаска», не дает покоя. Если уж я вступил на дорожку грабителя грабителей, то нужно идти по ней до конца. Девку нужно было пускать в расход, чтобы избежать возможных проблем в будущем. Но – рука не поднялась.

Маловероятно, что зеленоглазка побежит заявлять в местную «полицию» на меня: как-никак это она со своим хахалем снабженца на тот свет спровадила. Но какому-нибудь другому своему рыночному дружку вполне может стукануть. Неприятно, конечно. Но да Истон – город большой, в нем всегда можно затеряться. На портовый рынок я, предположим, некоторое время могу не соваться. Тем более, что здесь есть еще три рынка, включая невольничий, посетить который мне даже интересно.

Встаю, прячу кошелек за пазуху и выхожу из своего убежища на дорогу. Скоро свечереет, а мне еще нужно найти ночлег. В «Сонной девке» появляться опасно. Во-первых, если «ананаска» натравит на меня кого-то из своих рыночных корешей, те могут найти меня в трактире. Внешность у меня приметная, цыг на улицах Истона немного, – порасспрашивают прохожих, и пожалуйста: «Видел этого парня, он рядом с «Сонной девкой» терся. Во-вторых, нельзя исключать и выход на меня представителей здешних правоохранительных органов: этого особенно бы не хотелось. Наконец, в трактире остановился гном, которому я врезал по черепу табуретом. Мелочь, конечно, но все же.

Нет, мне надо затаиться ненадолго, переждать, посмотреть, что будет. Для этого гостиница – не лучший вариант. Идеально было бы найти комнату в доме у какого-нибудь доброго человека. Да с более-менее приличным столом. Деньги у меня сейчас есть, так что с оплатой проблем не будет.

Но вот как в мире трех лун снять комнату? На сайт «Авито» зайти?

Я невесело улыбаюсь, сворачивая с узкого, загаженного мусором и нечистотами переулка на широкую более-менее чистую улицу, ведущую в ткацкий район города. В очередной раз говорю спасибо памяти Бруно – в Истоне я ориентируюсь прекрасно, не хуже помойной крысы.

Да, до появления здесь сайта типа «Авито» тысяч пять лет, не меньше. Пока что я даже газетного киоска в этом городе не видел.

Агна добегает до рынка и останавливается, тяжело дыша. Оглядывается. Переулок, в котором они с Гефером напали на снабженца, отсюда едва виднеется.

Девушка садится на пустой ящик из-под апельсинов, пытается нормализовать сбившееся дыхание. Чертов Гефер! Зачем он зарезал толстяка, договаривались же просто оглушить его камнем сзади?! Агна вспоминает, как потные руки снабженца шарили под ее платьем, содрогается от омерзения. Нет, толстяка ей совсем не жалко. Как, впрочем, и Гефера, отправленного на тот свет этим странным парнишкой с бледной кожей и голубыми глазами.

Гефер был грубым и жестоким животным и мир трех лун стал лучше без него. А парнишка хорош! Агна сразу его приметила, потому и подошла с ананасной водой. Гефер даже удивился: «Чего ты к этому оборванцу поперлась?». Поперлась, потому что внутри что-то екнуло: не похож этот парень на тех, с которыми Агне обычно приходится иметь дело. Такими, как Гефер. Уже при первом знакомстве рыночный бродяга полез к девушке, но не на такую напал. Агна мгновенно остудила пыл Гефера, приставив ему к гениталиям кинжал. В дальнейшем их отношения стали сугубо деловыми: отработали днем на рынке, отнесли процент прибыли Малмучу и разошлись в разные стороны.

Да, Малмуч… Девушка поеживается будто ей холодно, хотя вечер теплый, а с моря дует приятный ветерок. Ей придется одной пойти к Малмучу и объяснить ему, почему она не принесла положенную сумму денег и куда делся Гефер. И, уж конечно, она должна будет рассказать о парнишке с бледной кожей. Сколько ему лет, интересно? Четырнадцать? Пятнадцать? На вид – да, но вот ведет он себя как суровый, прошедший сквозь огонь и воду мужчина… Странный… Очень странный…

Несмотря на то, что парень убил ее подельника, Агна не находит в своей душе ни крупицы ненависти к нему, но и особой жалости, или, того хуже, симпатии, девушка тоже не испытывает. Ясно, что парню придется туго: Малмуч обязательно найдет его и заставит пожалеть об убийстве его шестерки-Гефера. Но Агне все равно. Девушка прекрасно знает: в мире трех лун главное – сберечь собственную шкуру.

Агна поднимается с ящика, оглядывается по сторонам. Торговец фруктами старик Далгак отвлекся на позднего покупателя и девушка, улучив момент, ворует с прилавка крупный апельсин. Ей необходимо подкрепиться перед тем, как предстать пред грозными очами Малмуча. Агна идет между засыпающими до завтра торговыми рядами, поедая сочные дольки апельсина. Сок течет по ее пухлым, красивым губам.

Вот и Малмуч. Как обычно, сидит под навесом рядом с со своей конторой в самом конце рынка. Рядом – верные церберы, три здоровых парня с черных островов. Дикие, злобные. Агна даже не знает их по именам. Церберы режутся в кости и пьют бисо из глиняных кружек. Почему бисо, а не вино? Да просто Малмуч строго-настрого запретил своим людям употреблять алкогольные напитки. Хочешь работать с Малмучем – будь трезв как стеклышко. Не хочешь – убирайся. Все просто.

Малмуч, сидя за дубовым столом, считает деньги. Складывает серебряные тархи в колбаски по двадцать штук, упаковывает в плотную ткань. Говорят, в конторе у Малмуча стоит огромный железный сейф, а там серебряных колбасок больше, чем кровяных колбас у мясника Визала. Стало быть, ежедневный ритуал обхода рыночных торговцев уже завершен – парни отдыхают, Малмуч подсчитывает улов. И в этом улове не хватает одной-единственной рыбки – денег, которые должны были принести Агна и Гефер.

Девушка понимает, что дальше молчать она не может и подает голос:

– Господин Малмуч.

Тот, не отрываясь от подсчета денег, быстро смотрит на нее из-под кустистых грязно-желтых бровей. Не переставая работать пальцами, говорит своим спокойным, обманчиво-приветливым голосом:

– Агна? Ты одна? А где Гефер?

– Он м-мертв, господин, – заикаясь, сообщает девушка.

Малмуча, кажется, эта новость нисколько не удивляет и не обеспокоивает. Длинными, тонкими пальцами он формирует колбаску из серебряных монет и привычным ловким движением упаковывает ее в отрез ткани. Связывает концы суровой нитью и берет в руки ножницы.

– Мертв, говоришь? – переспрашивает Малмуч, отрезая конец нити. Чик! Агна прекрасно помнила, как сидящий перед ней бандит выколол именно этими ножницами глаза торговцу, спрятавшему часть прибыли.

Агна, преодолевая слабость во всем теле, рассказывает обо всем. Ну, или почти обо всем.

– Ты забыла рассказать мне как выглядел убийца Гефера, – напоминает Малмуч. Да, от него ничего не скроешь.

Девушка послушно описывает внешность бледного парнишки с голубыми глазами. Описывает все, что помнит. Скроешь что-то – Малмуч ведь потом все равно узнает, а дальше… Лучше не думать о том, что будет дальше.

– Ясно. Цыга, значит, – говорит Малмуч, пряча в кожаную сумку последнюю серебряную колбаску.

– Что, господин? – спрашивает Анга, которая впервые слышит слово «цыга».

Малмуч не удостаивает ее ответом, задумчиво теребит выцветший соломенного цвета ус. Агне становится не по себе, хочется провалиться сквозь землю. Малмуч – еще не старый, но уже и совсем немолодой. Худой, жилистый, с лицом, которое люди, не знавшие этого разбойника, сочли бы добродушным.

– Жаль, что ты не принесла деньги, Агна, – говорит Малмуч своим обволакивающим, приятным голосом. – Следовало бы наказать тебя, но я не буду этого делать. Однако, если завтра ты не принесешь двойную сумму, ребята с тобой позабавятся, как с Раминой. Помнишь Рамину, Агна?

Слезы наворачиваются на глаза девушки, она едва стоит на ногах. Рамина – это ее мать. Год назад Рамина не смогла принести вовремя плату Малмучу и черные островитяне втроем «позабавились» с ней. Мать умерла на руках у Агны, истекая кровью.

– Помню, господин.

Малмуч взмахивает рукой:

– Убирайся.

Агна кланяется, отступает назад, снова кланяется и, развернувшись, стремится поскорее покинуть место, на котором ее беззащитное тело является такой легкой мишенью для жутких глаз черных островитян.